Рейвен внимательно следил за реакцией Каина на яичницу, готовый отстаивать свое умение готовить и съедобность несчастных яиц, но этого делать не пришлось. На отсутствие комментариев он не обратил внимания: едят — и ладно.
— Как скажешь, — легко согласился Рейвен. Ковыряться с мытьем посуды ему действительно не хотелось, хотя, пожалуй, скажи ему Каин этим заняться, он бы даже не возмутился.
От наконец-то полученной похвалы стало приятно.
Дожевав последний кусок сосиски и счастливо вздохнув, Рейвен поднялся со стула, сгрузил посуду в раковину, как и было сказано. Аккуратно не вышло: тарелка громыхнула, но осталась цела. Рейвен попытался сделать вид, что ничего произошло, и быстро ретировался в комнату. Собирать особо было нечего, разве что подхватить сумку и валить. Он придирчиво осмотрел застеленный диван, вздохнул и закатил глаза.
— Только для тебя, Каин! — Рейвен сложил постельное белье, неаккуратно кинул его на пол рядом с диваном. Каин явно постирает все это, сомнительно, что ему может прийти в голову лечь на простынь, на которой всю ночь валялся кто-то еще.
Рейвен перетащил сумку к входной двери, а сам пошел снова порыться в холодильнике Каина — на дорожку, так сказать. Пожалуй, ему предстояло скакать сегодня целый день, вряд ли будет нормальная возможность поесть, поэтому стоило перехватить еще чего-нибудь. Рейвен отрезал кусок сыра, сунул в рот и только тогда вышел к Каину.
— Пошли, — получилось немного невнятно.
В машине Рейвен не затыкался и все пытался уговорить Каина подвезти его до самого университета, но каждый раз натыкался на решительное "нет". В итоге он все же сдался и стал рассказывать о последней пьянке. О произошедшем вчера вечером думать все еще не хотелось.
Когда Рейвен вышел из машины, он еще некоторое время паясничал, посылая ей вслед воздушные поцелуи, похихикал и только после этого побрел к остановке.