От авторов: эпизод был отыгран мной и Ормондом по ролям и составлен в целостный рассказ. Этой истории никогда не было. И, к счастью или сожалению, не суждено случится в будущем.

- Сотворить такое мог лишь чужак…
За пределами города время течет совершенно иначе. Как знать, быть может, тут и воздух отличается? И чем отдаленнее местность от городской цивилизации, тем не порочней кажется природа, а громкий человеческий гомон и вовсе воспринимается как нечто неестественное, не оправданное на существование.
Не прошло и суток, как капитан Эштроп поставил точку в очередной главе своей далеко не праведной жизни. Отожествлялось это кратко составленным отчетом об устранении очередного обезумевшего лица, сумевшего изрядно погонять отряд карателей как в пределах Зимтауна, так и за его границей. Эдгар всегда обладал невероятной способностью натянуть нервы, подобно струнам гитары, не только себе, но и всем тем, кто попадется ему под руку, в случае даже самой незначительной заминки. Этот случай был не исключением, и тем приятней была мысль о долгожданном завершении данной операции. Отправив всех членов своей команды в штаб, сам Эштроп отложил свое возвращение еще на день для завершения формальных мелочей. Но работа здесь была окончена. Быть может, по возвращению, ему наконец-то удастся провести несколько дней с Лилией? На тот момент это было единственным и твердым решением капитана. Однако…
- А я всегда говорила, что с этими босяками нужно держать ухо востро!
…какого дьявола тут взялся еще один труп!?
Каратель смотрел на мертвого мужчину с таким выражением лица, будто бы до последнего момента надеялся, что это искусно смастеренное чучело, утащенное с огорода диким зверем. Да что уж там: человек - вот самое дикое существо на всем белом свете. Тело не было сильно изуродовано, однако, следы борьбы определенно присутствовали. Так что о столь желанной версии самоубийства можно было даже не думать. К тому же, самому ловкому удальцу нужно очень сильно постараться и вонзить кинжал себе в спину.
Покойник был обнаружен на рассвете за несколько часов до прибытия Эштропа. Если верить главе деревни (но в этом поселении Эдгар решил не верить никому) - ни единая ветка в радиусе метра от погибшего не была тронута с момента его обнаружения. А если и была, то исключительно природным фактором.
Убийство. Похоже, до сих пор запах чужой крови будоражит человеческое естество, пробуждая первобытные инстинкты. Эдгар был готов поспорить, что даже местная свадьба не порождает столько шума. И к чьим бы разговорам не прислушаться, говорили все исключительно о кочевнике, не так давно остановившимся в деревне.
- Да зуб даю, я вчера своими ушами слышал, как они со Сноупом ругались… на рукоятку-то посмотрите внимательнее… говорят, что они еще раньше друг друга знали…
- У вас врач есть? - наконец-то произнес Эдгар, будучи ужн не в состоянии вникать в смысл гама, стоящего в округе.
- Джонатан Сноуп и был врачом, единственным в селении, - отрицательно покачал головой старейшина, находящийся все это время рядом с карателем, - но послушайте народ, капитан. Богом клянусь, с этим кочевником что-то не ладно.
- Ваши клятвы мне мало о чем говорят, - Эштроп недоверчиво посмотрел на Грейвердса и неопределенно фыркнул. - Я атеист. И где же этот кочевник?
«Этот кочевник» в тот момент сидел, связанный по рукам и ногам, на земляном полу полуразвалившейся лачуги на окраине деревни; помещение давно уже было не жилым, поэтому обогревать его никто и не думал. За пару утренних часов задержанный – а им был никто иной, как Ормонд Карн – продрог так, что зуб на зуб не попадал.
Ни сейчас, ни при задержании Зима не кричал, не пытался сбежать, не просил пощады, не оказывал сопротивления. Когда в снятую им комнату вломилось трое местных и прозвучало словосочетание «Сноуп убит», он как-то разом все понял. Он сказал просто: «Его убил не я». Сказал и тут же почувствовал, что это просто пустой звук, сотрясание воздуха, мертвые слова без всякого смысла. Местные жители, разумеется, не станут проводить расследование, и линчуют его тут же, в деревне. Надо ли говорить, что Ормонд испугался?.. Скорее он испытывал настоящий животный ужас, который мгновенно дошел до отчаяния. А оно нередко действовало на кочевника, как обезболивающее на раненого: оставаясь внешне вполне дееспособным человеком, Карн переставал что-либо чувствовать, и все его тело заполняла вязкая пустота. «Зима замерз», - вот, пожалуй, и все, что крутилось у него в голове в тот момент.
Он даже не удивился, когда ему развязали ноги и отвели в соседнюю комнатушку: там имелся стол и пара мало-мальски крепких стульев, один из которых занимал незнакомый каратель. «Ага, допрос!» - догадался он и покорно сел напротив должностного лица. Думать о том, каким образом здесь оказался каратель, Зима был не в состоянии – он уже успел заметить в углу небольшую, растопленную печку-буржуйку и мечтал лишь о том, что она поможет ему согреться.
На стандартные вопросы – имя, фамилия, род занятий – Карн отвечал чисто механически. Со стороны он не казался испуганным или растерянным, однако, на самом деле был близок к тихой истерике.
- Да о чем ты думаешь? - рявкнул Эдгар.
- О том, как хорошо было бы пересесть поближе к печке, - бездумно-искренне ответил Карн.
- Почему же ты этого не сделаешь?
- Боюсь, что вы не позволите. А это имеет какое-либо отношение к делу? – и кочевник впервые за все время допроса поднял глаза на следователя.
Капитан оставил на столе ручку, а сам облокотился на спинку жесткого стула, не сводя, при этом, испытывающего взгляда с кочевника. Первые секунды зрительного контакта сказали карателю о многом. Например, то, что перед ним сидит абсолютно вменяемый человек, в котором не присутствует и грамма пресловутого безумия.
- К делу это имеет прямое отношение, - уже на тон ниже произнес Эдгар, - собственно, мне-то все равно, а вот тебе стоит сейчас определиться, что важнее: относительно благополучное будущее или сиюминутная потребность.
Из его слов можно было логично предположить о продолжении допроса, благо, пока без пристрастий, но Эдгар не торопился с формальностями. Правда была правдой: сказать, что в помещении было прохладно – ничего не сказать. К тому же, мало кому понравится просидеть несколько часов принудительно без какой либо возможности разогнать кровь.
- Ни для кого не секрет, как инквизиторы в старые добрые времена выбивали из подозреваемых признания. Быть может, холод послужит достаточной пыткой, чтобы закончить со всем этим поскорее? – Эштропу было плевать на моральное и физическое состояния Ормонда, однако, вести разговоры с практически недееспособными он не любил. Впрочем, мало кто мог счесть карателя приятным собеседником, но Эдгар подобного и не добивался. За последние минуты он не раз задавал себе вопрос, что он тут вообще делает. В его праве оставить подозреваемого в убийстве здесь, на растерзание местным жителям. Но предчувствие «дохлой крысы», спрятанной в этих краях, не хотело покидать карателя. К тому же, что за самоуправство? Диктовать ему, как и что следует делать. Это не могло не задеть самолюбие Эдгара. «А ведь ты собирался провести эти дни с дочерью, кретин. И после этого еще негодуешь из-за того, что она наотрез отказывается называть тебя отцом». В противовес мыслям стояло самовнушение о благородной цели представителя закона восстановить справедливость. Но кого тут обманывать? О справедливости он думал в последнюю очередь.
Недолго поразмыслив, каратель все-таки кивнул в сторону печи, тем самым дозволяя русоволосому кочевнику переместиться туда, куда он желает. Сам Эштроп закурил.
- Благодарю, - произнес Карн. Он неловко встал и оттащил стул – а со связанными руками это весьма непростая задача – поближе к буржуйке. Будь его воля, он бы ее обнял и плевать хотел бы на карателей, трижды святую инквизицию и трижды проклятого Сноупа. Но как раз воли-то ему, связанному, и не доставало, поэтому он сохранял все то же равнодушное спокойствие. И даже сам продолжил рассказ:
- После того, как я верхом прибыл в деревню с целью доставки корреспонденции местным жителям, ко мне обратился Джонатан Сноуп с просьбой продать ему лошадь. Я объяснил, что не могу этого сделать: во-первых, животное является собственностью общины, и я не имею права распоряжаться ей по своему усмотрению, во-вторых, он предложил слишком маленькую цену, в-третьих, мне нужно самому как-то отсюда выбраться. Он остался недоволен, а вечером я ощутил, что мой конь передает мне какие-то сбивчивые сигналы. У меня ведь есть взаимосвязь с животными... Выйдя на улицу, я увидел, что Сноуп пытается увести из сарая мою лошадь – иными словами, украсть ее. Разумеется, я вмешался, и мы повздорили, это все видели и слышали. Мне удалось-таки вернуть лошадь в сарай и запереть ее там, как говорят у вас в инквизиции, от греха подальше.  Раздосадованный Сноуп тем временем предпочел скрыться, а я отправился спать и с тех пор его больше не видел.
Каратель занес наиболее важные, по его мнению, факты, изложенные Ормондом, в блокнот, стараясь на данном этапе не анализировать показания. Что есть правда, а что ложь выяснится немногим позднее. Про себя же Эдгар отметил завидную полезность взаимосвязи с животными, коей обладал кочевник. Скольким свидетелям была бы дана возможность заговорить. Какая обида, что в этой истории Карн исполняет роль подозреваемого.
Помусолив в левой руке окурок, следователь задумчиво пробежался глазами по своим записям, как бы убеждаясь, что не упустил ничего важного. После этого он снова повернулся к допрашиваемому. Как же он все-таки не похож на преступника, а уже тем более, на убийцу. Многие из его коллег не жаловали кочевников, но сам Эштроп не имел предвзятого мнения на их счет.
- Каким числом ты прибыл сюда? – безразличным тоном продолжил допрос капитан, ничем не прокомментировав повествование молодого человека.
- Вчера, то есть третьего числа.
- С кем, помимо покойного, из местных жителей ты успел завести знакомство за это время?
- Только с теми, кому предназначались письма. У одного из этих людей я снимал комнату, - и Ормонд назвал имена всех своих новых знакомых.
- По прибытию ты не заметил ничего подозрительного?
- Абсолютно ничего.
Они немного помолчали. Печка разогрелась, заработала наконец в полную силу, и Ормонду стало чуть теплее, поэтому он откинулся на спинку стула.
- Признаешь ли ты себя виновным в убийстве Джонатана Сноупа?
- Нет, - все так же спокойно заявил Карн.
- Так что ж ты, Бездна тебя побери, не стараешься оправдаться?
- Не люблю бессмысленных действий. Вот вы, к примеру, устали и хотите из этой богом забытой дыры вернуться в город, к друзьям, штабной работе, может быть, даже семье. Вам совершенно неинтересно, кто на самом деле убил Сноупа, и вряд ли я смогу убедить вас в своей невиновности, ведь я самый «удобный» из всех подозреваемых. Я вас понимаю. Или местные жители... Вот вы думаете, вы для них кто – страж правопорядка, представитель власти, должностное лицо? Спешу вас разочаровать: вы для них такой же чужак, как и я. Даже если бы половина деревни видела, как Сноупа зарезал его друг детства, вам бы никто ничего не сказал. Если кто-то свой стал убийцей, он от этого не перестал быть своим, поэтому его нужно защищать всем миром – вот как они мыслят. А я, пришлый, просто оказался идеальным козлом отпущения, - кочевник отвел глаза и прибавил как-то по-детски: - Только лошадку жалко.
За окном послышался шум, который в этот день являлся неизменным аттрибутом собрания. Кажется, процессия приближалась к лачуге, в которой производили допрос, потому что вскоре стали слышны отдельные возбужденные голоса и выкрики.
- Кстати говоря, вот и аборигены. Сейчас будут требовать моей выдачи и публичной казни.
- Странный ты человек, Карн. Люди, обычно, за жизнь цепляются мертвой хваткой, особенно в твоем-то возрасте. Но может быть и верно: было бы за что цепляться.
Их разговор окончательно прервал скрип тяжелой деревянной двери. В помещение зашли двое: человек средних лет, представившийся ранее старейшиной, и сравнительно молодой мужчина, судя по всему, являющийся первому либо сыном, либо племянником.
- Мы пришли за убийцей, капитан, - произнес тот, что помоложе. Судя по тому, как он нахмурился, заметив Ормонда возле печки, его совсем не воодушевило…сердоболие, вызванное у Эдгара, который позволил кочевнику переместиться к единственному источнику тепла в этой комнатушке.
- «Мы» - это кто? – хмыкнул Эштроп, переводя взгляд с одного пришельца на другого. Тут, впервые за несколько последних часов он будто бы вспомнил о своей давней привычке, встревающей при разговоре, и слегка прищурился.
- Это Бенджамин Грейвердс – мой сын, - пояснил старик, быстрее смекнув, чего именно ждет от них каратель.
- Что ж, мистер Грейвердс, - было толком не ясно, к кому из них он обращается, но сути это совершенно не меняло, - нужно отдать должное, цивилизаций тут явно не пахнет, однако, мне казалось, что порядок стандартной процедуры известен всем. У вас есть неопровержимые доказательства вины этого человека? Улики? Свидетели?
- Все слышали их ссору.
- Но он ведь Сноупа не во время этой самой ссоры убил, верно?
По взглядам двух родственничков, Эдгар понял, что его доводы мало о чем им говорят. Они их попросту не слышат, вернее, не хотят слышать. Капитан посмотрел в сторону кочевника, которого, как внешне казалось, не колыхало совершенно ничего. Подобное спокойствие искренне удивляло Эштропа, а покорное принятие своей участи и вовсе приводило в недоумение. Невольно Эдгар проникся симпатией к этой отрешенности. Это правда: он – самый «удобный» подозреваемый. В праве Эдгара на продолжение так, впрочем, и не начавшегося расследования; в праве опросить всех жителей в индивидуальном порядке, в том числе и тех, в чьем доме поселился на это время Карн, и вообще вызвать сюда помощь. Но зачем? Разведи он сейчас бурю в этом потрескавшемся стакане воды и дома ему не видеть еще как минимум неделю. Сейчас же разумнее всего смириться с невольной ролью священника, пришедшего на исповедь грешника перед собственной смертью. А наводить порядок не имеет смысла. У них свои законы, но разве это не верно? На кого им еще положиться, кроме как на самих себя?
Капитан поднялся со своего места, и махнул рукой в знак своего согласия.
- Что с вас взять, ребята? Хорошо, я закрою глаза на ваше самоуправство. Мне же легче. – Затем он обратился к Ормонду, - Судя по твоему поведению, ты не очень-то против, Карн. Но знаешь, мне жаль, что ты попал в такою передрягу.
- Не стоит, капитан, мы оба знаем, что для вас это не имеет никакого значения, - не поднимая глаз на Эдгара, произнес русый кочевник по-прежнему спокойным не надрывистым тоном.   
- Может быть.
Каратель снова достал сигарету, намереваясь закурить. Отец и сын, переглянувшись и придя к выводу, что на этом разговор окончен, решили исполнить то, ради чего пришли – увести «преступника» на улицу. У Ормонда потемнело в глазах. На это время Эдгар уже отключился от всего того, что происходило в помещении, размышляя, чем мотивировать свою задержку, и вообще, сколько времени потребуется на возвращение. Эштроп посмотрел в окно. Хороший день…
- И все-таки мне интересно, - заговорил он снова неожиданно даже для самого себя, - вас всех совесть не замучает? 
Старший Грейвердс горделиво выпрямился и фыркнул:
- Что вы имеете в виду, капитан?
- Да так, просто держу пари: стоит вскопать всю эту гниль – и вовсе убийцей окажется один из вас. Признавайтесь, женщина? Неразделенное имущество? – Эштроп выпустил кольцо дыма и развернулся к столу, намереваясь взять свои принадлежности, - упрятать бы вас всех подальше от света белого.
Это была его грубая ошибка. Его рассуждения, которые, по сути своей являлись всего-навсего озвученными вслух мыслями, были растолкованы пожилым человеком неправильно. Слова Эдгара были восприняты как предупреждение проблем, которые будут иметь возможность свалиться на головы каждого жителя селения.
- Совесть – это судья, который быстро отменяет свои приговоры.
Все случилось слишком быстро: предостерегающий возглас кочевника, сильный толчок в грудь, стоило ему только обернуться, стремительное падение с ощущением на себе чего-то непомерно тяжелого и впившихся в кожу когтей. Волею судьбы, его не оглушило ударом о каменный пол, посему Эштроп сразу осознал, что его противник – огромный черный пес. Волна чего-то невообразимого пробежала по его телу, но Эдгар вовремя подставил под шею существа руку, дабы уберечь свое горло от клыков. После сработали скорее рефлексы, чем сознание – короткий кинжал вонзился в лохматый бок. Помещение заполнил протяжный жалобный вой. Воспользовавшись мгновением, Эдгар столкнул раненное животное, а точнее, раненного Грейвердса старшего с себя. По счастью, последний был более не способен на столь отчаянные поступки.
Это было…внезапно. Последнее, чего ожидал капитан, так это активного сопротивления. Эдгар перевел дух. Если внешне он и выглядел вполне хладнокровным, то сердце отколачивало свой собственный темп.
Но на этой ноте сей день не исчерпал свой лимит сюрпризов. Буквально за последние две минуты его удивили дважды: на сей раз нацеленный в его сторону пистолет в руках сына пострадавшего. Эштроп поднял на него глаза и снова прищурился.
- Ты хоть с предохранителя его снял? – отшутиться не удалось. Эдгар много раз бывал «на мушке» и отнюдь не всегда выходил сухим из сложившихся ситуаций. Вот только редко когда ему целились (а если и не целились, то не попадали) в голову. И кто сказал, что этот случай не послужит исключением? Вот такие нелепые случаи и косят их ряды… 
В жизни бывают такие моменты, когда действие оказывается первичным, а мысль вторичной – даже в уже почти кончившейся жизни Ормонда. Он не знал, как все вышло, только он вскочил со стула и сцепленными в «замок» руками ударил нападающего по спине. Видимо, это было столь же неожиданно для Бенджамина, как и для самого кочевника: рука с пистолетом дернулась, грянул выстрел, пуля ушла куда-то в сторону, а сам сын старейшины не удержал равновесие. Ормонд, не теряя времени даром, наклонился и вырвал у него пистолет. Держать его двумя связанными руками с непривычки было нелегко, но, несмотря на это, Карн и телом и душой ощутил, что теперь он стал хозяином положения: все взгляды, устремленные на него, выражали недоумение и опасение. На мгновение в голову пришла дурацкая мысль: «А не прикончить ли их всех? Видит Бог, мир не заметит этой утраты». Впрочем, она исчезла сама собой, как только пистолет стало сложно удерживать вспотевшими пальцами.
- Думаю, вы можете их арестовать, капитан, - эти слова кочевника прервали молчание, которое длилось ровно столько, сколько нужно, чтобы от сознания чуть отступила голодная черная Бездна. 
Эдгар был удивлен, сбит с толку, дезориентирован – назвать это можно было по любому. Но это не являлось сутью. Его выбило из колеи, но причиной подобного смятения была отнюдь не взявшаяся из ниоткуда опасность. Действия кочевника приравнивались к его, Эдгара, жизни.
Благо, замедленной реакцией Эштроп не страдал никогда, посему последующие действия были четкими и достаточно быстрыми. Старик старейшина не представлял более для них никакой опасности, потому как, если даже не брать в расчет его рану и бессознательное состояние, процесс трансформации обратно в человека потребует немало времени и сил. Что уж ему необходимо, так это медицинская помощь. Но думать о благосклонности к тому, кто минутой ранее так и норовил перегрызть ему горло, капитан был не намерен. Случаи, в которых Эштроп пользовался своим даром, были редки и исключительны:  порою ему начинало казаться, что он и вовсе забыл, как это делается. Так что единственное, что ему пришло в голову – это перетащить бессознательную тушу и запереть там, где совсем недавно держали так называемого «истинного» преступника. В глубине души каратель надеялся, что там старик и испустит дух.     
Он развязал крепкий узел на руках Ормонда, предварительно изъяв огнестрельное оружие на случай, если Карн внезапно передумает и возьмет назад свою благодетельность. Веревку можно было просто перерезать, но другого предмета, который мог бы лишить свободы передвижения Грейвердса младшего, в лачуге попросту не было.
Только после всего этого он вспомнил о существовании остальных участников этой клоунады, которых, к великому огорчению, за дверью было слишком много. Правда, ни один из них так и не отважился переступить порог вслед за своим старейшиной.
После очередной затяжной паузы Эдгар рассмеялся. И не ясно, было ли это нервным смехом или же смехом облегчения, отзывом на нелепость ситуации или же проблеском Безумия, которое до этих пор не трогало сравнительно молодое сознание капитана карательного отряда.
Будь у Карна силы, он обязательно бы вторил карателю. Но вместо этого он просто опустился на стул, направив всю волю на то, чтобы на нем усидеть. А это было непросто – комната отчего-то начала вращаться вокруг своей оси, плавно, словно карусель. Перед глазами проплывали Эштроп, Бенджамин, облезлая стена, печь, окно и снова Эштроп...
Выглянув в окно (благо, оно было занавешено и свидетелям того, что только что происходило в лачуге, являлись лишь действующие лица), Эдгар раздосадовано закусил губу. Он никогда не слыл великолепным оратором, а сие стадо баранов можно было разогнать либо словом, либо пулей. 
***
- Ну да, ночь, улица, фонарь, аптека, - еле слышно пробормотал Зима, утомленный бесконечным вращением материи перед глазами и осведомился уже в полный голос, - выпить есть?   
Подняв голову, он обнаружил, что остался в комнате наедине с сыном старейшины. А еще вернее – с его невидящим от тупого бессильного бешенства взглядом.
- Шлюха! – выплюнул Бенджамин, словно не слыша кочевника. – Че-е-ертова шлюха!..
Карн вспомнил женщину, которую случайно увидел вчера рядом со Сноупом: черноокая, темноволосая, миниатюрная, легкая, она могла бы показаться принцессой из восточной сказки, если бы не пронизывающая весь ее образ неизбывная тоска. Так вот оно что! Эта женщина предпочла негодяя-врача сыну старейшины, а тот не смог снести оскорбления. «Шекспир в деревенском прочтении», - резюмировал кочевник и только тут задумался о том, куда делся Эдгар: «К толпе на растерзание в пятом акте... или он повторит успех шекспировского Марка Антония? Сумеет ли?» Он постарался прислушаться к тому, что происходит снаружи, но слышал лишь оглушительный стук собственного сердца. Второй раз за этот день бог путешественников и покровитель дорог легкомысленно передавал его судьбу в руки, привыкшие держать смертоносное оружие. В руки карателя.   
Возвращение капитана было бесшумным, если не считать предательского скрипа деревянной двери. Эдгар прикрыл ее за собой и облокотился на неполированную дубовую поверхность, застыв в минутном раздумье. Что ж, если мыслить более широко, то он в какой-то мере может собой даже гордиться. Самое главное – чтобы ему не пришлось писать обо всем этом подробный отчет. Сегодняшнее приключение вряд ли стоит ставить в один ряд с подвигами.
О, так называемом, народном собрании, по мнению Эдгара, можно было более не думать. Все, что он наплел там, на улице, было блефом чистой воды, поскольку сообщать об инциденте в «высшую инстанцию» и уж тем более проводить обыск всех домов в ближайшей округе (хотя, наверное, все же стоило) он был не намерен. Но и пустых слов было достаточно, чтобы пробудить в них хоть грамм благоразумия. 
- О тебе там одна красавица спрашивала, - усмехнулся Эштроп, заметив, что Бенджамин Грейвердс пришел в себя. Молодой человек пробубнил что-то невнятное, но что именно Эдгара не волновало. Сняв с пояса флягу с горячительным напитком, капитан сделал глоток, и, поморщившись, передал сию панацею Ормонду. Тот, не задумываясь, отпил из фляги; стало чуть легче. Значит, сегодня боги судили иначе – справедливее людей. 
Ни Эдгару Эштропу, ни, уж тем более, Ормонду Карну делать тут было совершенно нечего. И уж в чем был уверен капитан, так это в солидарном с ним желании кочевника убраться от этой деревни подальше. Закурив в третий раз за этот короткий, но столь яркий промежуток жизни, каратель подошел к русоволосому юноше, которого, как требует считать должность, он спас, и похлопал его по плечу. Хотя, кому на самом деле принадлежала в этой истории роль героя, можно было поспорить.
- Наверное, когда это проклятая деревня исчезнет из моего поля зрения, я тебя все же поблагодарю. – Хотя его слова и звучали высокомерно, если бы Карн знал этого карателя хоть немного, он наверняка бы понял, что сказано сие было от чистого сердца. – Интересно, нам по пути?..