Практическое Демоноводство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Завтра

Сообщений 1 страница 20 из 23

1

Ормонд бросил взгляд на шагающую рядом стройную лошадку арабских кровей и на ее всадника и подумал, что со стороны вся их компания выглядит, мягко говоря, странновато: слишком уж бросалось в глаза случайное сходство коней и их наездников. Сам он восседал на степенной рабочей коняге с романтическим именем Мустанг, не отличавшийся ни достойным экстерьером, ни буйным нравом – то, что доктор прописал такому неумелому жокею, как кочевник. Кроме того, ему нравилось «болтать» с Мустангом, который охотно рассказывал Ормонду о своих многочисленных хозяевах. (В то время как у горячей лошади, справиться с которой ему было не под силу, в голове была какая-то невразумительная мешанина из воспоминаний о сене, яблоках, овсе и стойле.)
«Во-о-т, а потом он взял и застрелил того другого, представляешь? – делился своими воспоминаниями конь Ормонда. – Догонял, догонял его, а все для того, чтобы убить. Причем тот на него не нападал, нет. Ты вот знаешь, почему? Так ведь только человек может поступить, самое загадочное из всех созданий природы. Почему?» Ормонд задумался и ответил не сразу: «Причины могли быть самыми разными. Видишь ли, друг мой, мы, люди, слишком отдалились от природы. Наши действия не всегда отвечают непосредственной необходимости...» Видимо, эти слова сподвигли Мустанга на дальнейшие философские размышления, потому что он надолго умолк. От скуки Зима вновь вернулся к созерцанию своего случайного попутчика. Наблюдение за ним не давало никаких определенных результатов; единственное, что сразу привлекало внимание - это механическая овчарка, всюду следующая за хозяином. Ормонд по привычке попытался наладить с ней связь, как с любым другим животным, но из этого ничего не вышло. "Все же технический прогресс еще какое-то время не заменит белковую жизнь", - решил про себя кочевник. Следует отметить, что обе лошади принадлежали общине, выкупить одну из них или раздобыть другой транспорт в богом забытой дыре было невозможно, соответственно, спутники были приговорены к совместному пути длиной в целый день. Придя к выводу, что неплохо было бы наладить более близкий контакт со своим новым знакомым, Карн спросил:
- А откуда это чудо техники? Первый раз вижу собаку-робота.

Отредактировано Ормонд Карн (23.12.2009 21:28:31)

+2

2

Если бы Гудвин знал, чем закончится его внеочередная вылазка в поисках оставшихся в целости бункеров, он бы ни за что на нее не подписался. Даже тубус с копиями каких-то документов, сохранившихся в таких невероятных условиях, не радовал его – достать их при гражданском он не имел права, а возвращаться мыслями к желаемому, но невозможному было выше его сил. Первые полчаса Ал сосредоточенно рассматривал ландшафт, но вскоре понял, что он не меняется ни на йоту, сколь далеко бы они не заехали. Поэтому он сосредоточил взгляд на передней луке седла, наблюдая, как перекатываются красивые лошадиные мышцы под гнедой шкурой. «Наверное, так выглядят и мои мышцы, взгляни я хоть раз в зеркало, – безучастно думал он. – Сухое, плотное сложение. Не такое правильное, как у тебя, друг, но…Конечно, жизнь в штабе может кого угодно сделать хилым, но карателям по долгу службы положено находиться в спортзале несколько часов в день и ежегодно проходить проверку на профпригодность… Да… Небольшое отклонение в зрении они спустили только из-за моей должности. В противном случае я бы уже давно был отстранен. Хотя, не помню, чтобы слышал о карателях, которые бы мирно доживали свои дни в какой-нибудь деревушке в качестве фермера. Это же программа, настроенная убивать…» Гудвин чуть в голос не взвыл. Собственно, именно из-за странных путей его мыслей, он почти физически не мог терпеть безделье – знал он слишком много, а размышлять над этим совсем не хотелось.
- А откуда это чудо техники? Первый раз вижу собаку-робота. 
Альберт с такой радостью ухватился за возможность поговорить, словно последние пять лет жил отшельником на этом самом болоте. Вспомнив, что он представился как технический мародер, дабы оправдать свои знания и свое появление в этих местах, Гудвин подобрал наиболее приближенный к правде ответ:
- Собрал из пригодных частей машин и прочего мусора. Металл не так долговечен, как нам кажется, но при должной обработке и хорошем уходе… Впрочем, самое трудное было найти металлическое волокно для соединительных тканей и достаточно мощный генератор для сердца, если это, конечно, можно назвать сердцем. Дело в том, что при уменьшении диаметра отдельных нитей, металл терял прочность. Наши технологии ни в какое сравнение не идут с теми, что были много лет назад. Хотя судить можно лишь по жалким остаткам, но и их достаточно, чтобы понять: четвертое агрегатное состояние намного лучше бы подошло для генератора, он был бы обратимым устройством, но вот температура на выходе…
Спохватившись, что сейчас уйдет в дебри физики, Ал вздохнул и притих. Прилег на живот и свесил руку вниз. Шарки издал короткий звук, которому сам Гудвин всегда приписывал вопросительную интонацию, и, вытянув шею, лизнул шершавым волокнистым языком пальцы хозяина. Выпрямившись в седле, механик снова обратился к спутнику, словно извиняясь за предыдущую лекцию:
- Главное – не бойтесь. Он – не совсем обычная собака, а скорее сборка моих воспоминаний о ней. Поэтому он не укусит, если я не сочту вас опасным.

Отредактировано Альберт Гудвин (24.12.2009 00:38:34)

+1

3

- Очень интересно, - вполне серьезным тоном отозвался Ормонд, который мало что понял из пламенной речи спутника. Так как он всегда придерживался точки зрения "Не важно что, важно - как", то легко сделал вывод, что Альберт настоящий энтузиаст своего дела. "Только вот это самое дело - не высший класс... мародерство... - вспомнил Зима. - Только бы с карателями не столкнуться, иначе в хорошенькую историйку можно влипнуть. Хотя что им делать в этой дыре? Нет, шанс столкнуться здесь с их ищейками решительно очень мал, да и ехать-то всего денек". Ну да, а завтра он вернется в общину, усталый, но с чувством выполненного долга: письма доставлены по назначению, лошади в целости и сохранности, да еще и деньги - пусть небольшие, но все же - получены за использование коня этим странноватым субъектом. Завтра Зима наконец-то как следует отдохнет, это точно...
Если бы пауза снова не грозила бы затянуться до неприличия, Карн не оставил бы свои мечты о ближайшем, но от этого ни чуть не менее светлом будущем. Однако Гудвин ожидал ответа, да и овчарка, право слово, нравилась кочевнику.
- Ну, я животных вообще бояться не привык - умею поддерживать с ними связь. Во владении моей семьи находится собачий питомник, может быть, слышали о нем?.. - сказал Ормонд с улыбкой и назвал родной городишко. - Так что как специалист вам говорю, собака у вас получилась хоть куда. Не пытались свое изобретение поставить, скажим, военным?..

Отредактировано Ормонд Карн (27.12.2009 00:21:37)

0

4

- Очень интересно. «Угу, как же. Эх, Гудвин, и ехать тебе с этим парнем достаточно долго. А вам даже поговорить не о чем – разве что о собаке. Все, что касается твоей биографии, будет ложью, а расспрашивать его и отмалчиваться – похоже на допрос…Ладно, завтра ты вернешься в штаб, уйдешь с головой в бумаги и будешь выныривать из них только ради чашки крепкого чая. И никаких странных кочевников поблизости. Никаких». Очнулся Альберт из-за вновь прозвучавшего в относительной тишине голоса своего спутника:
- …Не пытались свое изобретение поставить, скажем, военным?..
Альберт только улыбнулся:
- Не проще ли достать автомат и выйти на главную площадь города с криком «За свободную торговлю!»? Видишь ли, у меня не совсем легальный бизнес. И собака собрана не совсем легальным путем. В лучшем случае, я смог бы договориться через посредника, который закроет глаза на происхождение животного, но… зачем мне все это? Шарки разберут до винтика, а потом будут нахально тыкать в него отверткой и срисовывать схемы. А после выбросят на свалку, потому что даже в этом случае у них ничего не выйдет: Шарки – единственная и неповторимая единица техники, для ее содержания нужна постоянная подпитка энергией, причем не чьей-нибудь, а хозяина.
Поняв, что о собаке он рассказал уже почти все, что могло заинтересовать кочевника, Ал вновь притих и даже погрустнел, невольно представив, что случилось бы с роботом, если бы его действительно рассматривали как боевую машину. Но, к счастью, в штабе зверушку считали личной прихотью инженера-механика и предпочитали не замечать.
Шарки, чувствуя настроение хозяина, злобно посмотрел на Ормонда и клацнул пастью. Выглядело это довольно страшно, ибо у собаки отсутствовала кожа, а, следовательно, любой желающий мог полюбоваться на голый череп с полным комплектом острых зубов во всей их красе. К огромному облегчению Гудвина, лошадь Карна не обратила на опасность должного внимания, то ли благодаря самому наезднику, то ли спокойному от природы нраву.
- А ну шшш…- Альберт по-настоящему проникся уважением к своему попутчику, хотя и перешел неосознанно на «ты», поэтому и овчарке не мог позволить неуважительного поведения. Просто любой другой на месте Ормонда пристрелил бы Ала при первой встрече, а тот наоборот дал отогреться и даже предоставил лошадь. А первая встреча была…не самой приятной. Сначала к Карну выбежало это чудо техники, произведя истинный фурор, возмущенно лая и нарезая круги вокруг него, пытаясь подцепить за штанину. А потом из-за деревьев вышел еле живой от усталости Альберт, весь в колючках, с всклокоченными волосами и достаточно безумный на вид, чтобы застрелить его на месте. Но не застрелили, чему Гудвин был невозможно рад…

0

5

- Понятно, - протянул Карн и попытался пошутить, - стало быть, живых собак не скоро заменят на механических и нашему семейному делу ничего не грозит.
"Что ты несешь? - тут же мысленно оборвал он сам себя. - Какое-такое семейное дело?.. Чье? Тебе ли говорить об этом, несчастный беглый кинолог?" В этот момент Шарки очень реалистично огрызнулся, сразу напомнив об их далеко не самой трогательной первой встрече: тогда Ормонд никак не мог сообразить, что это за неведома зверюшка от него хочет и откуда она вообще взялась.
- А что, очень убедительно, - одобрил он поведение овчарки. - Прямо слепок с одного из питомцев моего брата... Характер был у того пса - мама, не горюй! Правда, сейчас у него больше орденов, чем у всего его подразделения вместе взятого.
Шарки действительно походил на пса по кличке Вереск. Хотя нет, Вереском его называли там, на границе, а для брата он всегда был "моей собакой". На памяти Ормонда ни один другой пес не сумел заслужить это высокое звание; причем если кинолог был доволен своим подопечным, то акцентуировалось первое слово, а противном случае - второе. Трогательно, чертовски трогательно... Где ты теперь, пес с невозможным характером и незаурядными способностями? "Такого, - говаривал отец, - тебе никогда не приручить, Ормонд. Ты не умеешь не останавливаться". И был, разумеется, прав - только выяснилось это чуть позже.
Поток воспоминаний был прерван тревожными мыслями Мустанга. Они были очень неразборчивыми, однако Карн решил не пренебрегать возможным предупреждением об опасности. Он попросил спутника придержать коня и собаку, сам спешился и не без тревоги оглядел заросли вдоль дороги.

0

6

- Он просто решил, что ты меня огорчил, – Гудвин улыбнулся и похлопал по внешнему лошадиному боку. Шарки отстал от компании и перестроился – теперь он был по другую сторону от Альберта и далеко от Карна, так что больше не мог помешать их общению. Но нашлись другие раздражающие факторы.
Ормонд остановился и спешился. Гудвин взглянул на своего коня и тоже спрыгнул на землю. Будь это машина, он бы остался в ней. Но лошадь…он скорее доверит свою жизнь Богу, чем неразумному созданию. Шарки не в счет. Молча приблизился к спутнику, стараясь не шуметь, обвел взглядом окрестности. Сам он ничего не чувствовал, но верил своему попутчику с необычными «связями» с животными. «Вот сейчас как раз только своры волков не хватало на наши головы. Мне вчерашней было вполне достаточно» Даже самому себе Альберт не признавался, что просто струсил, когда услышал угрожающий рык и шорох травы вблизи своей некстати заглохшей машины. Он даже не видел самих волков и не мог с уверенностью утверждать, что это были они. Но Ал решил не геройствовать и спасать свою шкуру незамедлительно. Прихватив рюкзак с документами и едой, каратель позорно бежал с места событий, рационально посчитав, что «один против всех» - это мотив исключительно для баек кочевников, но никак не руководство к действию. Сейчас он жалел лишь о том, что оставил там же автомат, так что с собой у него был только пистолет, спрятанный под курткой. Но если это и правда стая волков – пистолет ему вряд ли поможет.

0

7

И действительно, на дорогу вот-вот должна была выйти "дикая тварь из дикого леса". Карн уже улавливал ее невнятные сигналы, в которых сквозила какая-то первобытная злоба - от домашних животных из питомника такое не "услышишь". Так как он не смог быстро расшифровать смысла первых посланий, то предположил, что зверь незнакомый; волнение Мустанга и красавца-ахалтекинца указывало на то, что речь идет вовсе не о зайчике или белочке.
- Придержи лошадь и не мешай, - внезапно охрипшим голосом попросил кочевник. Как оказалось, весьма вовремя - через мгновение из леса на дорогу вышел большой бурый медведь. Чтобы понять, что бедолаге давно уже не попадалась достойная добыча, не нужно было иметь "отлично" по биологии - мощный костяк был покрыт далеко не роскошной шкурой, вся в репейниках и прочем лесном мусоре. Ормонд сразу понял, что дело плохо - медведь голоден, следовательно, инстинкт прикажет ему напасть немедленно - и весь подобрался, напрягся. Над его плечом, безошибочно попадая в ритм накатывающего на него ужаса, билось тяжелое сердце Мустанга - быстрее, быстрее, быстрее, словно вот-вот разорвется.
Медведь не спеша пошел на них, еще не рыча, но уже скаля зубы. Действительно, к чему театральные эффекты? Они все в его безраздельной власти. "Отойди", - вполне четко приказал он Ормонду. Отойти?  А что - тогда зверь на него не нападет, у них же связь. Тогда только лошади да это субъект, робот не в счет. Отойти - как просто! - и что в этом, собственно говоря, плохого? Разве лучше - всем вместе?.. И никто не узнает...
"Нет", - ответил он и подумал отстраненно, что никогда ему еще не было так неимоверно тяжело выговаривать это привычное слово - всего-то три буквы: "н", "е", "т", две согласные, одна гласная, как всегда, посередине. И Карн мысленно выстроил стену из своего замечательного, сильного страха. И подвинул эту прозрачную стену - пуленепробиваемое стекло - в сторону хищника, сначала совсем чуть-чуть, чтобы проверить свои силы. Потом – чертово напряжение! – еще и еще немного, опять безотчетно подлаживаясь к задаваемому лошадиным сердцем ритму: быстрее, быстрее, быстрее. Главное – не останавливаться, хотя именно это ему всегда давалось особенно тяжело.  И вот стена уже у самого медвежьего носа; зверь ничего не понимает, останавливается, пытается оттолкнуть стену, встает, наконец, на задние лапы. Проходит вечность, во время которой Карну нужно во что бы то ни стало удержать и увеличить напор его стены, не остановиться. Медведь опускается на все четыре лапы и ревет, побежденный. «Подожди, я дам тебе кое-что взамен», - торопливо обещает Ормонд и, не поворачиваясь, требует от Гудвина:
- Сумку с едой, немедленно!

+1

8

Лошади нервничали, Альберт – вместе с ними. Он ко многому привык на службе карателя, но…медведь? Опасный сильный зверь, которому мало что можно противопоставить. Безумцу хватает выстрела в голову, чтобы перестать подавать признаки жизни…а медведю? Да и на какое расстояние нужно подойти, чтобы выстрел имел силу? Гудвину совсем не хотелось приближаться к твари, скорее наоборот – когда чудовище встало на задние лапы, каратель непроизвольно сделал шаг назад, едва не столкнувшись с конем. Может умом он и понимал, что на таком расстоянии зверь его не достанет, но картина была все равно впечатляющая. Он уже готов был изменить свое мнение на счет лошадей и спасать себя посредством четвероногого друга, но…честно говоря, Альберт не мог ручаться, что найдет дорогу до города в этой глуши, если сейчас рванет через лес напролом. Да и бросать Карна не хотелось – в конце концов, кто дал ему лошадь и помог выбраться из, казалось бы, безнадежной ситуации?
Собственно, мысли его были заняты выбором между моралью и собственной шкурой, поэтому, когда поступил приказ отдать снаряжение, Альберт особо не раздумывал: снял с плеч свой потрепанный рюкзак и передал в чужие руки. И только потом задался вопросом – зачем? Ормонд что…собрался отбиваться от него всем, что есть под рукой? Ах да, там же еда! Он от него откупается! Нет, ну надо же, как ему повезло – умение общаться с местной фауной весьма полезная способность, однако. Особенно в такой глуши, как эта.

+1

9

Ормонду казалось, что он возился с молнией непозволительно долго - пальцы не слушались, будто онемели на сильном морозе. Справившись, наконец, с замком, он побросал прямо на землю скудные запасы пропитания - хлеб да пару банок консервов, которые предварительно вскрыл ножом. На дне рюкзака отливал металлическим - или похожим на металлический - блеском какой-то предмет, Карн не стал его рассматривать. Взгляд его упал на уголок казенной папки, вылезающий из незастегнутого отделения. Точнее, даже не на саму папку, а на фрагмент смутно знакомой эмблемы - однако и "узнавание" кочевник отодвинул, отложил на потом, если оно вообще будет, это "потом". Точно так же поступил и со своей дорожной сумкой - разумеется, даже их общего пайка медведю будет недостаточно, но он хотя бы отвлечет зверя. "Это все - твое, - сообщил Карн медведю. - Только дай нам уйти". Тот, впрочем, уже не слушал, не отзывался - с хищным урчанием набросился на непривычное угощение.
- По коням, - скомандовал Ормонд.
Стоило только двум всадникам оседлать своих коней, как те сорвались с места в хороший галоп, оставляя далеко позади смертельную опасность. А Карна, чуть живого от ужаса, вдруг осенила догадка - кому мог принадлежать тот предмет в рюкзаке Гудвина и кто гордится этой эмблемой. Весь его страх, конечно, не мог просто так исчезнуть, раствориться, нет, он мгновенно превратился в ярость.
- Урод ты, каратель! - голосом, который сдавило от бешенства, прорычал Карн и со злобой швырнул в своего спутника пустой, никчемный мешок.
Он хотел было закатить монолог в духе "Как ты мог, сволочь? Я же за тебя чуть душу богу не отдал!" - в нем говорила детская обида, отсутствие опыта, сдержанности, одним словом, в то время он был еще по-мальчишески глуп. Однако даже в тот момент осознал, что «урод, каратель» его по-просту не поймет. Ему-то не пришлось стоять – выстоять! – против медведя, он-то не знал, что значит «не останавливаться».

+1

10

Гудвин неосознанно дернулся от резко летящего в него предмета, но умудрился все-таки поймать. Первые несколько секунд он удивленно моргал, пытаясь собрать в кучку разбежавшиеся в панике мысли. Сначала механик попытался вспомнить, давал ли он повод для раскрытия своей личины. Оказалось, давал. Да еще какой – в его сумке хранилась и рация, и документы. Наверное, мозги совсем отключились, когда он попал в стрессовую ситуацию. Элементарные действия – это он может, это всегда пожалуйста. А вот постоянно помнить, что он – не Альберт, а кто-то другой, совсем ему незнакомый, на это он способен не был. Собственно то, что из него не очень хороший разведчик, было ясно с самого начала. Но не до такой же степени!
- А ты что-то имеешь против карателей? – наконец нашелся Ал, возвращая рюкзак на законное место. – Мы – стражи закона и порядка, и только такие безумцы, как подпольщики, этого не понимают. Ты же кочевник, тебя мало касаются дела конкретного города… В конце концов, я даже рад, что ты меня раскрыл. Больше не придется усиленно стараться что-то придумать по части моей вымышленной биографии.
«В принципе, ничего страшного не произошло, - уверил себя Гудвин, - он не знает, ни где я был, ни что видел, я до сих пор остался для всего остального мира мародером, значит, опасность встречи с отрядом Подполья мне пока не грозит. Да и не собирается он ведь оглушить меня и сдать в руки противоборствующей стороны? Да ведь?» Каратель помолчал, глядя на Шарки, будто ища у него поддержки, потом добавил чуть тише, почувствовав, как шевельнулась в нем совесть:
- Слушай, извини, что я не рассказал сразу, но ты же и сам понимаешь – приказ. И… спасибо, что спас.

0

11

Ормонд непременно бы ляпнул что-нибудь грубое и на сей раз, если бы не неожиданно вклинившийся в нестройный ряд его мыслей Мустанг со своим детским вопросом: "А почему ты не оставил нас медведю?" Карн сбился - не промолчишь же, задумался, отозвался: "Чувство собственности помешало". Животное поинтересовалось: "Это опять одна из выдумок человека?" и получило справку: "Не совсем. Представь себе, что ты дикая тварь из дикого леса и у тебя есть свой табун и своя лужайка. И вдруг на твою территорию приходит другой табун, чужаки. Ты ведь попробуешь отстоять свои права, даже если силы противника превосходят твои собственные, верно?" Конь согласился, а уже остывший кочевник подумал, что на досуге необходимо все проанализировать еще разок. Было как-то неловко признаться себе, что руководили им не только собственнические побуждения, хотя при мысли, что вполне разумного Мустанга можно "оставить" хищнику, словно буханку хлеба, у горлу подкатывал отвратительный ком.
- Ладно, без обид, - произнес он наконец, уже почти вернувшись в привычное состояние непоколебимого покоя. - Я сам виноват, мог бы и раньше догадаться... А почему ты не стрелял?
Данный вопрос заинтересовал его не на шутку; представить себе невооруженного карателя или такого, который не пускает оружие в ход по любому поводу и без такового, было сложно. "Да и вообще, - заметил наконец-то Зима, - как-то он хиловат для силовика. И собаку собрал самостоятельно... У меня бы не вышло. Может, у карателей еще какие-нибудь отделы существуют?"

0

12

Альберт немного поразмыслил, как его спутник оценит следующий жест, но махнул рукой на опасения и достал из оперативной кобуры пистолет. Не снимая его с предохранителя, нацелился, удерживая обоими руками над головой своего коня. Признаться, он хотел не только показать, что он не безоружен, и что не задумываясь выстрелит, если понадобится. Гудвин также пытался разобраться в своих ощущениях и мыслях. Представил перед собой медведя, встающего на задние лапы, рычащего и скалящегося…
- Ты знаешь, я…я, кажется, растерялся, - сделал, наконец, вывод Ал, убирая пистолет обратно. – Я знаю, звучит смешно, но я действительно растерялся! Может быть, даже немного испугался. Да, пожалуй, для карателя это означает профнепригодность, но, понимаешь,…в штабе я не тренировался ни на ком, кроме неживых мишеней и…в бою стрелял лишь пару раз, да и то издалека…в общем, хреновый из меня каратель.
Гудвин потянулся, стащил рюкзак на одну лямку и жестом фокусника достал из него чудом уцелевшие сигареты. Предложив Ормонду и несколько удивившись его вежливому отказу, он зацепил свою зубами и упрятал пачку обратно в потайной кармашек, отстраненно подумав, что если бы папки с документами были того же размера что и пачки сигарет, у Ала сейчас было бы на одну дилемму меньше. Зажигалка нашлась в кармане куртки и с радостью приняла участие в разжигании успокоительного огонька. Руки предательски дрогнули. Признаться в собственной трусости было для молодого Гудвина хуже смерти: тогда он еще надеялся, что, может, когда-нибудь спасет чью-нибудь жизнь и заслужит уважение среди своих коллег…кто мог знать, что возня с бумагами и техникой сделает из него почти равнодушного диспетчера?

0

13

Демонстрация оружия, вернее то, что оно было направлено не на кочевника, стало для того приятной неожиданностью; гнев исчез окончательно, уступая место привычным раздумьям. "Этот парень явно не отвечает стереотипам, - понял Карн. - Другой каратель неприменно прицелился бы в тебя, они же, заразы, любят нервы пощекотать". Еще любопытнее показалось Зиме признание в малодушие, и он чуть не ляпнул: "Каратель, может, и скверный, зато человек хороший! Если вас таких много, организация не сегодня-завтра прикажет долго жить".
- Да я просто из любопытства спросил, - Ормонд попытался загладить свою бестактность, - на самом деле, это очень даже хорошо, что ты не выстрелил. Представь, что не убил бы зверюгу первым выстрелом... тогда нам пришлось бы связь с архангелами налаживать, а не с медведем! Да и калибр у тебя, судя по всему, больше для охоты на хомо сапиенс подходит. А что каратель ты хреновый - не мне судить, из меня такой же аховый кинолог получился...
Зиме отчего-то всегда становилось спокойнее, если попутчик был вооружен, ведь он сам никогда не имел при себе огнестрельного оружия - плохо стрелял, да и вообще считал "охоту на хомо сапиенс" не самым благородным делом. Однако признавал ее необходимость в определенных ситуациях и не мешал остальным проводить ее, сам предпочитая умывать руки.
Итак, окончательно успокоившись, Ормонд проследил взглядом за полетом какой-то птицы: маленький черный штрих на светло-сером холсте неба. Какая простая, даже аскетичная палитра! И все же, все же – какая легкость, какое вдохновение! Остановись, мгновение, ты прекрасно! Карн с наслаждением втянул в себя влажный воздух – нотка сигаретного дыма, запах леса и прелых листьев  – и ощутил себя по-настоящему живым. Какое счастье, что у него будет завтра, и в этом завтра будет другой холст – розовый на рассвете, фиолетовый в сумерках – и на нем будут другие штрихи. Другие попутчики, другие медведи – главное, что все это еще будет.

0

14

Гудвин расхохотался и похлопал Ормонда по спине, чудом не навернувшись со своего средства передвижения. Кочевник нравился ему теперь куда больше, чем прежде. Он не был замешан в служебных интригах, любил пошутить и был таким простым, таким «нормальным» человеком, без маски абсолютного равнодушия и нервных срывов, чем страдали многие из окружения самого Ала, что механик, наконец, расслабился в его присутствии и перестал ожидать кинжала в спину. Его отпустило и нервное напряжение, бывшее его неотступным спутником после встречи с медведем. Ему не нравился лес, чинивший препятствия на протяжении всего пути, ему не нравились лошади, которые не отвечали его стандартам транспортного средства, ему не нравились волки и медведи и наступающие при их появлении приступы малодушия. Но с Карном терпеть все это было куда проще, чем в одиночку. Поэтому Гудвин был почти счастлив, докуривая спасительную сигарету и с надеждой всматриваясь в даль – не покажутся ли знакомые силуэты зданий. Он уже рассматривал сегодняшний день если не как занятное приключение, то хотя бы как повод для того, чтобы завтра рассказывать о нем в самых интересных красках. Правда, рассказывать будет особо некому – разве что делится своими мыслями с Шарки, которые в данный момент не могут быть высказанными. В этом и прелесть и ужас работы карателя: почти каждое дело – государственная тайна, не имеющая возможности быть разглашенной. Но все это завтра, а сейчас Альберт просто наслаждался тишиной и покоем…вот только недолго.
На горизонте показались два человеческих силуэта. Они не двигались им навстречу, но и в город явно не спешили. Гудвин знал расположение пограничных постов и весьма удивился этим двум неизвестным, ведь до ближайшего поста было еще далеко, но виду не подал – паниковать рано, мало ли что могло с ними случиться. Вот в ту историю, что произошла с ним, тоже мало кто бы поверил, зато, благодаря Ормонду, он сейчас жив и движется по направлению к дому. Может их тоже согнали волки, чем бездна не шутит…
Но Ал привык все факты проверять дважды, прежде чем довериться им, поэтому вместо того, чтобы замахать руками в радостном приветствии, каратель велел Ормонду с лошади не слезать и замедлил шаг.

0

15

"А он нормальный парень, этот Альберт, - решил про себя Ормонд, - не зачислить ли его временно в разряд своих?" В слово "временно" кочевник не вкладывал никакого отрицательного смысла - профессия обязывала; жизнь в общине кого угодно приучала к мысли, что вчера не эквивалентно сегодня и тем более завтра. Соответственно, никаких "своих" навсегда не было, просто какие-то свои являлись таковыми дольше, другие - меньше. Нельзя сказать, что сей факт всегда доставлял Зиме особенное удовольствие, но изменить ситуацию было невозможно - оставалось лишь смириться и находить в ней свои прелести.
В показавшихся в дали людях Карн не заметил ничего подозрительного, если не считать того, что все люди были потенциально опасны. Услышав предостережение своего спутника - теперь уже по-настоящему "своего" - Ормонд с трудом сдержал улыбку: "Конечно, не одному тебе хочется быть героем". Но возражать не стал и просто последовал его указаниям.
Стоило им приблизиться к странникам, как Мустанг снова подал "голос": "А это кто? У нас свободных посадочных мест нет". Зима невольно попробовал взглядеться в фигуры мужчин - вдруг он действительно кого-нибудь знает - но момент, когда кто-то из них выстрелил, все же пропустил. Его конь явно никогда не нес военную службу: когда грянул гром, приглушив сразу все остальные звуки, Мустанг в панике совершил невероятный скачок в сторону. Ормонд от неожиданности не успел ни вжаться в седло, ни пригнуться к лошадиной холке. Животное, совершенно обезумев и не давая времени опомниться, встало на дыбы. Неопытный всадник был обречен – Карн вылетел из седла и, описав довольно-таки приличную дугу, упал на землю. Перед глазами сначала возникла ослепительная вспышка света, которую мгновенно затмила всепоглощающая тьма. Сознание стремительно ускользало и не было никакого желания его задерживать.

0

16

Альберт увидел холодный отблеск оружия раньше, чем его спутник, и с удвоенной силой успел развернуть скакуна на девяносто градусов прежде, чем прозвучал выстрел. Конь Ормонда сбросил наездника и кинулся в сторону, противоположную городу. Гудвин, удержавшись в седле, но не в силах заставить взбесившуюся скотину под собой выполнять команды, спрыгнул с нее, перекатился и прижался к земле. Как раз вовремя – вторая пуля была предназначена ему, но ахалтекинец принял ее вместо седока, инстинктивно дернувшись и попав под удар. Альберт достал пистолет и снял его с предохранителя, пользуясь упавшей лошадью как искусственной преградой. Взгляд его, пытавшийся из-за лошадиного бока охватить сразу всё поле боя, упал неосознанно на еще не так давно верно служившее ему существо. Желудок и сердце, как одна большая мышца, сжались до боли; механика, до того не задумывающегося над происходящим, а просто следующего инструкции, вдруг накрыла с головой волна неподдельного ужаса. Череп коня был пробит пулей, задевшей левый глаз, из раны толчками выходила густая темная кровь.  Альберт мгновенно представил на его месте себя и еще ниже пригнулся к земле, пытаясь выровнять сбившееся дыхание и мечущееся в груди сердце. Осколки кости, кровавая пена у рта и судорожно сжимающиеся мышцы уже мертвого, но словно еще сопротивляющегося смерти животного заставили Гудвина непростительно забыться на несколько драгоценных секунд. Для него эти секунды стали почти вечностью, в которой медленно, но верно его ладони и пистолет в них из четких предметов становились бледными тенями, а после – лишь белыми линиями и пятнами в черной пустоте. Бездна, призванная силой человеческого страха, объявляла свои права на Гудвина. Рентгеновский взгляд делал предметы неживыми, почти картонными, и сердце понемногу успокаивалось. Из шокового состояния Ала вывел жуткий человеческий крик, раздавшийся со стороны непрошенных гостей, и автоматная очередь. Альберт высунулся из укрытия и выстрелил, почти не целясь, надеясь лишь на свой слух и доверившись глазам, которые отсчитали за него ровно шесть ребер. Второй вопль означал, что пуля достигла цели. Пыль, поднятая двумя взбесившимися лошадьми, уже начала оседать, а новых выстрелов не последовало. Тогда каратель решился вылезти из укрытия и удостовериться, что разбойники, а в том, что это были именно разбойники, у него не было больше ни тени сомнений, уже мертвы или хотя бы обезврежены.
Перед ним на дороге лежали два недвижимых трупа, два белых скелета в черной пустоте, над одним из которых победоносно возвышался Шарки, уперев в его бок лапы. Тому, кто стрелял из пистолета, собака оторвала руку, а после того, как повалила на землю, перегрызла шею. Об этом свидетельствовали лишь разорванные позвонки, большего Альберт, к счастью, не видел. Второй разбойник, с автоматом, получил изрядную порцию свинца на грудь, хотя и не в сердце, но верный пес закончил дело хозяина. Альберт, окончательно уверившись в том, что приключения на сегодня закончились, встал в полный рост и, бледный, едва держащийся на ногах, отвернулся, ища взглядом Ормонда. Шарки, не знающая жалости машина смерти, недоуменно топтался по трупам, не понимая, что происходит с хозяином, но, тем не менее, не решаясь подойти. Каратель старался не думать о том, что он увидит, когда Бездна отступит: об окровавленной пасти своей собаки, в металлических зубах которой наверняка застряли ошметки мяса, о двух мужчинах, которые сейчас лежат позади него, разодранные едва ли не в клочья. Их лица, их застывшие глаза, их оборвавшиеся благодаря безжалостному карателю и его технике жизни…Альберт старался вообще ни о чем не думать, позволив единственной четкой мысли овладеть им – «мне нужно найти Карна». Это и было ошибкой.
Раздался выстрел. Гудвину показалось, что сегодня судьба не успокоится, пока этот звук не станет последним в его короткой жизни. Ал инстинктивно упал вперед, приложившись лбом о твердую землю. Словно в полусне он отметил глухое рычание и лязг металла у него за спиной, но, кажется, потерял ненадолго сознание – нежданно проявившая себя с такой силой способность и напряжение всего тела в течение перестрелки почти лишили его сил. Шарки скрылся за деревьями, откуда пришел звук, а Ал, очнувшись, поднял голову и увидел перед собой Ормонда, уже приходящего в себя.
- Живой? – с трудом выдавил из себя Гудвин, сам походящий на ожившего мертвеца. Судя по теплым каплям, которые скатились по его носу, он еще и лоб разбил. Но это была, как ему казалось, маленькая плата, чтобы выбраться из подобной переделки.

+1

17

Ормонд сел и инстинктивно сжал обеими руками голову, словно этот жест мог избавить его от головной боли и раздражающе ярких пятен перед глазами. Последние, впрочем, действительно быстро исчезли, возвращая способность воспринимать окружающую действительность. Услышав голос Гудвина, он мысленно поблагодарил всех богов и отозвался.
- С грехом пополам. Из твоего вопроса заключаю, что мы оба еще на этом свете... Сам-то как?
Карн поднял взгляд на знакомого - в этот момент из-за пелены туч зачем-то выглянуло солнце, резанув нестерпимо яркими лучами по глазами - и как-то сам сразу все понял, не стал задавать излишних вопросов. Поднявшись, Ормонд оглядел батальное полотно: дохлая лошадь-красавица да два трупа незнакомых ему людей. Причем в таком состоянии, что людей они напоминали очень отдаленно.
- Спасибо, брат, выручил, - просто и искренне произнес кочевник, всучив карателю фляжку с любимым ромом, - вот, выпей.
"Мустанг, скотина, вернись, я все прощу", - просигналил Ормонд коню, с которым еще чувствовал связь, после чего заставил себя подойти к убитым. "Зима, - уговаривал он себя, - не будь тряпкой! Бойся не мертвых, а живых. Вон, Альберт твою шкуру спасти не побоялся, а тебе даже мародерство не по плечу. Соберись, я кому говорю!" Вообще-то мародерство никак не входило в его планы. Но ахалтекинец был мертв - к нему кочевник испытывал, пожалуй, наибольшее сочувствие - и необходимо было компенсировать эту потерю для общины. Стараясь абстрагироваться от происшедшего, Зима начал торопливо шарить по карманам бандитов в поисках денег или каких-либо ценных предметов.

0

18

«Как своевременно». Сил разговаривать у Гудвина не было, поэтому он просто кивнул и принял фляжку из рук кочевника. После того, как его естество затопило приятными волнами рома, Ал вздохнул свободней и встал, наконец, на ноги. Бездна неохотно отступала, предметы снова приобретали цвета и объем. Фляжку он решил пока не возвращать, тем более что ее хозяин пошел в сторону трупов, которые Альберту видеть совсем не хотелось.
- Шарки!
Собака не отозвалась и каратель бросился к лесу, сжимая в руке пистолет, который, видно, не желал больше возвращаться в кобуру. Но добравшись до ближайших деревьев, Гудвин опустил его и непослушными руками убрал на место. Перед ним, прислонившись к стволу, полусидел еще один труп, на этот раз девушка. Каратель уже не так бурно прореагировал на разорванное горло, благо его взгляд быстро привлекла другая деталь: у нее на коленях бесформенной грудой металла лежал Шарки. При звуке шагов он поднял голову, признал хозяина и снова ее опустил, словно стыдясь того, что наделал. Вся грудь робота была искорежена от дробного выстрела, где-то внутри искрились разорванные провода. Гудвин чуть в голос не взвыл, увидев свое детище в таком состоянии. Присел на корточки, провел ладонью по холодной металлической голове и получил в ответ что-то вроде тихого вздоха.
- Ну, это нормально. Ты молодец, а об остальном не переживай. Как только доберемся до города, я новый корпус поставлю. А сейчас не двигайся, хорошо?
Шарки тявкнул, да так выразительно, что Альберт готов был поверить, будто его собака может страдать от боли. Сняв с себя куртку, он подложил ее под грудь пса и завязал рукава узлом в районе холки. «Ну совсем как раненый боец. А я всего-то хотел обезопасить себя от разряда током» Нервно улыбнувшись, Гудвин взвалил эту ношу себе на плечи и пошел к Ормонду. Наверное, со стороны он выглядел как охотник, выходящий из лесу с кабаном на плечах. «Не, кабаны столько не весят, Гудвин» – сказало подсознание, будто оно всю жизнь только тем и занималось, что носило кабанов на плечах. Благодаря подобным мыслям инженер-механик уже улыбался до ушей, когда показался из-за деревьев, так что Ормонд мог справедливо счесть его сумасшедшим. В довершение картины Ал подошел к кочевнику и сообщил почти радостно:
- Мне кажется, они собирались подпустить нас ближе. Их, наверное, испугало это чудо. Правда, страшный? – Альберт встал к Карну левым боком и опустил плечо, чтобы покоящаяся там окровавленная голова пса была на уровне глаз кочевника. – Скажи «ррр».
- Ррр, - послушно повторила собака, да так тихо и печально, что Ал не сомневался в успехе своей несколько своеобразной шутки. Вообще его шутки мало кто любил, но Гудвин надеялся, что его новый друг будет более стойким ценителем.

0

19

Ормонд действительно сначала испугался - пытаясь сосредоточиться на простом деле, обыскивании карманов поверженных противников, он упустил из виду все остальное. Вполне предсказуемое появление Гудвина стало неожиданностью.
Впрочем, когда взгляд упал на морду Шарки, его сердце болезненно сжалось. В роботе он увидел Джерри, своего Джерри и сам словно превратился в того мальчика, который когда-то нес умирающего пса в больницу. Наваждение было сильным. Карн даже невольно протянул к Шарки руку, легко коснулся морды - "Ах ты бедняга..." Потом рассердился на свою глупую чувствительность, махнул рукой на Гудвина и заявил тоном строгой учительницы:
- Молодой человек, не мешайте заниматься грабежом!
И вернулся к своему занятию. Добыча оказалась неплохой - монет, которые в общем составляли две трети стоимости убитой лошади, да еще широкий золотой браслет. Дела у бандитов сегодня шли, похоже, весьма успешно, за исключением одной детали...
Из леса на дорогу нехотя вышел Мустанг, низко опустив большую голову: «Виноват, хозяин». Кочевник оценил это обращение и, потрепав коня по шее, отозвался: «Ладно, беглец, веди к какому-нибудь ручью». Конь послушно потрусил врепед, а Ормонд предложил Гудвину:
- Пойдем отмывать наши деньги.

0

20

Гудвин глупо захихикал и поудобнее устроил Шарки у себя на плечах после ряда подкидываний. Собака сносила это нормально, потому как давно привыкла к хозяину и его несколько странным методам обращения с техникой. Возвращению коня Гудвин уже не удивлялся – в его сознании засела картина Ормонда-повелителя зверей так плотно, что он бы не удивился, даже приди сюда все лесные зверушки, соберись они вокруг него в кружок и начни водить хороводы. В ступор Альберта ввела фраза Ормонда про отмывание денег. Он сначала вообще не понял о чем идет речь, даже возразил что-то вроде «а с чего это они наши?», а потом, углубившись в лес и заслышав журчание ручейка, облегченно вздохнул, когда до него наконец дошло, что это был прямой смысл слов. Но на формулировке он все же решил настоять:
- Ормонд, друг, у меня неплохое жалование и просторная квартирка в общежитии. Я спас тебя, хотя даже в этом я сомневаюсь – благодари лучше Шарки, а не меня. Я так вообще сначала растерялся, как и в случае с медведем. Это Бездна меня собрала по кусочкам и заставила стрелять во имя спасения своей жалкой шкуры. Ну и…может ты оказался прав – мне легче убить человека, нас ведь так учили…Короче, не о том речь! Деньги все твои. Я твою кобылу угробил, а сейчас еще и попрошу пройтись пешком, потому что втроем мы на Мустанге вряд ли поместимся, а я настолько эгоистичен, чтобы потребовать не бросать меня с кульком в сорок килограмм посреди неизвестности. Так что с меня еще причитается. А сейчас, если ты не против, я все же сброшу нашего спасителя на спину этого предателя и закурю. Нервы ни к черту…
После этой короткой тирады, в течении которой он высказал все, что накопилось за столь насыщенные последние полчаса, каратель водрузил пса поперек седла и достал сигареты. Зажигалка чудом сохранилась там же, где Ал ее и оставил. Этот маленький подарок судьбы механику весьма и весьма понравился. Маленькие радости жизни начинают казаться невероятным счастьем после того, как побывал на волосок от смерти.
- Неряха. Подними голову.
Альберт порылся в сумке и вытянул на свет пачку с медицинскими широкими бинтами. Положив рюкзак на землю, а поверх него бинты, если Ормонду вдруг понадобится, Гудвин намочил свой кусок и принялся оттирать пасть собаки. Было в этом что-то успокаивающее, несмотря на ужасный вид этой чудовищной морды. В конце концов Ал любил свою собаку. Даже если умом понимал, что она лишь кусок металла, оживленный на чуть более долгий срок, чем его обычные роботы, то сердцем он верил, что Шарки – его лучший друг, единственное преданное и любящее его существо.

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC