Практическое Демоноводство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 17.11.10 Зима тревоги нашей


17.11.10 Зима тревоги нашей

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Время и Место: утро — Женевский вокзал, улицы; вечер — бар "Терновник".

Участники: Франц Штейнберг, Адольф Миттенхайн.

Краткое описание эпизода: Адольфу — 20, он до смерти напуган. Приехав в Женеву, он несколько месяцев скитается в сомнительной компании демонов, которые торгуют то людьми, то смертью. Миттенхайн оказывается совершенно бесполезен, и те решают употребить его в практическом ключе. Франц Штенберг протягивает несмышленому Потомку руку помощи, становясь для него почти крестным отцом.

Предупреждения: могут упоминаться криминал и наркотики.

+1

2

[AVA]http://i61.fastpic.ru/big/2014/0530/3b/3fd31181663675e9da2031ec54799f3b.png[/AVA]Утро началось с тоскливого взгляда в сторону женевского неба. Вместе с крупным глотком горького кофе хотелось опрокинуть вглубь себя, спрятать все страхи последних семи-восьми месяцев, которые обернулись крахом надежд и не принесли ничего, кроме горького разочарования в выбранном стиле жизни. В людном месте Потомка обслуживали неохотно, будто знали о его происхождении, только крупные суммы в качестве чаевых и спасали от лишнего внимания. Посетители и персонал нет-нет, да поглядывали косо на сгорбившуюся, будто старческую фигуру совсем еще молодого человека, хотя он сидел уже три часа и никого не беспокоил. Вокруг него будто бы образовалась «зона отчуждения»: несколько соседних с ним мест были пусты, несмотря на популярность места, невысокие цены за кофе и привлекательность интерьера. Изредка оживленные беседы посетителей прерывались его короткими грудными всхлипами.
Адольф Миттенхайн сидел за столиком в углу кафе, которое находилось на первом этаже железнодорожного вокзала, и страшно жалел себя. Он боялся, а страх заставлял его творить самые страшные вещи. Чем и пользовались его «наниматели».
Те, кого он ждал, сильно задерживались. Они договаривались встретиться здесь в семь утра, а сейчас была уже почти половина десятого. Хайн резко дернул плечом, словно пытался сбросить с себя оковы нервного напряжения и крепче сжал в пальцах остывающий напиток. Он не замечал никого вокруг, остекленевшим взглядом всматриваясь в кофейную гущу на дне чашки.
Те, с кем он должен был встретиться, не брезговали торговать смертью, продавать людей в сексуальное рабство (в европейском городе, центре цивилизации!)  и подрабатывать на досуге терактами.
Они были самыми настоящими демонами, эти представители преступного синдиката, называвшего себя «Детьми без Дома» или «Бездомными». Их знал Дом, но демоны всякий раз успевали скрыться до облавы. Эти Существа ввалились в двери кафе в самый разгар обеденного перерыва, ровно в полдень и всей гурьбой направились к столику, где Потомок пытался привести в порядок свои нервы, допивая пятую по счету чашку кофе. Адольф увидел, что демонов всего трое и внутренне возликовал. Позволил себе улыбнуться, испытать облегчение. Обычно компанию возглавляли двое Существ: Мортен и Мориар Богарди. Они всегда шли впереди, всегда точно были в курсе желаний своих подельников и никогда не давали Хайну сказать им в ответ хоть слово. Но сейчас они отсутствовали. Хороший знак.
— Хорошие новости, Хайни! — громко напомнил о себе один из тройки демонов, заставив Адольфа вздрогнуть. Миттенхайна хлопнули по плечу и отвесили подзатыльников. Потомок затравленно вжал голову в плечи, от такого обращения едва не заплакав, хотя за столько времени почти уже привык к тому, что его не ценят. — Сегодня мы решили, что тебе пора бы, наконец, заняться делом. Настоящим делом…
Они заговорили, перебивая один другого. Со стороны могло показаться, что они обсуждают стратегию выживания в какой-нибудь компьютерной игре:
— Без всякой «мокрухи»!
— Серьезно, даже грабить никого не придется! — сказал другой демон, и шепотом добавил: — И наркоту спящим в электричках пассажирам не придется вкалывать.
— Только чистое искусство! — подхватил третий, самый шумный и видный.
— И никакого мухлежа с оплатой, как раньше. — Шепотом снова обнадежили Миттенхайна. 
Адольф круглыми от страха глазами вытаращился на «подельников».
— А «плохие новости» — это…
Вместо ответа ему в руки вручили миниатюрную коробку из-под игрушечной железной дороги. Внутри что-то ритмично и едва слышно тикало.
— Сейчас тут мимо один господин проходить будет. — Перед Потомком помахали фотографией мужчины в возрасте за тридцать. Убедившись, что Адольф его запомнил, снимок исчез из виду.
— Он открыл в здании, которое «Дети без Дома» облюбовали как будущую штаб-квартиру, свое заведение. И это очень мешает координировать диверсии на Дом. Короче, — Адольф почувствовал на себе пристальный взгляд говорившего с ним демона и с шумом втянул в себя воздух.  Он поднялся со своего места. — Устрани его, Хайни. Это будет твоим самым серьезным… заданием.

На часах был без малого час дня, когда Адольф Миттенхайн вышел на привокзальную площадь с коробкой в руках. Он поискал в толпе мужчину с фотоснимка. Никак не удавалось вспомнить черты лица. Потомок постоял в сомненьях минуту, вторую. От вынужденной проволочки нервозность усиливалась. Ипуганно озираясь по сторонам, он нерешительно двинулся в сторону подходящего под описание мужчины.

+1

3

- Как приедешь, позвони мне. А это передай папе, скажи, что от Шульца привет. Он поймет.
Черный Форд Таурус остановился на стоянке у женевского вокзала. Франц вложил в руки сидящей рядом на переднем сиденье девушке небольшую коробку, обернутую в плотную темную бумагу. Клацнула система запирания дверей, ангел снял темные очки, которые надевал в солнечную погоду для того чтобы солнце не слепило глаза, бросил их в бардачок и вышел из машины. Следом выскользнула стройная блондинка, она куталась в меховую шубку и беспокойно поглядывала на часы. Штейнберг вынул из багажника дорожную сумку, постоял рядом с машиной пару минут, - не забыл ли чего, - потом вздохнул и решительным шагом направился к большим стеклянным дверям входа в вестибюль.
Марина Норд, невеста Клауса, уезжала в Цюрих по семейным делам. На памяти Франца она была пятой женщиной, которой брат обещал счастливое будущее и рай в четырехкомнатном "шалаше" в центре Женевы. С обязательной помолвкой, которую по разным причинам он вдруг расторгал перед свадьбой без объяснения причин, и Франц давно перестал искать какую-либо логику в действиях Клауса. Он любезно согласился подвезти Марину и снабдил её ценными инструкциями по передаче кое-какого гостинца от общего с отцом приятеля. О содержании коробки можно было только догадываться - она была легкая, тихая и ничем не выдавала своего содержимого.
Франц бы поспорил, что внутри ничего нет, но Шульц был не из дешевых юмористов и подарков-приколов не слал.
В вестибюле было жарко и людно. Чтобы девушка не потерялась, ангел приобнял её за талию и слушал, как дробно стучат по мраморному полу металлические каблучки дизайнерских сапог. В зале ожидания выпили кофе, Франц выслушал сетования Марины на забывчивость брата и его хроническую неспособность запомнить день рождения её мамы (и это при том, что у Клауса отличная память. ну да, ну да, думал Штейнберг), посочувствовал и посопереживал из приличия и уважения. Женщин ангел любил, но некоторые вызывали у него тоску и желание прикрыть лицо ладонью. Эти эмоции он, впрочем, всегда оставлял при себе. На то, чтобы взращивать их или задумываться о причинах их появления у него не было ни времени, ни желания.
В половине первого Штейнберг посадил Марину на поезд до Цюриха. Он целовал её в щеку, ласково, мягко сжимая пальцами плечи девушки, после смотрел задумчиво вслед трогающемуся составу и покручивал кольцо на пальце. Клаус невнимателен, но вряд ли она задумывается, что отношения на грани. Марина не знает, но в Цюрих она едет уже single.
Демон бы сказал, что женщина это заслужила. Штейнберг же спрашивал, чем она провинилась перед Богом, что он посылает ей такую боль. Спрашивал и не находил ответа. Во всех умных книгах писали о том, что испытания посылаются человеку по способностям его. Люди хрупкие существа, они счастливые косячат, несчастливые косячат, и взывают, взывают о помощи и прощении..
Все под богом ходим, единым днем живем и единым будущим озадачены.
В кармане зазвонил телефон. Франц потер пальцами глаза и направился к выходу на парковку у привокзальной площади.
- Штейнберг. А, это ты.. да, уехала. Слушай, ты засранец. Я всё понял. Зачем ты это делаешь? Нет, только не говори.. Да, отцу она привезет, как и договаривались. Как не смог? А вечером? В "Терновнике", где...

На привокзальной площади он остановился у столба с рекламным щитом, вытащил из кармана сигареты и закурил. Мельком взглянул на приближающегося молодого человека, но так как прохожих было много, и Клаус всё еще что-то проникновенно вещал в трубку, то внимание на пареньке не задержалось.
- Да я тебе еще раз говорю, не станет Перре с Вернером об этом говорить. Тебя им еще семь лет назад хватило с лихвой, скажи спасибо, что они отходчивые. Нет...

+1

4

[AVA]http://i61.fastpic.ru/big/2014/0530/3b/3fd31181663675e9da2031ec54799f3b.png[/AVA] Просто идти вперед было страшно до одури. До битья головой о стену хотелось развернуться, и так же быстро как пришел, вернуться на вокзал, но это означало бы провал задания, конец всему. Его выследят и отстрелят в подворотне, и тогда уже некогда и незачем будет плакаться о своей горькой судьбе в чужом городе. Хайн  шел, и каждый шаг давался ему с таким трудом, будто на каждую ногу повесили по десятикиллограмовой гире. Коробка, с вероятностью в девяносто процентов сделанная из опилок и вторично переработанной бумаги, была совсем легкой. Будто ничего не весила. Не содержала в себе едва слышную одному только Адольфу смерть. К середине своего пути Миттенхайн практически не сомневался в том, что внутри коробки находится бомба с часовым механизмом. Или без него — с братьев Богарди станется провернуть подобный финт ушами. Но внутрь коробки смотреть было категорически нельзя. Слишком опасное это было бы дело: вокзал — одно из самых оживленных мест Женевы, всюду снуют полицейские (в основном, в форме, чуть меньше в гражданском). Они внимательно следят за каждым человеком на площади, мимо них не проскользнет и тикающая коробка с сюрпризом. С каким именно? К внутренней стороне крышки могли быть присоединены провода и при открытии коробки они порвались бы, спровоцировав взрыв; на дне коробки мог быть установлен специальный датчик, фиксирующий количество кислорода в коробке и при увеличении его количества вокруг себя так же спровоцировал бы взрыв. Вариантов было слишком много, чтобы прямо сейчас выбрать какой-то один. Думать о содержимом «игрушечной железной дороги от Майнца и Герберта» было нервно и страшно, не думать — самоубийственно.
«Скорей бы взорвалось уже», — сколько атмосфер давления есть в челюстях Хайна, что он сжимает их так сильно? Сколько времени есть в запасе? Адольф то терял мужчину из виду, то снова находил его уверенную видную фигуру взглядом. Привокзальная площадь кишела людьми и жизнью, и «жертву» было легко потерять из виду. Достаточно было просто зажмуриться.
Мужчина достал сигареты, мгновенно вызвав в душе Хайна множество противоречивых чувств. Жалость, потому что Адольф не был бесчувственным Потомком и понимал цену жизни, а значит, не мог убить совершенно незнакомого человека просто по чьей-то указке.  Ненависть, потому что для мужчины в этот момент все было просто и ясно: он встал у рекламного столба и просто закурил, потом заговорил с кем-то по телефону; у него в голове не проигрывались раз за разом ужасные картины ближайшего будущего, не стучали от страха за свою жизнь зубы.  Тоску и иррациональный ужас, потому что умирать не хотел даже такой доходяга как Хайн.
Хотелось потянуть время, замедлить темп шага, пройти мимо и выбросить коробку в мусорное ведро. Сдать ее человеку при исполнении? В тот самый момент, когда Хайн чуть обернулся назад, ища взглядом ближайшего полицейского, на него в упор уставились две пары возбужденно горящих взглядов. Братья Богарди стояли возле центрального входа, улыбались и курили электронные сигареты. Они внимательно наблюдали за нерешительными действиями Хайна и откровенно над ним потешались. Мортен прошел мимо брата шаркающей походкой Адольфа, Мориар вернул Потомку его испуганный взгляд, сгорбленную спину и нервное движение плечом. Адольф на несколько секунд застыл как громом пораженный. Все было ясно как день, а он только сейчас догадался. Его не собирались оставлять в живых с самого начала.
«Ну и черт с ними!» — на глаза навернулись слезы обиды. Злость и нервная дрожь довели Миттенхайна до отчаяния, заставили ускорить шаг и в мгновения преодолеть оставшиеся до мужчины метры. Пускай он окончит свои дни здесь, как презренный бомбист, а не в ближайшем притоне для наркоманов с претензией на роскошь.
Кодовое слово «терновник» прозвучало для Адольфа как выстрел. Он не вынес внутреннего напряжения и выпустил когти, проткнув картонную крышку насквозь.

Грянул выстрел, затем в толпе раздались первые крики. Спустя минуту на привокзальной площади железнодорожного вокзала Женевы  прогремел мощный взрыв. Адольф успел отскочить от мужчины, но всучить ему в руку коробку. Ударная волна с силой нескольких атмосфер сбила его с ног и протащила по земле пару метров, после чего на него упало тело молодой женщины. Она не дышала. Хайн с трудом поднял голову и краем глаза увидел побледневшее лицо Мориара, упавшую на светлую плитку сигарету, бег пяти полицейских в форме. Как Мориара скрутили и повели внутрь вокзала.
Мортена поблизости не было, из чего Адольф сделал вывод, который считал единственно верным: Богарди-старший взорвал себя вместо Миттенхайна, и таким нехитрым способом решил свести счеты с жизнью и выйти из «Детей без Дома».

0

5

События произошли так быстро, что ангел даже сообразить не успел, что вообще случилось. Зачем парень, от которого разило паникой и страхом, зачем коробка, которую он так быстро сунул Штейнбергу в руки, зачем те два паяца у дверей.. Бах, и телефон летит в одну сторону, ангел - в другую. От неожиданности он расправил крылья, инстинкты подсказывали, что быстрее убраться необычным для смертного способом, но сориентироваться Штейнберг не успел, и ударной волной его так и потащило крыльями по асфальту и камням. Коробку, Франц, естественно, тоже выронил, интереса белый картон в нем никакого не вызвал. Единственная мысль, которая посетила Штейнберга до того, как он довольно крепко приложился затылком, стоила ему целых двух минут недоумения и формулировалась в нечто вроде "А в планах не стояло".

Очнулся он довольно быстро. Голова гудела, зрение фокусировалось медленно, и несколько минут Франц просто смотрел в небо над головой. Потом сел. Спина незамедлительно отозвалась тянущей болью. Кажется, бровь рассечена - по скуле течет теплая струйка. Франц стер её ладонью. Хорошо, что помятые крылья людям не видны, иначе здесь бы давно была бы съемочная группа с черновиком сценария про супергероев или Сверхъестественное. У вокзала суетились полицейские, подъехали машины скорой помощи и даже пожарники на всякий случай. Кажется, есть пострадавшие - кого-то увозили на носилках, кого-то паковали в мешки. Мальчонка, что сунул в руки коробку, распростерся неподалеку.
Эти беспризорники вечно творят херню, а потом оказываются за решеткой с весьма долгоидущими перспективами там же и остаться на ближайшие пару десятков лет. Шпана, сосунки.
- Эй, ты живой? - Штейнберг тронул парня за плечо. Головой вертит, значит, ответ утвердительный. Изображать участие и обеспокоенность ангел не стал, на то есть врачи и полиция. У него же имелись другие вопросы, и неплохо было бы прояснить, что случилось, но сделать это в более спокойной обстановке. Крепко схватив участника событий за предплечье, Франц помог ему подняться. Самого чуть пошатнуло - кружилась голова, но это ангел как-нибудь переживет. - Вставай-ка. У полиции, не сомневаюсь, к тебе будет масса вопросов после того, как они посмотрят видео с камер наблюдения. А у меня к тебе всего один. Если ты осмелел настолько, чтобы совать незнакомцу в руки какую-то хренотень, я предположу, что ты знаешь этого незнакомца. Ничего не хочешь мне рассказать?

+1

6

Когда о его самочувствии озаботился незнакомый мужской голос, Адольф вздрогнул и будто проснулся. Перед глазами все вертелся калейдоскоп из отдельных картинок: мужчина с телефоном в руке, поезд, белая вспышка, падающие тела. Пожалуй, больше всего на свете Миттенхайн хотел, чтобы все пережитое и увиденное оказалось сном, а он сейчас открыл заспанные глаза и встретился с обеспокоенным взглядом брата. Август точно спросил бы, что ему снилось, а Хайн бы ответил ему. Не видел он причин не делать этого. Не знал, как может быть по-другому.
Его почти не задело взрывом. Явно погибшего Богарди рук дело.
— Да, я в порядке… — пробормотал Хайн по-английски почти без акцента и попробовал приподняться на локтях, но тут же рухнул вниз, как мешок с картошкой. Язык, общий для большей части Европы, включился практически на автопилоте. Миттенхайн прикрыл глаза, мотнул головой, убирая с глаз долой бесконечный калейдоскоп из взрывов и тел, но тут же испуганно их распахнул. С ним не стали церемониться и грубо схватили за предплечье, которое тут же отозвалось острой болью. Адольф заорал. Но затем до  него дошел смысл слов, которые мужской голос произнес после вопроса о самочувствии, и тогда пришлось временно заткнуть руками рот.
Миттенхайн вскочил на ноги, затравленно озираясь по сторонам. Потом посмотрел на мужчину и нервно сглотнул — пострадавший оказался ангелом. Всё, это точно конец, сейчас его прикончат на месте. Бросить вызов Дому и посмотреть, что получится — была у Миттенхайна такая фантазия, он даже верил, что она когда-нибудь осуществится, но произошедшее совсем выбило его из колеи.
Поскольку он не рассчитывал остаться в живых, то и не задумывался о последствиях. Если ангел связан с Домом — впору бежать к Мориару за второй бомбой.
Адольф смотрел куда угодно, но не решался поднять взгляд на несостоявшуюся жертву. Он переступал с ноги на ногу и нес какой-то несвязный бред про «это не я, меня заставили… верьте мне, ради всего святого, я говорю вам правду…»
Но мужчине не нужны были бессвязные речи Потомка. Ситуацию спасут только конкретные ответы. Они двинулись прочь от вокзала. Хайн играл роль несерьезно раненного, он шел, закинув руку за плечо мужчины, и едва заметно хромал. Они беспрепятственно прошли через все охранные кордоны и сели в машину ангела, которую чудом не задело. Ехали по ощущениям долго. Все это время Хайн думал над ответами. И еще над тем, как бы половчее скрыться. Уехать в Берн, например, чтобы перевязать раны и уже там задуматься над своей печальной судьбой. Но двери были заблокированы - не выйти.
— Мне приказали вас убрать, — Адольф решил быть откровенным с ангелом. Он сглотнул комок, застрявший в горле. Но всей информации решил пока не говорить, пока они не доедут до безопасного места. Самоустраниться уже не получится, Хайн так или иначе уже замешан в этой истории. Адольф откинулся на спинку пассажирского сидения и некоторое время молчал. Пытался совладать с эмоциями. - Предполагалось, что я погибну в огне взрыва вместе с вами… но потом что-то пошло не по плану, и я... - Миттенхайн вскинулся, пускай поздно, но осознав что-то важное. -Слушайте, у ангелов разве нет крыльев? Вы могли взлететь, но что-то помешало…

+1

7

- Оу, - только и сказал Франц на сообщение об убийстве. Нет, он всегда знал, что хорошим для всех быть невозможно,и  что по его душу когда-нибудь заявится человек с красивым пистолетом. Но что этим человеком окажется мальчишка, больше напоминающий бедного студента, чем бесстрашного циничного убийцу - нет, этого ангел не предполагал. Он поглядывал на пассажира и размышлял, не является ли его вид виртуозной актерской игрой и не делает ли он ошибку, собираясь отвезти мальчика в Терновник и там с ним потолковать как следует.
Ага, лучше домой его отвези, вот это точно не ошибка ни разу.
- А план-то чей? - глупо предположить, что парень выложит всё как на духу прямо сейчас, но чем не попытка и Франц всё-таки её сделал. После нахмурился и подавил желание повести плечами. Сказал с сарказмом, - взрыв помешал, что же еще. Стоишь себе, никого не трогаешь, по телефону общаешься, а тут ба-бах.. Стоп. Откуда ты знаешь, что я ангел? Потомок или успел увидеть крылья?
Вот Дом-то обрадуется. Или не обрадуется. Пожалуй, неудавшемуся камикадзе повезло - телефон Франца был безнадежно разбит и грустно поблескивал испещренным трещинами дисплеем. Штейнбергу тоже повезло - несмотря на то, что он не подумал, что крылья покажутся людям более чем странным явлением, никто его не остановил, никто не фотографировал - все были заняты развороченным вокзалом. Форд подъехал к Терновнику. Бар открывался через пару часов, и Штейнберг выудил из кармана ключи. Открыл дверь и кивнул:
- Иди.
Вот теперь стало чуть-чуть спокойнее. Недаром говорят, что дома и стены помогают. Того, что парень может повторить попытку и взорвать что-нибудь, Франц не беспокоился - раз в машине не взорвал, то и тут не взорвет. В Терновнике было пусто, только бармен побрякивал бутылками, негромко напевая себе под нос какую-то песенку. Франц кивнул ему и поднялся на второй этаж. Толкнул дверь в кабинет, легко подтолкнул Адольфа внутрь и вошел следом.
- Присаживайся, где удобнее. Надеюсь, дома тебя не потеряют, потому что разговор будет долгим, - ангел снял пальто, повесил его на вешалку в углу кабинета, потом налил в стакан рома из графина на столике у окна. Сделал глоток. Он всегда придерживался мнения, что лекарства лекарствами, а лучшим обезболивающим во все времена был, есть и останется алкоголь. Стало чуть теплее, а спина прекратила саднить. Вот так-то лучше. Франц сел на край письменного стола напротив гостя, - Думаю, пришло время рассказать мне всё, что ты знаешь. Кто, почему и зачем, а потом я подумаю, что мне с тобой сделать.

+1

8

[AVA]http://i61.fastpic.ru/big/2014/0530/3b/3fd31181663675e9da2031ec54799f3b.png[/AVA]Убивать незнакомца гораздо легче, чем того, кто протянул руку помощи.
Пока предполагаемая жертва существует всего лишь на словах, а не цельным живым материальным объектом, который имеет прошлое, характер, выраженный в привычка, душу — на душе нет гадкого ощущения, имя которому "ты неправ". Адольф съежился, склонил голову так низко, как позволяла спина и до тех пор, пока не хрустнули шейные позвонки.
— План? — Рассеянно переспросил Миттенхайн, поднимая голову и смотря на незнакомого ангела с сомнением. Чем больше он думал о происшествии на вокзале, тем меньше в не было уверенности, что действия братьев на этот раз были четко спланированы. Да, Хайн сгоряча назвал выданные ему инструкции "планом", но под определение настоящего плана случившееся не походит! — Вы что-нибудь о "Детях без Дома" слышали? — с надеждой спросил Адольф, откинувшись на спинку пассажирского сидения и сцепив пальцы в замок. Он смотрел только вперед, боясь пошевелиться. — До сегодняшнего дня они не трогали ангелов. Их жертвами становились демоны или люди, связанные с Дом... с домашним насилием.
Умение вовремя прикусить себе язык — одно из качеств, за которые Миттенхайна ценил Мортен и недолюбливал Мориар. Ему, более шумному, деятельному, напористому, приходилось тащить слова из застенчивого Потомка клещами. Помногу часов подряд.
Миттенхайн вздрогнул от звукоподражания взрыву, но не удивился. Это показалось ему странным: еще двадцать минут назад сердце от волнения и страха стучало как молотобоец - кувалдой, а сейчас всё, отпустило уже? Но вопрос, заданный после, заставил Хайна сильнее вжаться в кресло и недовольно зарычать, злясь на самого себя.
Все-таки не умеет он держать язык за зубами.
Зря Мортен его любил.
Миттенхайн настолько привык уже видеть кругом не просто людей, а Существ разного толка, что в голове не держал, как у кого-то может быть по-другому. Он видел калейдоскоп из самых разных энергий и думал, что так происходит у всех Существ. Если верить тому, что Адольф чувствовал, ангел был настороженным, утомленным, но не враждебным.
Можно облегченно выдохнуть, расслабить плечи, но оставить на лице печать вежливого недоумения.
— Вы не видите других ангелов? — Адольф вовсе не собирался отвечать вопросом на вопрос, но услышанное и правда поразило его до глубины души. Подозрения в собственном происхождении его напугало. Хайн постарался непринужденно улыбнуться (получилось, но все испортил оттенок улыбки — снова какой-то инсультный).
— Нет, что вы, какой из меня Потомок! — Запротестовал Миттенхайн, замахав руками и распахнув глаза пошире. "Социально не адаптируемый, упрямый и с нарушениями психики Потомок, какой же еще. "— Просто есть у нас в семье такая особенность... аллергия на перья, Существ в том числе. Они для моего носа как тополиный пух, понимаете?
Легенда была слеплена на коленке, но ничего лучше Адольф придумать не смог. Пусть его новый знакомый думает, что неудавшийся убийца — просто человек, который чихает, когда чует поблизости чьи-то перья.
Выйдя из машины, Миттенхайн тайком сунул разбитый телефон ангела в карман куртки.
Бар ему сразу понравился. Тихий в этот час, полутемный и имеющий хорошо просматривающуюся со всех сторон сцену. На ней стояли синтезатор, пианино и ударные. Позади — красиво задрапированная темной тканью стена. Едва увидев музыкальные инструменты, Адольф жадно вперился в них взглядом, испытывая острое желание что-нибудь сыграть. Заныли пальцы. Он на мгновение замедлил шаг, наслаждаясь энергией атмосферы этого места.

Он с разбегу опустился на мягкое кресло, забрался на него с ногами и настороженно следил за действиями хозяина кабинета. Слова о доме его почему-то разозлили.
— Не потеряют, — сказал Адольф с каким-то ироничным злорадством. Распространяться про то, что он почти год живет черте где, а то и вообще на улице, Потомок не стал. Слишком стыдно, слишком гадко. Он итак производит не лучшее впечатление: лицо и большая часть шеи выпачканы в саже, бровь рассечена и кровит, на пальцах сбиты костяшки. Адольф обнял колени, положил на них подбородок и шумно вздохнул.
Миттенхайну сильно повезет, если после всего, что он скажет, его не упекут в сумасшедший Дом.
— Значит, вы хотите услышать "всё"? Хорошо, я постараюсь... "Кто, почему и зачем"...
Он забарабанил пальцами по подлокотникам кресла, раздумывая, с чего лучше начать.
Миттенхайн рассказал всё, что знал: о разношерстной компании, вручившей ему коробку, с как он думал сам, бомбой; об отсутствии братьев-демонов, Мортена и Мориара, назвал их имена и объяснил их роль в преступной жизни Женевы последних лет; рассказал о том, как Мортен планировал теракты и торговал наркотиками молодым Существам, выманивая их из-под бдительного ока Координаторов Дома, а Мориар исполнял задуманное младшим братом.
Лицо Адольфа раскраснелось от волнения, когда он рассказывал о том, как слышал перед взрывом выстрел, видел упавшие тела, ошалелое лицо демона... Он больше не обнимал колени — теперь он размахивал руками в воздухе, выводя через резкие движения свою нервозность и страх.
— Вот и все, что я знаю. — Со вздохом закончил Адольф, стыдливо опуская глаза — стало очень неуютно за свою нервозность, свои эмоции.

+1

9

Франц слушал, не перебивая. Кивал, на лице отражалось участие к тому, в чем Адольфу пришлось поучаствовать. Пару раз открыл было рот, собираясь уточнить, но с губ так ни слова не сорвалось. К тому моменту, как Миттенхайн закончил, стакан ангела опустел. Некоторое время Штейнберг молчал, глядел на умолкшего парня, собирал в голове мозаику, картину, а она всё никак не складывалась.
- Дети без Дома, - наконец сказал он, с едва слышным покряхтыванием встал и прошелся по кабинету. Взгляд упал на кровь на костяшках пальцев рук потомка. Кровь уже успела свернуться и застыть темно-красной корочкой, на испачканной уличной пылью и грязью коже смотрелась органично, но Франц вдруг почувствовал, как саднит собственные кисти рук. Ощущение было не из приятных, и ангел вздохнул. Достал из шкафа темную картонную коробку, поставил её на стол и открыл крышку. Внутри обнаружился нехитрый набор медикаментов, годных для оказания первой помощи, кое-какие блистеры таблеток, несколько бутыльков с поблескивающей внутри жидкостью. Франц достал один, следом достал вату.
Но сперва нужно вымыть руки.
- Пойдем-ка, - на этот раз прикосновение к плечу Адольфа было неожиданно мягким. Штейнберг помнил, что оно болит, - скорее всего, неудачливый убийца сильно ушиб руку. Уборная была на первом этаже, в служебную Штейнберг предпочел не тащиться, и отвел Миттенхайна в уборную близ випа "Атмосфера". - Спасибо за обстоятельный и подробный рассказ. Ты не против, если я скажу, что понял? Поправишь, если что.
"Только ради бога, не нервничай так, тебя никто не убивает. Пока что". Эту мысль Франц постарался внушить Потомку, с каждым прикосновением успокаивая его постепенно. Включил теплую воду, почти что ласково подхватил ладонь парня и стал мягко отирать кровавые разводы с костяшек ватным тампоном.
- Исходя из твоих слов я предположу, что ты знаешь о существовании Дома. Деятельность твоих.. друзей схожа с деятельностью оппозиции. С той разницей, что всё это похоже на молодежный бунт. Дом не враждебен существам, он их защищает. Оберегает тайну их существования от обычных людей. Человечество не готово к тому, что те, о ком написано на страницах Библии и в собраниях древних легенд, существуют на самом деле. Стоит нам раскрыть себя, и начнется массовая религиозная истерия, полный хаос... - закончив с одной рукой, Франц принялся аккуратно промывать другую. - Впрочем.. Так вот, я не совсем понял, чем им не понравились демоны, среди них есть отличные ребята. Вполне возможно, что Мориар и Мортен когда-то потеряли родителей, и обида заставляет их мстить. А ты, дружок, - тут он взял новый тампон, смочил его водой и пальцами поддел подбородок Адольфа, заставляя смотреть себе в лицо. Мягко касаясь влажной ватой рассеченной брови, ангел продолжил, - лжешь насчет расы. К каждому человеку, который узнал наш секрет, Дом приставляет наблюдателя. Впрочем, это на твоей совести, равно как и всё остальное. Скажи, тебе нравилась жизнь, которую тебе предложили эти ублюдки?
Наконец, вся кровь была вытерта. Франц предложил гостю подняться обратно.  В кабинете он смочил ватку перекисью из бутылька, опустился на корточки перед Адольфом и продолжил обработку сбитых кистей. Как бы он желал иметь возможность различать расы существ, в этом скрывалась уйма возможностей, которые были способны дать неоспоримое преимущество. Возможно, даже и власть. Но к сожалению, а может, на самом деле к счастью, всё, что умел Франц - чувствовать других. Адольфа он чувствовал. Адольф был напуган. Не так сильно уже, но натянутой струной звенел. "Спокойно, успокойся, тебе здесь ничего не грозит" говорили глаза Штейнберга.
- Нет, других ангелов я не вижу. Может быть, их не вижу только я, и у других это как-то иначе. Но я чувствую, - ангел улыбнулся. - Это.. это иначе. Как тебя зовут? Не против, что я твои руки немного подлечил? Смотреть невозможно.
Теперь бинтами перевязать. Вот так. Вот теперь на душе спокойно. Миттенхайн уйдет, и Франц вспомнит, что этот парень вообще-то убить его хотел.
"Посмотрим", оборвал Штейнберг наклевывающийся внутренний диалог с самим собой, точнее, с собственным гласом разума. По всем правилам  и всей логике паренька необходимо сдать ищейкам Дома, и сделать это необходимо прямо сейчас. Дом наверняка на ушах стоит из-за этих Детей, Вернеру информация и один из исполнителей могут пригодиться.
- Что ты будешь делать теперь? Завершишь начатое?

Отредактировано Франц Штейнберг (13.06.2014 00:10:17)

+1

10

[AVA]http://i61.fastpic.ru/big/2014/0530/3b/3fd31181663675e9da2031ec54799f3b.png[/AVA]"Я ни в чем не виноват", — Адольф съежился, спрятал лицо между коленями и умолял свои пальцы перестать дрожать. Миттенхайн пытался мысленно прикинуть, сколько лет ему предстоит провести за решеткой, если Дом его все-таки осудит. Пять? Десять? Пятнадцать? Или расщедрятся, подарив пожизненное?
"Я ни в чем не виноват, пожалуйста, не отдавайте меня Дому", — он приоткрыл рот, собираясь высказать мысль вслух, но не успел. На плечо почти по-отечески легла чужая рука, заставив Потомка вздрогнуть всем телом и резко поднять голову.
Плечо, которого коснулся ангел, тут же отозвалось острой ноющей болью. Адольф коротко вскрикнул, сил отвести руку, сбросить ее с себя, не хватило. Хайн прикусил губу, чтобы сдержать крик, но он перестарался. Жадно облизнув губы, тем самым, убрав с них первую кровь, он затем поднялся с кресла и покорно проследовал за ангелом в уборную. Шел сгорбившись, стараясь стать как можно незаметнее. Из него вышел бы отличный хамелеон, если бы тот конечно был сверхъестественным созданием прямиком из мира сказок и легенд.
Хайн ошалело наблюдал за тем, как ему обмывают руки. Он стоял, боясь пошевелиться, и тихо шипел сквозь зубы. Грязь и сажа глубоко въелась в ранки, успела забиться под ногти.
Мужчина, которого он едва не убил, совершенно спокойно проявляет себя с самой лучшей стороны. Сам того не подозревая, он вызывал в душе Миттенхайна желание проехаться ногами по собственной голове или подорвать себя прямо здесь же.
Хайн ощущал себя слишком грязным, слишком недостойным такого обращения.
Сегодня несостоявшаяся жертва покушения обмывает ему раны, а завтра что? Предложит выпить виски? Если так, то ангел получит бесценную возможность наблюдать истерическое похмелье Миттенхайна после первой же выпитой им рюмки. Зрелище не для слабонервных, но что такого видел в своей жизни незадачливый Потомок, чего не видел хозяин бара, где каждый второй напивается по вечерам до зеленых чертей?
Он старался не дергаться и вообще стоически вытерпел процедуру промывки ран на руках. Слова о благородстве Дома вызвали в нем вполне ожидаемый протест:
— Конечно, я знаю о существовании Дома... я прожил почти год с теми, для кого это слово почти ругательное... вы говорите, существует оппозиция? — Адольф на несколько мгновений даже позабыл о страхе за свою шкуру, в голосе зазвучала ирония,  Хайн вложил в неё весь яд, на который был способен. — Дом защищает Существ? И вы правда в это верите? Он уничтожает семьи, целые поколения были вынуждены в течение многих лет скрываться от их ищеек! Вы, вы... вы не знаете, через что братьям Богарди пришлось пройти. Через что пришлось пройти мне...
Прикосновения ангела сделали свое и к середине его речи Миттенхайн чуть успокоился. Во всяком случае, руки почти перестали дрожать, а сам Хайн горбиться. Голос звучал почти спокойно.
Ангел мог ошибаться в истинной миссии Дома, но он был прав касательно братьев. Миттенхайн нервно дернул уцелевшим плечом, вспомнив и пересказав часть одного их своих разговоров с младшим Богарди.
Старый склад на окраине города несколько месяцев назад, он и Мортен, который тогда еще умел улыбаться.
— "Мы потеряли их, потеряли родных нам людей. Их убил Дом. Им даже не дали им шанса на реабилитацию, просто уничтожили. Мориар едва перенес ту болячку, над которой работали их... не знаю, кто именно. Мы сбежали и... "
Он почти утратил связь с внешним миром, почти не ощущал, как его голову приподняли за подбородок. Хайн невидяще смотрел в лицо ангелу и бормотал вполголоса. Мокрые руки висели как плети.
— "...и мы отрезали друг другу крылья, чтобы исключить риск заражения других Существ. У Мориара они отросли обратно, я же превратился в изгоя".
В момент, когда ангел уличил его во лжи, пальцы  Хайна трансформировались в когти, которые скребнули отделку стены. Раздался противный, ужасно мерзкий звук. Напуганный этим, Потомок постарался их убрать, отчаянно надеясь, что это останется незамеченным. Хайн опустил голову, пробормотав в сторону левого плеча ангела с горечью:
— Нравилось ли мне то, что мне предложили Богарди? Нет... но у меня не было выбора. Они заменили мне семью. Только они понимали, почему я ненавижу Дом и не корили за это.
Да, они заставляли его перехватывать корреспонденцию Дома, внушать простым людям мысли, из-за которых они совершали на Дом нападки в прессе. Да, Миттенхайн ненавидел себя за то, что делает. Но он был счастлив наконец-то оказаться в компании тех, кто разделяет его мысли, а не пытается против воли упечь в четыре стены и под надзор как старший брат.
Адольф слабо кивнул и вышел из уборной первым. Поднимаясь по лестнице, ведущей в кабинет, он украдкой бросил беспокойный взгляд на ангела: тот сказал, что решит его судьбу после обстоятельного рассказа о Богарди, но когда же он вынесет Миттенхайну свой вердикт?

Хайн вернулся в кресло и вытянул вперед совершенно чистые руки. Он посматривал то на свои ладони, то на ангела, внимательно следя за каждым его действием. Адольфу почему-то казалось, что вся эта забота — бутафория, чтобы успокоить его расшатанные нервы, а на самом деле где-то в кабинете есть потайная дверь, откуда в скором времени выйдет пара Координаторов, вколет Хайну успокоительного в шею и сопроводит в камеру предварительного заключения.
Несмотря на ангельскую доброту, он не доверял даже этому Существу.
— Меня зовут Адольф. — Хайн глубоко вдохнул и на одном дыхании выдал фамилию и благодарность за обработанные раны. Выглядел он при этом так, будто на его голову сейчас свалится что-то тяжелое. — Вам должна быть знакома фамилия Миттенхайн, если вы работали в Доме.
Он был ужасно смущен оказанной ему заботой. Он все еще боялся ареста. До сих пор не мог поверить в то, что сейчас происходит с ним.
Хайн вытянул руки, посмотрел на бинты, растроганно улыбнулся.
А затем бросился к ангелу, крепко обнял его за шею, уткнулся носом в плечо и — наконец-то — дал волю слезам. Казаться сильным сейчас — значит, совершать еще один обман, а Хайн итак слишком много врал за последний год.
— Я не знаю, что буду делать дальше, — сквозь всхлипы и короткие вдохи вышептал Хайн. Он так крепко прижался к мужчине, будто хотел врасти в него. — Пожалуйста, не отдавайте меня Дому. Я не могу продолжать, после того, что случилось сегодня. Не могу, устал, слишком страшно...
Его плечи мелко вздрагивали, а сам Хайн сейчас как никогда напоминал себе себя полтора года назад.

+1

11

- С чего ты взял, что я работал в Доме? - с улыбкой спросил Франц. Настал момент кое-что о себе утаить, и сделал это Штейнберг с каменным лицом и без зазрения совести. Если мальчик связан с преступной группировкой, у неё могут быть координаторы поумнее и посмекалистее тех, о которых рассказывает Адольф, и информацию нужно выдавать аккуратно и осторожно. Он вздохнул и покачал головой - рассказ Миттенхайна очень смахивал на истории множества "отступников", считающих, что Дом ведет перепись существ в каких-то криминальных целях, и что эта перепись обязательно повлечет за собой жесткий контроль.
Так оно в принципе и должно быть. Закон и порядок, как это делается в любом цивилизованном обществе. Чем существо сильнее, чем больше у него силы, тем больше ответственность, которая лежит на нем. Не все это понимают и последствия этого непонимания порой бывают весьма плачевными. Вот как эти истории. И ведь каждый "отступник" считает себя правым!
Но рассказать об этом Франц не успел. Парень внезапно бросился к нему, и ангел от неожиданности отпрянул и сел на пол.
- Оу, - не привыкший к такому бурному проявлению чувств, он ощутил замешательство и некоторую неловкость. Благодарность за лечение была естественной, а слезы - нет, и Штейнберг не знал, что ему на это ответить. Тихо отворилась дверь и в кабинет заглянул управляющий, выпучил глаза, наблюдая картину маслом, и открыл рот, но Франц жестом приказал убраться, и дверь закрылась. Ангел же приобнял Адольфа, нерешительно погладил по плечам, - Ну, будет тебе.

Плакал Миттенхайн долго. Франц не мешал, только мягко гладил по плечам и спине, размышляя над тем, что запутался парень крепко, и выпутаться поможет только Наставник. Да и то, если захочет с этим связываться. Думал над тем, что вот так вот искренне выплакаться на своем плече уже давно никому не позволял, и ощущения, которые наполняют и тело, и разум, несколько в новинку, а новое это хорошо забытое старое. Франц себя хорошо знал, он никогда не касался кого-то без необходимости, хотя тактильные ощущения очень любил и нередко с естественной непосредственностью приобнимал знакомых и тем более друзей, проявляя таким образом свое расположение к тем, кто был ему приятен и комфортен. Прикосновения, тактильные ощущения были одним из действенных способов взаимодействия, язык тела подчас говорил красноречивее слов, а словам, как известно, доверяй, но проверяй. Тело же никогда не лжет. Вот и сейчас - Потомка била дрожь, а сердце ангела билось как сумасшедшее, Франц не видел перед собой коварного убийцу, он видел перед собой отчаявшегося беспризорника. Невольно вспомнил подопечного, что вот так же и он когда-то пришел к Штейнбергу и плакал, плакал, плакал, а потом снова и снова шел поперек всех запретов, будто не мог иначе и действовал под чьим-то давлением. Рукав рубашки промок от слез, и когда Адольф отлепился от плеча, за окном было темно. Франц поднялся с пола и зажег настольную лампу. Яркий свет люминесцентных ламп на потолке резал глаза, а по вечерам хотелось забыть уже о работе и окунуться в домашние тепло и уют. Франц стремился к этому подсознательно, и сейчас поступил интуитивно. Налил в стакан воды из хрустального графина, который стоял тут же на столе, капнул туда пару капель успокоительного и протянул стакан Адольфу.
- Выпей, это поможет.
Сдать парня Дому прямо сейчас Франц уже не мог. То ли Адольф хорошо знал психологию, то ли чисто случайно прорвал все кордоны и внезапно преодолел дистанцию отчуждения, но Штейнберг подумал, что подсказать, что делать незадачливому Потомку, он не может, но помочь начать новую жизнь - вполне. Возможно, Вернер придет в ярость, когда узнает о случившемся, а возможно, и не узнает, тогда и оправдываться не придется. Франца, во всяком случае, этот аспект волновал в последнюю очередь, хотя в голове и мелькнула мысль об интуиции и осведомленности главы женевского Дома. Ангел подвинул стул и сел напротив Миттенхайна, посмотрел на кромку стакана, после чего поднял на парня серьезный взгляд. Глаза его казались совсем светлыми, многих эта особенность пугала, чем Франц беззастенчиво пользовался. Некоторое время ангел молчал. Просто сказать парню "вот тебе пропуск в новую жизнь, иди и живи" он не мог. Адольф был ему должен, и должен по-крупному, если отбросить всю лирику и великодушие, которое Штейнберг проявил по отношению к Потомку. Поэтому было бы справедливо, если новый шанс будет полезен бизнесу.
"Ты симпатичный, если тебя отмыть, откормить, причесать и приодеть. Такие типажи молодежи нравятся. Интересно, умеешь ли ты что-нибудь помимо бунтарства?"
- Адольф, я заметил волнение, с которым ты смотрел на сцену в главном зале. Насколько я могу судить исходя из собственного опыта, это не то волнение, с которым фанаты смотрят выступления любимых музыкантов. Тебе нравится музыка?

Отредактировано Франц Штейнберг (19.06.2014 00:56:03)

+1

12

Он никогда так долго не плакал. Думал, что не умеет. Думал, что все слезы выплакал когда сбегал из дома, но несколько месяцев спустя бежать пришлось опять. Все дальше и дальше от дома. Каждый побег лишал Адольфа шанса начать новую жизнь, где не придется прятаться, где можно забыть о насилии и ненависти к себе за совершенные злодеяния. Миттенхайн не мог остановиться, он плакал и ругал себя на чем свет стоит. Ангелу предстояло узнать много интересной информации, полученной неофициальным путем. Хайн на своем примере рассказал ему  о методах вербовки новых членов "Детей", о преступном мире Женевы, который почти слился с официальной властью. У "Детей" были связи везде, начиная от полиции и заканчивая отдельно взятыми членами филантропической организации — фонда, под который маскируется Дом. Имен Хайн не знал. Он выдавал ангелу все, что знал потому что хотел забыть кошмар, преследовавший Потомка на протяжении последнего года.
Когда в ладонях оказался стакан, Хайн едва ли не впервые усомнился в том, что окружающий мир — настоящий, а ангел — действительно хороший человек. Что в стакане? Успокоительное или снотворное? Адольф тревожно посмотрел по сторонам, в который раз пытаясь обнаружить признаки присутствия представителей Дома, но плюнул на это дело. Если ищейки хотят его схватить — они не стали бы полировать приличия. Миттенхайн, конечно, не Богарди и повинен всего лишь в нескольких не самых криминальных эпизодах, но Существа по его вине пострадали и ответственности за их жизни еще предстояло крепкой хваткой вцепиться  Хайну в грудь.
— Вы... вы бывший координатор, да? Мне говорили, что вы собираетесь открыть бар в здании, которое было нужно братьям Богарди. А случайные здания они не выбирают, равно как и не отправляют к действующим координаторам таких неопытных юнцов как я.
Его еще немного потряхивало, но пальцы почти не дрожали пока он пил. Ангел был награжден за свою заботу робким кивком головы и едва слышным "спасибо".
Адольф повертел стакан в руках, шмыгнул носом. Потерянный взгляд блуждал по кабинету, не задерживаясь надолго на отдельных предметах. Всюду чисто, свет теплой лампы не режет глаза, а сам ангел не направляет софитов своему несостоявшемуся убийце в лицо, не пытает, а отмывает ему раны и искренне хочет помочь. Даже успокоительного дал вместо того, чтобы использовать свои способности и убрать тревогу Миттенхайна при помощи своего дара и пальцев.
Первое впечатление о ангеле осталось приятным.
Музыка. Когда ангел о ней упомянул, Адольф не преобразился из потерянного беспризорника в бодрого молодого человека, но в его глазах читалась страсть. Даже поза стала увереннее: распрямились плечи, Хайн не горбился так сильно. Потомок подался вперед. И кивнул.
— Да, я... я очень увлекался ей в школе. У нас было много кружков, которые мы могли посещать в свободное время. Ну, знаете, вязание, спорт, контактные игры... я был далек от этого и выбрал игру на музыкальных инструментах. Некоторое время учился игре на пианино, затем освоил рояль и ударные. Немного играл на синтезаторе, но пальцы с непривычки жутко болели...
Чем больше Хайн углублялся в воспоминания, тем быстрее успокаивался. Как знать, может эффект усилило успокоительное, но сейчас Миттенхайн думал совсем о другом.
Он встал и прошел к столу, на котором стоял графин, вытянул два указательных пальца и отстучал по столешнице короткую мелодию. Обернулся к ангелу, несмело улыбнулся. Вряд ли мотив придуманной четыре года назад песни был знаком его слуху.
— Я писал песни для школьного спектакля. Рифма никак не давалась и я выбрал белый стих... не слышали "сохрани мои дневники в живых, а меня самого убей"?
Миттенхайн очень надеялся, что владелец бара, где стоит хорошая аппаратура (оценить получилось только краем глаза, но увиденное тоже впечатлило), хоть раз да слышал эту строку. Эту песню Адольф сочинил для Мортена, которому все никак не давали покоя проваливающиеся все громче операции. А Мортен оценил, передал ее дальше и через пару месяцев текст знала добрая половина андеграунд-тусовки. Ее перепели даже кумиры Адольфа — "Black Triangle", правда они несколько смягчили основной мотив песни. Все же, в баре "Терновник" посетители должны думать  о хорошем. Поэтому окончание строки превратилось в "...а меня самого забудь".

+1

13

Хм, сказал Франц, когда Адольф заговорил о музыкальных способностях. Сам ангел игру на музыкальных инструментах не освоил, ему хватало места в зрительном зале и в исполнители он не рвался. Но хороший звук любил, слух имел музыкальный и чувствителен был ко всякой грязной и любительской игре. потому начинающих групп на сцене Терновника практически никогда не услышать, а резидентом был одна из известных рок-бэндов Женевы. Штейнберг наблюдал за Миттенхайном, и в  голову закрался один преинтереснейший план. Выстучанный на столешнице мотив ни о чем не говорил, под него подошли бы многие песни, но строчка - да, строчка была хорошо знакомой. Именно благодаря этой песне Рейнхарт получил приглашение выступать в баре Штейнберга, а альбом "Black Triangle" с перепевкой был заезжен до дыр.
- Песню написал, говоришь? - обронил задумчиво ангел, потер подбородок и сунул руку в карман в поисках мобильника. Не нашел, досадливо крякнул и поднялся. Вопрос о координаторстве в Доме остался без ответа, на него Франц лишь пожал плечами. Мало ли кем он тогда был. Обязанностей было много, работа была разнообразной и интересной. Когда грязной, когда сущей песней, когда муками ада и испытанием веры. А что оставил за спиной и отрекся добрвольно - о том Штейнберг не жалел. И не возвращался к тем временам ни в памяти, ни в разговорах. Разве что сны иногда взывали к нему, тащили обратно в прошлое, и тогда Франц рылся в своей памяти в поисках ключей к ответам на вопросы, которые сыпались словно из рога изобилия запоздало и не ко времени.
Ничего, он найдет способ, и тогда прошлое расскажет все свои секреты.
- Я слышал её, да, - Адольф снова был одарен ласковой улыбкой. Будто бы раз, и нет айсберга, снова теплый морской бриз ласкает свежестью, - Пойдем со мной.   

Управляющий нашелся в "Атмосфере". Франц пошептался с ним и, подозрительно глядя на топчущегося за спиной ангела Потомка, демон вынул из кармана свой мобильник. Штейнберг ловко снял телефон с блокировки, пальцы быстро забегали по гладкому стеклу. В динамике послышались гудки.
- Рейнхарт? Это Штейнберг. Нет, мой разбит. Свободен? Приедь на пару часов, дело есть, - трубка разразилась недовольным ворчанием, потом послышались короткие гудки. Франц вернул телефон владельцу, после кивнул Адольфу, мол, пойдем, - только в школе музыкой занимался?
Про специальное образование промолчал. Битлз, как известно, академий не заканчивали, но каждый из них в кровь об струны гитарные пальцы стер не раз и не два прежде, чем научился игре. Миттенхайн с виду на Маккартни не тянул, но чем черт не шутит. Франц провел Потомка к сцене. Джеймс покосился на парня, но ничего не сказал.
- Можешь что-нибудь сыграть? Ну там, что любишь..

Минут через десять подошел высокий татуированный брюнет, молча встал рядом с ангелом и стал смотреть на происходящее на сцене. Закурил, чуть прищурил правый глаз, сунул свободную руку в карман борцовки. По лицу его нельзя было сказать, доволен ли он тем, что видит и слышит, только взгляд неотрывно следил за Адольфом.

+1

14

Ангел узнал песню и Адольфу показалось на секунду, что за его собственной спиной сейчас вырастут крылья. Осознавать то, что его текст пользовался популярностью и кого-то радовал, а исполнявших его музыкантов еще и кормил было невероятно здорово. Это придавало силы, окрашивало жизнь в совсем другие цвета. Каждая клеточка тела Миттенхайна ощущала легкую дрожь предвкушения игры на музыкальном инструменте.
Позабыв про усталость, Хайн вскочил на ноги и спустился в зал вслед за владельцем бара, едва удержавшись от того, чтобы не бежать вприпрыжку. Пальцы подрагивали от нетерпения, а в голове уже звучали первые строчки песни, которую Адольфу хотелось исполнить.

Он топтался на месте, не решаясь самовольничать и понимая, что за лишний шаг в сторону его могут отсюда попросить. Демон, с которым общался новый знакомый Хайна, был не очень доволен тем, что сюда притащили какого-то оборванца с улицы. И действительно, внешний вид Адольфа оставлял желать лучшего - одежда потрепанная и выпачкана в какой-то грязи, лицо изможденного долгой истерикой человека, дрожащие руки. Но ему ничего не оставалось, кроме как пропустить Потомка к сцене. Адольф буквально взлетел на подмостки, обернулся на голос ангела, попутно с воодушевлением кивая:
— Да, в школе и еще года четыре после... всего около восьми-девяти лет, — подобный "стаж" игры на ударных, клавишных и гитаре казался самому Хайну до безобразия маленьким. В детстве он читал в журналах, что все великие музыканты или с раннего детства интересовались игрой на чем-либо, или занимались тем, что оттачивали свое мастерство на протяжении долгих лет труда. — Но лучше всего у меня получаются тексты.
Ангел предложил сыграть что-нибудь и в первые секунды Адольфу показалось, что он ослышался. Сыграть что-то свое? Здесь? В месте, где играли его любимые "Black Triangle"? Пришлось ущипнуть себя за бок, чтобы поверить в реальность происходящего. Хайн шумно вздохнул, развел руки в стороны, закрыл глаза и досчитал до десяти. Окончив процедуру экспресс-релаксации, Адольф подошел к ударной установке, испытывая внутреннее волнение.
Мир вокруг перестал существовать. Проблемы, связанные с собственным будущим, казалось, отступили на задний план, они почти не тяготили плечи. Хайн протянул руку к лежащим на сидении наушникам, надел их и занял положенное место. Пальцы мгновенно перестали дрожать, стоило им коснуться дерева, покрытого матовым лаком. Адольф сглотнул, снова вдохнул-выдохнул и начал играть.
Он полностью сосредоточился на ритме. На звуке, который издавал его инструмент. То, что играл Адольф было жестким, почти агрессивным по звучанию, в эту мелодию он вложил все отчаяние последних месяцев. Изредка в его поле зрения попадали люди - первые посетители, обслуживающий персонал то и дело бросал на Хайна любопытствующие взгляды. Адольф, играя, почти забывал дышать, боялся остановиться даже на секунду и сбиться с ритма. Он давил на себя, гнал прочь усталость и встряхивал головой, давя на педаль баса.
Кто-то подпел случайную строчку из песен "Black Triangle".

Хайн выдохнул и положил барабанные палочки на колени только спустя пятнадцать с лишним минут. Соскочил с места, аккуратно снял наушники и положил их на место. В горле пересохло, ужасно хотелось пить. Хайн поднял голову, близоруко всматриваясь в зал. Он удивленно вскрикнул, заметив рядом со сценой музыканта, которого боготворить был готов - за голос, темную харизму, талант игры на барабанной установке.
Адольф показался самому себе размером с муравья. Он боялся сойти со сцены и нерешительно переминался с ноги на ногу, переводя взгляд с Рейнхарта на владельца "Терновника".
Страшно было. Вдруг Крис - признанный мастер - решит, что Адольф лишен способностей? Вдруг осмеет?

+1

15

- Кто это? - спросил Крис, когда Адольф закончил. Сигарета к тому времени истлела, и демон смял пальцами окурок, не опасаясь обжечь пальцы горячими искрами. Парень выглядел обескураженным, а его удивленный возглас заставил Рейнхарта передернуть плечами. Фанаты, подумал он. Оглядел Франца, хмыкнул, - Выглядишь паршиво.
- Да.. - ангел махнул ладонью и потер висок, - Махнул не глядя. Я тебе текстовика нашел. Ты недавно говорил, что твой парниша решил сваливать..
- Угу.
- Неплохо сыграл, а?
- Угу. Выглядит как студент. Я еще не настолько сильно отчаялся.
- Но песню, которую у вас до сих пор просят на бис, написал именно он, - со стороны могло показаться, что двое в зале забыли про то, что Миттенхайн до сих пор еще с ними, стоит и прекрасно слышит их разговор. Штейнберг многозначительно поглядел Крису в глаза, потом кивнул на Потомка, - и играет неплохо. Твой стиль, а?
Рейнхарт в молчании воззрился на Адольфа. Что он пытался высмотреть в худой высокой фигуре, только одному ему было известно, но после нескольких минут музыкант кивнул.
- Молоток чувак. Иди сюда, не бойся, не укушу. Как звать? Я Крис, но по твоему лицу видно, что ты и так догадался. Пойдем поговорим. Играешь где?
Франц удовлетворенно хмыкнул. Ему было интересно, о чем демон собирается поговорить с Адольфом, но навязываться третьим в компанию невежливо, да и вряд ли речь пойдет о фактах биографии или об учебе в колледже. 
- Адольф, это Крис Рейнхарт, лидер группы "Black Triangle". Крис, это Адольф Миттенхайн, и я понятия не имею, чем он занимается. Надеюсь, после вашего разговора я буду иметь хотя бы представление.
Крис кивнул. Потом хлопнул Потомка по плечу.
- Ну, пойдем, Адольф. Курить будешь? - достал пачку сигарет, вынул одну, сунул себе в рот и предложил пачку Миттенхайну. Номинальное дружелюбие, необходимое для привлечения нужных людей. Этому он научился у хозяина заведения, хотя сам раньше никогда не шел на контакт и прикрывался своей мизантропией как щитом. Музыкант покрутил головой, высмотрел столик в глубине зала и указал на него. - Вон туда. Джеймс, поставь нам по кофе.

- Штейнберг сказал, что "Дневники" ты написал. Правда? - Рейнхарт расположился на софе, закинул ногу на ногу, придвинул пепельницу и подтянул рукава борцовки к локтям, обнажая черные "рукава" татуировки на обоих руках. Сам он привык доверять глазам, и глаза говорили ему, что пройди он в толпе мимо Миттенхайна, то Потомок остался бы незамеченным. Поэтому нужно постараться разглядеть в нем то, что разглядел Штейнберг. Впечатление от игры было хорошим, - Играешь... неплохо. Но мне нужен текстовик и хороший бэк-вокал.
Бармен поставил на столик две чашки кофе и два блюдца с золотистыми ракушками-печеньками. В теплом кофейном аромате можно было различить нотки ликера. Хозяин заведения загадочно улыбнулся и скрылся в "Атмосфере" - телефон Шеферу он не вернул, и управляющий недовольно поглядывал на него из-за двери.
- О, знаменитый оракул "Терновника", - оживился Крис, кивая на печеньки. Потом подался вперед, стряхнул пепел в пепельницу и вполголоса прибавил, - надеюсь, ты не будешь просить автограф на салфетке и фото на память?

0

16

Раньше Адольфу казалось, что адреналин вырабатывается только при попадании в опасные ситуации. Как оказалось, подобного эффекта можно добиться ритмично нажимая себе на сонную артерию.
Адольфу не верилось в то, что прямо перед ним как ни в чем не бывало стоит Крис Рейнхарт и общается с ангелом, как со старым другом. Правда, здесь следовало сделать оговорку: как с другом, с которым общаются только из-за выгоды. Крик оказался демоном и это было лишним поводом подумать про него сразу кучу не самых хороших мыслей. Так уж сложилось, не ладилось у Адольфа с демонами.
Тон Рейнхарта пугал не меньше, чем слова которые он говорил. Судя по всему, игра Хайна произвела на него некоторое впечатление, но он видел и получше. И да, он был совсем не в восторге от внешности Потомка. Но знал ли он, что Адольф Потомок? Вероятно, нет. Крис смотрел на всех людей одинаково: с усталой какой-то ненавистью, потопленной в горках никотина и задушенной сублимацией - игрой на барабанной установке.
Адольфа ничуть не смутило, что о нем будто бы забыли. Он привычно отошел в тень сцены, но потом все же слез с нее и встал рядом с ангелом. Крис пугал Хайна, но он мог дать ему смысл жизни и нормальный заработок. К тому же, он, возможно, возьмет его к себе. А даже мизерный шанс подобного исхода заставлял Потомка сжимать пальцы в кулаки и отчаянно надеяться на положительную оценку своих возможностей.
Крис возможности оценил. Франц представил Адольфа Рейхарту и внутри Потомка все схватилось друг за друга, словно он был не один, а внутри него собралось сразу с десяток маленьких Хайнов и все держались за руки и надеялись. Он промолчал, просто кивнул — что тут добавить? "Здравствуйте, да, очень приятно с вами познакомиться, а еще я убивал людей и ангелов, хотите присоединиться?"
Нет, спасибо, Адольф не спешит знакомить свою надежду на будущее с такими подробностями своей биографии.
Адольфу очень хотелось вцепиться Крику в руки и трясти их, спрашивая, а не имеет ли он отношения к "Детям", но присутствие сразу двоих изменивших его жизнь Существ так же быстро успокоило расшатавшиеся было нервы. Хайн бросил прощальный взгляд на Франца, помахал рукой, смущенно улыбнулся, благодаря за столь своевременное знакомство и проследовал за Рейнхартом.

В отличие от Криса Адольф не чувствовал себя уверенно. Он сел, сложил раскрытые ладони на коленях и скромно кивнул, улыбнувшись уголками губ.
— Да, я ее написал, но о том, что вы несколько изменили последнюю строчку песни узнал позже. — Рейнхарт закатал рукава и у Адольфа перехватило дыхание. Руки барабанщика были испещрены татуировками - и черт побери, они были красивыми. От них нельзя было глаз оторвать, но Хайн силой воли заставил себя поднять взгляд. Он сложил свои страхи в аккуратную стопочку и уложил их ровным рядом на дно подсознания, а убедившись в надежности их хранения, закрыл крышку сундука. Меньше всего Крису нужно бессвязное лепетание.
Только разговоры по делу. Только суть.
Он втянул носом запах кофе - и тут же схватился за чашку, отпивая разом половину. Его тошнило от кофе, он с утра выпил с десяток чашек, но кофе с алкоголем не пил еще ни разу. Потому что пить не умел. Но в чашке почти не было сколько-нибудь серьезной доли алкоголя. И слава богу. — Я пишу тексты последние четыре года, но половину из них уже выбросил - чем-то же надо было топить камин.
Адольфу ужасно хотелось понравиться, но до откровенного лизоблюдства и лести он не опускался. Во-первых, стеснялся, во-вторых, это могло произвести отталкивающее впечатление на такого демона как Рейнхарт.
Адольф отпил еще немного кофе и бросил взгляд на печеньки. Он не догадывался о свойствах изделий из теста, а словам Криса можно было верить. Говорит "оракул" — и мир раскрывает перед Хайном свои объятия, готовый принять  несчастного, истерзанного Потомка. Миттенхайн взял себе одно печенье. Попросил вторую сигарету. Прикурил, уверенно мотнул головой. Нет, он не оголтелый фанат, у которого тестостерон из ушей хлещет при виде Рейнхарта.
Адольф позволил себе вежливо улыбнуться.
— Это вам стоило бы взять у меня автограф. Мало ли, больше не встретимся...— Сказанное показалось наглостью и Адольф поспешил скрыть волнение за очередной затяжкой. Курил неспешно, словно с детства, но на самом деле он не брал сигарету в рот около года. — Сейчас, я... у меня нет с собой ручки и листка бумаги, придется на память... сейчас, Крис, я спою вам и вы решите — подхожу я или нам лучше расстаться.
Адольф собрался с духом, сделал пару успокаивающих вздохов, прикрыл глаза и запел. Тянул мелодию вступления голосом, изредка вставляя "зима, зима тревоги нашей". Куплетов было три, но этого было достаточно. Песня не звучала чрезмерно короткой или затянутой. Адольф пел о мальчишке, который, попреки уговорам, продал душу за мирские блага, прожил жизнь так, как хотел сам, а когда умер, то попал в зимний город, где слоняются такие же как он. Мальчик, ставший мужчиной, шел по темной аллее и не помнил, зачем продавал свою душу, была ли она вообще и в чем крылась наебка. Он так и не нашел ответ, но в какой-то момент признал свою ошибку - и теперь падает снегом на головы других людей и частичка его мыслей есть в каждом из нас.
Не удержавшись от искушения, Хайн спел и вторую. Она была проще по контексту, слова были о поддержке, которую можно оказать даже самому себе, если рядом нет никого, а из еды только сигареты и литры кофе. 
— "Всего лишь точка, от которой идут все дороги, и силы пересечься есть даже у параллельных прямых". — Закончил Хайн, допивая кофе. Он замолчал, ожидая реакции Рейнхарта. Скорее всего текст придется переделывать, но база была хорошей, не проседала.

+1

17

Крис наблюдал за Потомком, и на губах появилась улыбка, характерная для хищника, который играет со своей жертвой. О нет, демон не воспринимал импровизированное собеседование как охоту, он и собеседоваться-то не очень хотел, потому как это дело не любил, а все члены группы были знакомы еще со школьных времен. Друзья детства, так сказать, которые с Рейнхартом и огонь, и воду и прочие вещества прошли, и остались верны полураспиздяйскому образу жизни рокера-трудоголика-недоалкоголика. Наивный белокрылый полагал, что сейчас добрый дядя Крис возьмет и выкинет что-нибудь в стиле Голливуда, но нет, у Рейнхарта был иной план.
И отличался он прежде всего тем, что никакого плана не было.
- Да ты успокойся, - прищурив правый глаз, чтобы дымом не щипало, демон взял свою чашку и сделал глоток, после чего глубоко затянулся и после некоторого молчания прибавил, - Штейнберг сказал посмотреть на тебя, и я смотрю. Но никаких гарантий, ладно? - он посмотрел на Адольфа так, как будто бы извинялся перед женщиной за секс без обязательств. Отличить это извинение от привычного Рейнхарту покерфейса было сложно, но демон постарался, чтобы собеседнику были понятны его эмоции. Он снова откинулся на спинку диванчика, протянул Потомку открытую пачку сигарет. Мол, кури на здоровье. Распечатал печеньку, хрупнул сухой песочной раковиной, вынул скрученную полоску бумаги и отложил в сторону. И задумчиво дохрупывал печенькой, пока Адольф пел песню. 
- Текст достоин творчества подросткового коллектива - пожалуй, вот и начался кошмар, которого Миттенхайн подсознательно ожидал и боялся. Рейнхарт же не считал себя обязанным сохранить душевное равновесие парня, ибо любую критику нужно уметь воспринять и постараться усвоить, чтобы расти в верном и угодном работодателю направлении. Каждое слово было хлестким, сопровождалось серьезным взглядом глаза в глаза, - Хорошо, что половиной ты растопил свой камин. Если это лучшее, что у тебя есть..
Он замолчал, наблюдая за реакцией. Сухие пальцы цапнули хвостик бумажной ленточки, несколько секунд Крис смотрел в предсказание, потом на Адольфа - долго и пристально. После чего смял тонкий серпантин и сунул в карман борцовки.
- Тексты мы переделаем. Тебе повезло, Адольф, - лицо демона ожило, на месте черной ледяной глыбы снова был свой в доску парень, - Я сам тебе завидую, как тебе повезло. Куча чуваков мечтает быть на твоем месте, так что можешь сейчас постить в твиттер и фейсбук, что отныне работаешь с "Black Triangle". Диктуй свой номерок, мой агент завтра с тобой свяжется, - Рейнхарт выудил из кармана телефон, готовясь записать номер телефона Потомка, потом подумал и вытащил следом визитку тату-салона, протянул её Миттенхайну, - захочешь татуировочку на память себе или девчонке своей сделать, заходи. У меня мастера высший класс, по вечерам колю сам. - он бросил взгляд в сторону вип-залов, - Штейнберга тоже зови. Передай ему спасибо за печеньки.

+1

18

Никаких гарантий? Адольф очень старался и виду не подать, что это его волнует, но никак не получалось справиться с волнением. Оно накатывало на него изнутри как прилив. Поверить в реальность происходящего по-прежнему было очень трудно. Он, презренный Потомок, не получивший даже высшего образования, сидит рядом с гениальным музыкантом из популярной группы! Один этот факт очень сильно льстил самолюбию Хайна. Однако там, где другой на его месте мог бы возгордиться и запороть «собеседование», показав случайно силу своего эго, то Миттенхайн наоборот, только-только достиг отметки «нормальная самооценка».
Человека сильно меняют случайные удачи.
Адольф схватился за пачку сигарет как за спасительный круг, открыл ее, достал сразу штук пять. Одну прикурил, когда закончил петь, другие же отложил себе в карман. Впрок, так сказать. На языке улиц сигареты означают надежность и иллюзию гарантии на собственную неприкосновенность. Поэтому не стоит пренебрегать жестом доброй воли, которую проявил Крис.
— Черт, — проблеял Хайн, покрепче затянувшись. Он испытал жгучий стыд. От слов .Криса на душе сделалось гадко. Смотреть на музыканта было ужасно неловко. Адольф пытался скрыть свои эмоции как умел: дырявил взглядом кончик сигареты, часто затягивался, носком отбивал по полу несложный мотивчик… но реакция на критику не осталась незамеченной и пришлось признать свое поражение. — Черт, черт, черт. Простите, Крис. Правда, простите. Я не хотел.
Ну не скажешь же этому демону, что песни «получше» были написаны почти год назад и уже проданы, в том числе и его группе, а с тех пор Хайн не занимался ничем, кроме террора?
Демонам такое нравится, а вот музыкантам — не совсем.
Свое предсказание Адольф спрятал в карман вслед за сигаретами. А Крис свое уже просмотрел и написанное, видимо, повлияло на его решение, потому что он вдруг сказал то, что Хайн никак не ожидал услышать.
Предложение сотрудничать показалось самым лучшим предложением, которое ему когда-либо делали.
— Спасибо! Черт возьми, вы… вы не представляете даже, насколько я вам благодарен, — Потомок сидел как пришибленный. Он улыбнулся, но тут же зашипел от боли — забыл потушить сигарету, а та обожгла пальцы пеплом. Бросив ее в пепельницу, Адольф робко улыбнулся. — Правда, спасибо вам огромное! Я не подведу! Правда, у меня нет фэйсбука и твиттера…
Он не кривил душой, он не пользовался интернетом ни разу в жизни.
Продиктовав телефонный номер, Хайн снова вернулся мыслями к телефону господина Штейнберга. Надо бы отнести его в ремонт после первой зарплаты…
— О, — в руки легла визитка тату-салона. Адольф задумчиво поскреб подбородок. У него была мысль сделать себе рисунок на руке, но никак не удавалось найти хорошего мастера… — Скажите, Крис, если я попрошу сделать мне татуировку на руке, какую-нибудь… особенную… эскиз у меня есть… это будет вычтено из моей зарплаты?
Получив ответ, Адольф победно вскинул руки. Заторопился на выход и, забывшись, схватил пачку сигарет. Убегая на выход, он крикнул, помимо слов благодарности:
— И господина Штейнберга я позову! Будьте на связи! Вы очень хороший демон, Крис!

+1


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 17.11.10 Зима тревоги нашей


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC