Практическое Демоноводство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 28.03.13 Замечательный сосед


28.03.13 Замечательный сосед

Сообщений 1 страница 20 из 64

1

Время и Место: 28.03.13, ближе к ночи. Клуб, улицы Женевы, квартира А. Миттенхайна (5 комнат, тихий район города, рядом с парковой зоной).

Участники: Август Миттенхайн, Рейвен Чельберг.

Краткое описание эпизода: через третьи руки Миттенхайну становится известно, что некий молодой человек в срочном порядке ищет жилье. Секретарь с радостью протягивает руку помощи, тем более, что в деле нового соседа обнаруживаются интересные подробности.

Предупреждения: на второй странице сцены сексуального характера.

Отредактировано Август Миттенхайн (21.06.2014 01:50:51)

0

2

День казался Рейвену бесконечно долгим.
Он готов был оборачиваться постоянно, лишь бы тот козломордый на него не напал исподтишка, не выскочил оттуда, откуда его не ждут. Рейвен смотрел на отражения в окнах, пялился в витрины, когда проходил мимо, старался избегать безлюдных мест. Неизвестный не появлялся. В университет соваться не стоило, но он это сделал. Рейвен зашел буквально на одну пару, за это время успел отдохнуть и пожаловаться паре приятелей на то, что произошло ночью.
— Чего, глаза, как у козла? — заржал один из слушателей, и Рейвен подумал, что, пожалуй, говорить такие подробности не стоило, хотя было уже поздно — ляпнул, даже нормально не подумал.
Хоть над ним от души посмеялись, нашлись добрые люди, которые согласились помочь с поисками жилья. К концу перерыва, на который он тоже остался, потому что уж больно не хотелось прямо сейчас идти домой, в заметках в телефоне Рейвена появился номер какого-то мужика, Миттенхайна, с которым нужно было встретиться после семи.
Остатки дня он подвязывал узлы на повисших нитках. В квартиру вернуться пришлось в одиночестве: Рейвен попросту не мог доверить никому вынос наркотиков. Нет, мог, конечно, но садиться на шею Каина окончательно не хотелось.
Дверь оказалась целой, только вот цепочку вырвали с мясом.
"Скажи спасибо, что на ней нет следов зубов", — успокоил сам себя Рейвен, которому приходилось то и дело прислушиваться к ощущению опасности, которое милосердно молчало.
Потом он потратил все деньги на телефонном счету, пока названивал всем подряд, и уже через полтора часа у него остался один только пакет травы на собственные нужды, зато денег было предостаточно. Рейвен почти злился из-за вынужденных мер: доставать вещества было не так уж легко, придется напрячься, чтобы не остаться без копейки в кармане после оплаты за обе квартиры.
Но все же свою жизнь он оценивал дороже.
После встреч с покупателями — редко приходилось видеть столько морд за один день, ему даже пришлось заглянуть в наркопритон, в котором его бы наверняка стошнило, случись положить в рот с утра хотя бы крошку, — Рейвен вернулся домой во второй раз, подхватил спортивную сумку, в которую напихал все, что попадало под графу "первая необходимость". Говорить хозяину о том, что пришлось срочно съехать, он не собирался еще дня два, за это время можно было перевезти остатки вещей на новое место проживания — если, конечно, все пройдет так гладко, как он надеялся, в противном случае пришлось бы тянуть еще дольше.
В семь Рейвен торчал на назначенном месте с сумкой наперевес, слушал урчание в желудке и мысленно подбадривал себя не вешать нос. Людей на улице становилось меньше, спешащие с работы жители Женевы старались поскорее скрыться в своих уютных квартирках и заняться домашними делами. Рейвен почувствовал себя тоскливо, плюнул на все и направился в клуб. В конце концов, он заслужил расслабиться за сегодня.
— Виски со льдом, — ничего более оригинального Рейвен не придумал. Рыться в меню не хотелось абсолютно, тем более, он доверял тому, что первое срывалось с языка. Виски — так виски, какая разница, что пить.
Рейвен устроил большую сумку у себя в ногах, повернулся лицом в сторону входа и набрал смс Миттенхайну.
"Здравствуйте, это Рейвен Чельберг. Вам говорили по поводу меня сегодня, я хочу снимать у вас комнату. Я зашел в клуб, вы его сразу найдете: тут больше ничего нет, кроме кондитерской. Сижу у барной стойки, полагаю, вы узнаете меня по сумке с вещами".
Рейвен пару раз перечитал сообщение, хотел было еще снять свою кислую мину и прикрепить фотографию, но решил, что достаточно и так.

+1

3

Кофе в чашке младшего секретаря давно остыл, а он не сделал ни единого глотка.
Август смахнул толстый слой пыли с папки, перевязанной тесемками и оглушительно чихнул. Дверь открылась, в кабинет тут же сунулась беспокойная морда ассистента. Он был настолько невзрачным, серым и ничем не выделяющимся, что даже Август не всегда узнавал его, встретив в коридоре.
— У вас все в порядке, господин Миттенхайн?
Тот показал большой палец вверх, не отрываясь взглядом от бумаг.
Дверь хлопнула. Слишком резко.
"Беда с молодежью, совсем беда. Откуда они таких нервных берут?"
Август вернулся к папке, точнее в тот момент он уже развязал тонкие тесемки и быстро просмотрел перечень находившихся в ней документов. Опись вложения отсутствовала. Август сделал пометку в рабочем блокноте.
"Выпороть за отсутствие описи, как выдастся свободная минутка".
Пренебрежение элементарными, само собой разумеющимися вещами его беспокоило, заставляло становится нервным и по десять раз перестраховываться. Работы и без этих мелочей предостаточно. С начала месяца законодатели как с цепи сорвались. Заседания следовали одно за другим. Секретари едва успевали справляться с текущим объемом протоколов и бумаг. Август забыл, когда последний раз видел настоящего, живого человека.
Внутри него всю неделю было слишком пусто.
В обеденный перерыв в сумке призывно зажужжало. Август саботировал. Тратить время на разговоры со страждущими в свое законное свободное время — да, сколько угодно, но не сегодня. В субботу — очередное федеральное заседание, нужно подготовить материалы докладов, проконтролировать исполнение протокола.
"Нет, только не сегодня. Дайте мне побыть одному"
После третьей или четвертой попытки он с тоской подумал, что лучше бы оставил телефон дома.
Смартфон сделал пятнадцатиминутный перерыв и продолжил терзать уши Августа вибрацией.
Миттенхайн поставил рекорд по сбору пасьянсов, сделанных из газетных вырезок. Вслепую.
В половину второго он сдался:
— Слушаю вас, говорите.
Ему ответил совсем взрослый голос. Август узнал в нем своего знакомого осведомителя из Дома. Голос напомнил, что в воскресение его ждут с отчетом перед одним из Координаторов. Дело касалось "Сезона самоубийств", как окрестил его один из редакторов в своей статье на интернет-портале издательства "Ройх". Миттенхайн чувствовал, что в ближайшую неделю с делом покончить точно не удастся. Не все жертвы опознаны, не опрошено большинство свидетелей. Полиция разводит руками, а у Дома нет ни единой зацепки.
Ну кто так работает.
— Я приду, приду. Только не ешьте мне мозг до субботы. Дел по горло. Что? Нет, сегодня ты не сможешь меня выловить. Я поеду на... да, туда. Выясните, что там с этим субъектом случилось. Сведите показания всех свидетелей, я хочу быть абсолютно точно уверен в том, что он правда похож на козла. Нет, без рогов... извини, я тебя отключаю. Много работы.
В половине четвертого сработало первое напоминание о встрече после семи часов вечера. В четыре часа оно проигралось дважды.
Миттенхайн параллельно работал с документами из пыльной папки изучал материалы дела о вчерашнем инциденте. Соседи услышали подозрительный шум, выглянули посмотреть на виновника и обнаружили там разъяренное Существо, колотящее в дверь кулаком.
За изучением материалов семь часов его и застали.
С наслаждением потянувшись, Август несколько минут сидел в кресле с закрытыми глазами, перебирал пальцами в воздухе. Он обдумывал слова, которые скажет человеку, который срочно ищет жилье. Лично ему пришлось сталкиваться с подобной проблемой всего раз или два в жизни, но те несколько дней, что он прожил практически на улице, младший секретарь вспоминал с ужасом.
К назначенному времени он едва успел. Обычно пустые дороги на несколько минут были заблокированы машинами с номерами других стран. Досадливо сверкнув взглядом в сторону впереди стоящей машины, Адольф прочитал входящую смс.
"Рейвен Чельберг".
Имя царапнуло слух чем-то незнакомым, новым, не имеющим запаха. В груди разлилось приятное тепло. Хороший знак. Кем бы ни был Рейвен, какая звезда не вела бы его по жизни, он — хороший человек.
Август набросал ответ: "Ждите, совсем недолго осталось" и вышел из автомобиля.

Клубы были ему чужды, как рыбе — суша.
Рейвена Август и правда довольно скоро признал. Молодой человек сидел у барной стойки и крутил в руках стакан с виски. Миттенхайн направился прямиком к нему, осторожно разводя перед собой руками, разгоняя танцующих с той же неповторимой грацией как Моисей — воду.
— Рейвен Чельберг? — Август сел рядом, оперся локтем о барную стойку и показал текст сообщения на экране смартфона. — Я — Август Миттенхайн.
Смартфон исчез в кармане пиджака. Музыка зазвучала громче, пришлось наклониться почти к самому уху незнакомого человека. Август прошептал ему:
— Хорошо, что вы обратились именно ко мне.

+1

4

Первый стакан виски Рейвен хлопнул залпом, чуть не проглотил кусок льда и облил футболку. Было бы очень нелепо умереть так, от бытовой нелепости, когда ему раз за разом попадаются опасные твари.
Жуть, в Женеве уже даже жить спокойно нельзя, раньше кусались только цены, а теперь действительно могут покусать.
Второй стакан Рейвен цедил медленно. Ему хотелось поскорее забыть обо всем, что было, но рухнуть пьяным на руки нового соседа было бы до безобразия неправильно. Его предупредили, что мужик хороший, но под это понятие подходил примерно десяток различных личностных качеств, причем иногда даже взаимоисключающих. Вдруг он не терпит нетрезвых? Рейвен просто обязан выглядеть прилично.
К нему приблизился человек в костюме. Рейвен всегда насмехался над теми офисными работниками, которые, не переодеваясь, перлись развлекаться в подобные заведения. Иногда они еще могли вписаться, некоторым удавалось выглядеть эдакими богатенькими мачо, которые хотят потискать девочек во время подсчетов своих миллионов. Это выглядел серьезным, словно пришел на важно дело.
А потом, когда Рейвену продемонстрировали телефон, стало понятно — да, действительно пришел.
Текст пришлось оценивать больше визуально: Миттенхайн держал телефон не слишком долго, удалось найти свое имя и пару слов, но этого было достаточно, чтобы опознать собственное сообщение. Даже с учетом последних событий Рейвен не стал параноиком, поэтому тут же поверил сидящему перед ним мужику.
Он улыбнулся, подался вперед, кивнул на слова Миттенхайна. Да уж, повезло. Сложно сказать, насколько это действительно так, но спорить с тем, что Рейвену невероятно повезло найти квартиру сразу после того, как та потребовалась, не приходилось.
— Я рассчитываю на вашу помощь, — Рейвен голос до шепота не опускал, — как раз к мелодии присоединились басы, которые отдавали в грудь, даже собственное сердце не ощущалось, что уж говорить про голос? — но говорил тоже, как и Миттенхайн, в самое ухо, ничуть этого не смущаясь. Все, что происходило вокруг, было стилем жизни Рейвена. Странно, что он еще не оглох от едва ли не ежевечернего грохота колонок в клубах.
Вряд ли этот Миттенхайн нормально относился ко всем увеселительным местам: лицо у него было без той задоринки, по которой можно было определить желание общаться с незнакомцами, а в клуб, в общем-то, ходили исключительно для этого. Нельзя было мучить потенциального нового соседа.
— Нам, пожалуй, лучше обсуждать все не здесь, а то ведь нихрена не слышно, — Рейвен положил ладонь на плечо Миттенхайна, пару раз слегка хлопнул, отодвинулся, чтобы не дышать ему в ухо, поймал взгляд и кивнул в сторону выхода, а следом за этим сразу, одним глотком, выпил большую часть виски, смешавшегося с талой водой, соскользнул со стула, подхватил сумку и повесил на плечо, показывая готовность к любым великим свершениям.

+1

5

Любопытный это человек — Рэйвен Чельберг.
Августу часто приходилось слышать о себе: каменное изваяние, постная мина, мёртвое лицо. Он давно привык, в какой-то момент стал считать подобные слова комплиментом.
Быть лишенным возможности полноценно проявлять свои эмоции — значит, быть одаренным чем-то более ценным и полезным в жизни. Ложка дегтя обращалась сахарной когда он имел дело с людьми настоящими, живыми, деятельными. С теми, кто не был изранен грузом своего прошлого. Миттенхайн читал эмоции по их лицам с помощью своего взгляда, чувствовал их потаенные желания звериной интуицией, складывал два и два и получал результат. И практически всегда впечатление, составленное им о человеке в первую встречу, оказывалось удивительно верным и полным.
Рейвен не был типичным представителем своего поколения. Тембр его голоса, собранность движений и ровный шаг (и это после двух стаканов крепкого алкоголя), непринужденные, почти дружеские жесты в адрес Августа наводили последнего на простую, как коленка, мысль: Чельберг хочет произвести приятное впечатление и обезопасить свою шкуру. Он на многое ради себя готов.
Это в нем как раз и подкупало.
"Авантюрист. Однако сознательно не хочет или не способен рисковать собой в экстремальной ситуации."
— Нам действительно лучше разговаривать не здесь. Пройдемте к выходу. На парковке вы увидите  чёрный автомобиль, — Август продиктовал номера. — Садитесь на заднее пассажирское сидение и пристегните ремень безопасности. Сигнализацию я отключу, как только мы окажемся на улице.
Август пропустил Рейвена вперед, сам же шел, отставая на пару шагов. В гудящей, танцующей толпе  хрупкую фигуру потенциального соседа было легко потерять, но Август не позволял игле в человеческий рост затеряться в стоге сена.
Рейвен — его пропуск в мир живых.

Шумные звуки клубной музыки сменились спасительной тишиной. Август позволил себе расстегнуть пару верхних пуговиц пиджака, вдохнуть полной грудью прохладный ночной воздух, который был ему приятен так же, как виски — Рейвену.
Свежий воздух способен пьянить не хуже алкоголя.
Август быстро преодолел расстояние от клуба до парковки, остановился возле серебристого Citroën DS5, достал из заднего кармана брюк ключи от машины и брелок сигнализации. Нажал на маленькую круглую кнопку, открыл дверь водительского сидения и предложил Чельбергу последовать его примеру.
На пассажирском сидении лежала черная сумка, больше похожая на рюкзак студента. С деловым портфелем ее роднила только схожая по форме застежка и материал отделки дна. С этой вещью Август не расставался с тех пор, как переехал в Женеву. Единственная вещь, оставшаяся от младшего брата.
В пиджаке зажужжало. Август мысленно проклял всех незнакомых с его графиком работы, но все-таки взял трубку.
Снова беспокоили из Дома. Информаторы сообщали о новом случае самоубийства среди подростков, на этот раз — Существо, кажется, ангел. Рядом с местом его гибели обнаружили перья, но не могут определить их принадлежность — опаленный материал источал только отвратительный запах неизвестности.
— Я займусь этим. Пожалуйста, имейте терпение. — Август бросил быстрый взгляд на зеркало заднего вида, проверяя исполнение своей инструкции. — Если это срочно, обратитесь к господину де Кордельеру. В его ведении вся женевская пресса. Да, я буду в назначенное время. Что вы сказали? Нет, материал еще сырой. Я сказал нет. Раньше времени пускать это в прессу — значит подписать себе смертный приговор. Да, да. Извините, я вас отключаю. Много работы.
В глазах Миттенхайна в равной степени читалось желание продолжить разбор документов по инциденту двадцать седьмого марта и обратить свой взор на нечто куда более приятное.
Подброшенная мысленно монетка указала на Рейвена Чельберга. Август обернулся. Молодой человек смотрелся в салоне его автомобиля как недостающий кусочек паззла в общей картине.
Август включил в салоне диск с последним альбомом Celldweller. Завел двигатель.
— Извините, отвлекся. Две работы сами себя не сделают. Так как вы на меня вышли?

Ситроен остановился возле двухэтажного таунхауса. Стиль хайтек гармонично переплетался со стилистикой деревянного зодчества старой Швейцарии. Август дал добро на снятие ремня безопасности и вышел из машины.
— Приехали. Скажу сразу, охраны здесь нет, но район тихий и сюда практически никто не приезжает. Парковая зона и мой дом превращаются в крохотную точку на их зеркале заднего вида.
Ухнула сова.
Шесть шагов от машины до дома, уверенный поворот ключа в замочной скважине, мягкий скрип открывающейся двери. Миттенхайн приглашающе махнул рукой.
Вошел первым, включил в коридоре свет. Направился сразу на кухню, планировка которой напоминала квадрат и не могла сказать потенциальному соседу ровным счетом ничего о пристрастиях хозяина. Светлый кафель пола, серо-палевного цвета обои, пара фотографий в строгих черных рамках.
— Возьмите тапочки! — Крикнул он зашедшему было Рейвену. — Сумку бросьте в коридоре, у вас еще будет время о ней позаботиться. Вы голодный? Что предпочитаете из блюд европейской кухни?

+1

6

Когда Миттенхайн встал, Рейвен обнаружил, что они одного роста, но явно не одного возраста.
Кроме того, он не мог понять, какие намерения у стоящего перед ним человека, но, вроде, опасности не ощущал. Рейвен специально напрягся сильнее после инструктажа: какой нормальный человек будет говорить, что делать, когда сам идет с тобой? Не достаточно одного "Нам сюда, садись"? Рейвен всегда был за более простое развитие событий.
Между тем, он улыбнулся, кивнул и пошел вперед, ловко лавируя между людьми. Перед ним толпа не расступалась, танцующие изредка врезались в него, приходилось придерживать особо активных рукой за плечи и спины, чтобы его никто не снес.
На танцплощадке было абсолютно нечем дышать, у выхода из клуба Рейвен понял, что, пожалуй, стоило найти свободную минуту, чтобы перекусить, потому что сейчас его развезло сильнее, чем он ожидал, а еще — что он не помнит продиктованный автомобильный номер.
"Черт с ним, — решил Рейвен, мысленно махнув рукой, — неужели он на самом деле думал, что я запомню этот дурацкий номер?"
Страшно хотелось курить, сначала Рейвен хотел сдержаться, но потом решил, что лучше сразу выложить все карты на стол. Он зацепил в кармане пачку, вытащил, прикурил сигарету и махнул ею, обернувшись на слегка отстававшего Миттенхайна.
— Я курю. Пожалуй, вы должны об этом знать заранее, — он пожал плечами, будто хотел извиниться за свою дурную привычку. На самом деле, подобное у него даже в голове не появлялось. Не хочешь — не ешь. Рейвену жилось легко, он был убежден, что быстро и просто найдет другую квартиру, если вдруг их интересы столкнутся в лобовую. Курение — не самый страшный грех, который можно ему приписать.
Садиться в машину с сигаретой Рейвен, разумеется, не стал: бросил бычок себе под ноги, раздавил, выдохнул остатки дыма из легких. После этого он разместился по диагонали от Миттенхайна, сумку с вещами бросил под ноги. Спрашивать о том, зачем его усадили на заднее сидение, когда переднее свободно, Рейвен не стал. На его взгляд, все происходящее больше напоминало не предстоящую экскурсию по дому, а вежливое похищение. Типа: "Тебе повезло со мной, парень, а теперь прыгай в багажник, если остановит полиция, не издавай ни звука, иначе мои ребята вырежут твою семью. А, кстати, слева от своей головы ты найдешь бутерброды. Приятно познакомиться!"
Рейвен встретился взглядом с Миттенхайном, когда тот глянул на него в зеркало заднего вида.
— Извините, — одними губами произнес он, не пытаясь прятать улыбку, дернул ремень безопасности, вставил его в паз.
Как с маленьким, честное слово. Это почти нелепо.
Рейвен в пол-уха слушал разговор Миттенхайна по телефону, но, конечно, не понимал ничего, кроме того, что связался с важной шишкой. Он, испытывая некоторое бунтарское удовольствие, вдруг понял, насколько не вписывается ни в обстановку в машине, ни во все эти важные разговоры, ни — наверняка, он был в этом почти абсолютно уверен, — в жизнь Августа Миттенхайна. Иногда Рейвен, если вдруг перебирал с травой или выпивкой, чувствовал, как внутри распирает от желания то ли разрушить, то ли создать что-либо — сейчас было примерно так же, только чуточку слабее. Это должно было быть весело.
Рейвен почти успел заскучать, пока Миттенхайн говорил по телефону. Он вертел головой, пытался разглядывать салон, но взгляд абсолютно ни за что не цеплялся. Как можно было быть таким невыразимым — непонятно.
Зато музыка у Миттенхайна оказалась не такой, какой Рейвен себе представлял. Вообще, он думал, что им предстоит ехать в тишине или, может, под звуки какой-нибудь классики. Нет, скорее тишины. Звучавшую группу он не знал, но оценил по достоинству.
— А, ничего страшного, я понимаю, — отмахнулся Рейвен — и тут же, практически без переходов, отвлекся: — Отличная группа, кстати. Мне нравится, как звучит.
Он вздохнул, сполз чуть ниже по сидению и попытался предположить, насколько сильно ему за это прилетит, если его, сидевшего на заднем сидении, заставили пристегнуть ремень безопасности. Даже родители никогда о таком не просили, когда подбрасывали его до школы в далеком сопливом возрасте.
Рейвен поставил локоть на дверцу, подпер щеку кулаком и уставился в зеркало заднего вида, разглядывая видимую часть лица Миттенхайна.
— Через друзей, — ответил он, — а они, полагаю, через других друзей. Я учусь в университете, между делом пожаловался на то, что скоро станет негде жить, а мне тут же помогли. Хорошие ребята.
Стало немножко неловко от того, что Рейвен старался подстроиться под Миттенхайна и все никак не мог, поэтому сначала улыбался, как идиот, а теперь вот выглядел почти скучающей богемой, которую отвозит ее личный водитель. Он отвернулся, стал смотреть в окно, пытаясь отследить, куда же его везут.
Чувство опасности не проснулось и тогда, когда Рейвена высадили перед большим домом.
— А-ага, — рассеяно кивнул он.
Охрана. Серьезно? Да на двери его старой квартиры замок еле работал, а этот парень извиняется за отсутствие толпы ребят в бронижилетах. Рейвен, конечно, оценивал себя высоко, но не настолько.
Он подхватил сумку, вылез из машины и последовал за Миттенхайном, чудом держа рот закрытым и не присвистывая через каждые два шага. Рейвену даже удавалось ровно дышать, хотя он все равно глазел по сторонам, едва не сворачивая шею.
В самом доме, как он и предположил заранее, не было ничего, по чему можно было бы оценить характер Миттенхайна. Хотя нет, педантичный — вот что было идеальным описанием, еще, пожалуй, серьезный и действующие по заранее заданной установке. Рейвен очень надеялся, что это будет не так, иначе это будет совсем уж грустно.
Тапки Рейвен надевать не стал, зато сумку у двери оставил. Он стянул кеды, проверил отсутствие дырок на носках, и пошел туда, где, как он предполагал, должна была находиться кухня.
Попадание оказалось безошибочным.
— Да... все, пожалуй. Съедобное — все, — засмеялся Рейвен, неловко взъерошил волосы, не до конца веря в сове везение. Он подпер стену плечом и продолжил оглядывать владения Миттенхайна, боясь двинуться с места без разрешения и ценных указаний.

Отредактировано Рейвен Чельберг (09.06.2014 23:28:09)

+1

7

Рейвен курит. Миттенхайн пьет.
Они отлично друг другу подходят.
Август еще в машине понял, что не может обращаться к Рейвену на "вы". И называть его "господин Чельберг" у него язык не поворачивается. Он слишком молодой, чересчур энергичный. И хотелось — не плюнуть, но хотя бы попытаться — улыбнуться в зеркало заднего вида, сказать пару успокаивающих, но не отдающих официальщиной слов. Но многолетняя привычка, помноженная на комплекс старшего брата, давала тот результат, который наличествовал. Человек на пассажирском сидении оценил музыкальное сопровождение поездки. Это понравилось Августу и укрепило его во мнении, что Рейвен — душа-парень.
Хороший молодой человек. Сверх всякой меры.
Было ужасно нелогичное в их встрече, разговорах, в атмосфере вокруг них. Для того, чтобы по-панибратски хлопнуть Рейвена по плечу Августу понадобятся годы. А для того, чтобы предложить ему свой кров, стол, в перспективе — услуги водителя и помощь по учебе, Миттенхайну было достаточно двадцати минут клубной музыки и короткой поездки под песни любимой в юности группы.
Воистину, одиночество творит с некоторыми странные вещи.

— Вы будете не против греческого салата и бутылки виски в качестве аперитива? Я сейчас же этим займусь. Сам голоден как волк, с часу дня ни крошки во рту не держал. — Миттенхайн, порывшись в холодильнике, извлек из него и осторожно разложил на столе необходимые ингредиенты, затем взял из ящика стола тонкий нож и доску для резки овощей. Включил кондиционер, установив температуру +20 градусов. Принялся нарезать греческий сыр ровными кубиками — и за этим занятием попался на глаза Рейвену. Заметив нерешительность гостя, Миттенхайн слегка удивился.
Нож замер в воздухе, так и не закончив расчленять аккуратные сырные столбики. Август кивнул на кресло-качалку, что стояло у окна и предложил проследовать туда, расслабиться и чувствовать себя как дома.
Последний раз он так по-дурацки себя чувствовал, когда к нему явился растрепанный, до нитки мокрый брат и объявил, что остается жить у Августа, потому что вдрызг разругался с родителями на почве его происхождения.
Миттенхайн скрипнул зубами. До чертиков знакомая история.
— Тишина вам вредна, это я понял еще по дороге сюда. Рядом с вами на полу лежит пульт от музыкальной системы. Наслаждайтесь музыкой, пока я занимаюсь едой.
Он уже не помнил, что поставил в дисковод. Кажется, неделю назад он с горя слушал Kasabian.
Август давным-давно никого ни о чем не просил и успел забыть как звучат соответствующие интонации. Поэтому его просьба звучала скорее как приказ или руководство к действию, которое чревато последствиями если его не выполнить как надо.
Он увлекся процессом приготовления ужина. По его движениям было заметно пробуждение в нем какой-то неясной эмоции. Это было нечто среднее между облегчением и тем, что называют "проснувшейся волей к жизни".
Готовить снова нужно было на двоих.
К тому моменту, как Рейвен с удобствами расположил себя в пространстве кухни, Август закончил с салатом, закинув его в большую плошку и, подумав, поставил рядом бутылочку с маслом и острым перцем чили — вдруг Чельберг любитель острых ощущений?
Миттенхайн сунул в плошку вилку и отнес Рейвену. Поднос, увы, отсутствовал. Пришлось поставить емкость с едой ему на колени.
Пиджак робко кольнул грудь очередной вибрацией, заставив закатить глаза и, коротко извинившись, обратить взор на имя абонента. Звонил его нервный ассистент.
Миттенхайн протянул смартфон Рейвену, смотря на него не то с надеждой, не то с мольбой во взгляде. Хотя, если Рейвен приглядится повнимательнее, то заметит огонек в чужих глазах.
— Это мой... — так и хотелось сказать "это мой мальчик для битья", но Август сдержался. — это мой ассистент. Скажите ему все, что вы думаете о людях, которых беспокоят в их нерабочее время. Серьезно, говорите все, что угодно. Сморозьте любую глупость, можете меня даже в заложники взять.

Отредактировано Август Миттенхайн (10.06.2014 00:50:08)

+1

8

Аперитив. Кто-то на полном серьезе употребляет это слово.
— Я вас победил, — усмехнулся Рейвен, — я не ел дольше. Не сложилось как-то.
Он не жаловался: это должно было прозвучать легко, почти как хвастовство, но ноток недовольства скрыть не удалось. Рейвен, привыкший крутиться в не самых лучших местах, большую часть времени предоставленный сам себе, почти не воспитываемый родителями, не любил, когда люди жаловались. Их можно было понять, всех можно, но сегодня он носился по притону, раздавая изжелта-серым наркоманам дозу и забирая из цепких пальцев скомканные купюры.
Миттенхайн замер, уставился на Рейвена, а потом указал, куда можно сесть. Вот, теперь можно спокойно приземляться. Рейвен прошел вперед, просунул одну ногу под задницу, а другой принялся отталкиваться от пола. Если Миттенхайн наивно полагал, что он не воспользуется возможностью покататься, то глубоко ошибался.
— Да я бы... — начал Рейвен, желая предложить поговорить, а не заниматься прослушиванием музыки. Оборвал себя на полуслове: наверное, раз ему предложили включить музыкальный центр, самому Миттенхайну не хочется готовить под беседу.
Рейвен наклонился, попутно удивившись, что пульт лежит на полу, а не на каком-нибудь особом месте, предназначенном специально для него. Попялившись на кнопки, Рейвен ткнул наугад на одну, не получил никакого эффекта, тогда ткнул в самую верхнюю правую. В кухне заиграла музыка. Он узнал группу, в очередной раз оценил музыкальный вкус Миттенхайна, на этот раз молча, вернул пульт на место. Рейвен специально сдвинул его чуть ближе вперед, чтобы проверить педантичность хозяина дома: заметит или нет?
Изредка он посматривал на спину готовившего Миттенхайна, но старался не смотреть слишком долго, чтобы тот не понял, что его разглядывают, несколько раз начинал подпевать, ровно дважды негромко вздыхал.
Молчание было неловким — по крайней мере, для него.
Миттенхайн получил еще один плюсик в набор бонусов за первое впечатление: дал еду туда, где Рейвен сидел, не стал настойчиво приглашать его за стол. Значит, не так уж он и против, что его потенциальный — все еще потенциальный, а не просто "новый", хотя уж очень хотелось — сосед не вписывается в общую атмосферу.
— Спасибо! — заулыбался Рейвен. — А вы...
Закончить не получилось, потому что у Миттенхайна зазвонил телефон. Рейвен замолчал, скользнул взглядом в сторону, пожал плечами, предоставляя возможность поговорить и делая вид абсолютнейшей незаинтересованности в происходящем. В конце концов, он сюда пришел не отвлекать от более важных дел.
А потом вдруг смартфон появился в его поле зрения — как некоторое время назад, когда Миттенхайн подошел в клубе. Рейвен уставился на него с недоумением, взял в руку, даже вилку отложил, которую уже успел цапнуть.
— Что? — непонимающе пробормотал Рейвен, а потом понял и усмехнулся. Бедный Миттенхайн, кажется, был слишком вежливым, чтобы отшить приставшего подчиненного. — Ну, вы сами попросили.
Рейвен выпрямился в кресле, придержав тарелку, чтобы она не сползла, прокашлялся в кулак, будто имел какие-то проблемы с голосом. Все это он делал с выражением абсолютного вдохновения на лице, а когда нажал на принятие вызова, разом поменялся: прищурился, недовольно скривил губы.
— Слушай, ты, как тебя там? — прошипел он, будто старался сделать так, чтобы его не услышал кто-то со стороны. — Да пофиг, я все равно не запомню. Короче, я сделаю вид, что тебе ничего не нужно было от... — Рейвен глянул на Миттенхайна, зажмурился и произнес на выдохе: — Авги, когда мы заняты нашими личными делами, а ты сделаешь вид, что любые твои, о которых ты решил его оповестить после того, как он уехал с работы, могут подождать до того момента, пока он на эту самую работу вернется... — Рейвен приоткрыл один глаз, показал большой палец, а потом вдруг ощетинился. — Освободиться он самое раннее — утром, часов так в шесть-семь, от меня, сладкий, никто еще раньше ни разу не освобождался. Понял? Ты ж моя умничка, вот теперь никто не пострадает.
Рейвен отключил звонок, сунул телефон в руку Миттенхайна и взялся за вилку.
— Это вы меня заставили, — на всякий случай оправдался он и полез за маслом, чтобы щедро полить им салат.
Он не мог понять, создает сейчас или разрушает, но ему определенно нравилось. Всегда приятно чувствовать себя демиургом, даже если это не нужно.
Особенно Рейвен гордился тем, что за все это время ни разу не засмеялся, прямо-таки поймал волну серьезности Миттенхайна.

Отредактировано Рейвен Чельберг (10.06.2014 01:31:24)

+1

9

"Вы сами попросили"
Миттенхайн усмехнулся, однако лицо по-прежнему оставалось беспристрастной, ничем не выделяющейся маской.
Попросить легче, чем сделать, Рейвен. Попросить — это только первая ступень к тому, чтобы узнать тебя поближе. Выполнишь ли то, о чем просят? Согласишься ли?
Чельберг не обманул и поступил так, как должно человеку его возраста, положения и привычек. Миттенхайн еще ничего о нем толком не знал, но был уверен в одном: юноша останется здесь. Как бы ему не был противен распорядок дня и отсутствие эмоций на лице хозяина комнат, в которых спокойно могла бы разместиться среднего достатка семья из трех человек, он останется.
Он слишком ценит себя и свою жизнь.
Жизнь дается только один раз, и ее надо прожить так, чтобы не было мучительно стыдно.
Рейвену за прожитые годы точно стыдно не будет.
"Вы меня заставили", — в голосе Рейвена слышалось оправдание, смешанное с желанием продолжить рушить установившийся закостенелый порядок этого дома. Точно, бунтарь. Слушая вдохновенную отповедь своему ассистенту, Август внутренне сгибался пополам от хохота. Он был в восторге от актерского мастерства и по достоинству оценил чувство юмора новоиспеченного соседа (точно-точно соседа, после такой-то проверки на прочность), но внешне это выразилось не так явно.
Производное от имени, произнесенное вслух, заставило "Авги" отложить на стол плошку с салатом и приложить ладонь ко рту, сухо откашляться, затем несколько раз издать странный звук, похожий на птичий клекот — и сползти спиной по стене. Миттенхайн осел на пол, держась одной рукой за живот, другой поднимая вверх руку и показывая Рейвену ответный жест — большой палец вверх, продолжая сухо хихикать и улыбаться одним только взглядом.
Авги — это почти как Авгиевы конюшни. Прямая отсылка к двум его работам, особенно к обязанностям в Доме, которые не имеют даже служебной инструкции, а потому не регулируются. Оттуда и росли ноги алкоголизма Августа.   
Дом дал ему не смысл жизни, но кое-что получше: уверенность в завтрашнем дне и возможность косвенно влиять на жизнь Существ Женевы.
Для человека с комплексом Потомка — работа в самый раз.
Агентурная сеть, раскинутая в университете Женевы, действовала эффективнее, чем предполагал Миттенхайн. Первоначально он набирал свою редакцию из людей и Существ, предполагая, что те сумеют сработаться на поприще гражданской журналистики. Думал, что молодые юноши и девушки сумеют избежать соблазна освещать жизнь сверхъестественных созданий, и сосредоточатся на светской жизни и публикациях академических статей. Но прошло несколько месяцев и Август признал, что Существа вполне толково смогут помочь ему в работе, сообщая ему лично о разного рода происшествиях, прямо или косвенно связанных с существами.
Случай Рейвена был как раз из таких, и юноша сам подтвердил догадки Августа.
Теперь Чельберг точно попался.
Поднявшись с пола, Август забрал у Рейвена смартфон и, выключив его, положил на стол, на всякий случай закрыв экран доской для резки овощей. Затем Август подошел к Рейвену и пожал его руку, смотря на него как довольный сданной вовремя курсовой профессор смотрит на студента. Смещение пульта в пространстве Август проигнорировал, сейчас его волновало другое.
— Спасибо. Я весьма впечатлен вашим... актерским мастерством. И в очередной раз убедился, что вы не зря обратились ко мне. Теперь мы сможем спокойно поужинать.
Глубокий вдох помог унять рвущийся наружу смех. Август вернулся к столу, взял плошку с салатом и принялся поглощать его с поистине космической скоростью.
Он смотрел на Рейвена взглядом естествоиспытателя, которому любопытно как поведет себя в дальнейшем объект его исследований. Но с течением времени взгляд теплел, стал почти отеческим. Август старался избежать чрезмерной заботы, это могло отпугнуть потенциального жильца.
Прикончив салат, Август прокашлялся, разлил по граненым стаканам виски, бросил туда лед и, осторожно подав один стакан Рейвену, сел напротив него (по-турецки сложив ноги, прямо на пол), отпил из своего. Перед этим он отсалютовал Чельбергу стаканом:
— За ваше здоровье. — И без пауз, совсем как Рейвен в автомобиле, покинул колею темы с благодарностями. — Простите, что во время приготовления ужина не дал вам поговорить со мной. Как вы наверняка успели понять, я... даже после окончания рабочего дня нужен огромному количеству народа. Признаться честно, мне не хватало такого человека, как вы.
Алкоголь подействовал сразу: черты лица разгладились, стали будто бы мягче. В груди разлилось приятное тепло, а в голове потяжелело. Еще минут двадцать — и при должном старании из Миттенхайна можно будет вить веревки, соблазнить его на что угодно.

+1

10

Оказалось, что хозяин дома железным тоже не был. По началу Рейвен подозревал, что вообще умудрился попасть в руки роботу, хотя раньше думал, что человека более серьезного, чем Каин, не встречал. Теперь вот появился Миттенхайн, но и он уже посмеивался у стеночки.
Рейвен опять сравнил его с Каином и пришел к выводу, что его новый знакомый, в отличие от старого, кажется ему более добрым. Наверное, он просто не успел устать от Рейвена. Спокойствие стоит оценивать через неделю общения, хотя, пожалуй, даже меньше.
— Всегда рад помочь, — Рейвен потряс протянутую руку, а потом последовал примеру Миттенхайна: набросился на салат. Он даже не успел почувствовать вкуса, так хотелось есть. Хорошо хоть, что Рейвен привык есть понемногу, поэтому даже не потребовал добавки.
Ему хотелось показаться осведомленным в том, как выглядит посудомоечная машина, потому что, черт возьми, странно этого не знать, но Рейвен действительно боялся сунуть миску в духовку или куда-то еще. Или, например, порыться по шкафчикам и наткнуться на каких-нибудь заспиртованных младенцев: не мог же Миттенхайн быть таким идеальным, каким он представлялся сейчас. Рейвен не осудил бы его, но неловкости стало бы больше.
Именно поэтому он просто поставил миску рядом с креслом.
— Потом, короче, — махнул он рукой, не объясняя, что именно "потом".
Конечно, подразумевалось, что Рейвен потом все помоет, но он помнил, что его все еще здесь не поселили. Не стоило радовать человека обещаниями раньше времени — причем не просто человека, а себя.
Миттенхнай дал ему стакан и сел напротив. Рейвен тоже хотел сползти на пол, но передумал: успеет еще. Единственное, что он сделал — это перестал качаться.
Все казалось очень странным. Вот ты живешь, никого не трогаешь, но занимаешься нелегальным бизнесом, и за это тебе прилетает сначала когтистый хрен, а потом — с глазами козла. Вроде, все абсолютно закономерно, даже жаловаться язык не поворачивается. Рейвен не верил в существование бога, но во вселенское равновесие — очень даже. Обидно, что в него все же прилетела рикошетом деятельность последних лет, с его-то везением, но все правильно. А теперь-то что? С чего вдруг появился этот мужик с огромным домом?
"Ой, и прилетит же тебе в ответку, Рейв, зубы потом по полу будешь собирать!"
В принципе, подлетало вот уже.
В людях Рейвен разбирался хорошо, опасность мог почувствовать, но вот намеки до него не доходили, как и различные скрытые смыслы слов. Что там Миттенхайн хотел сказать последней фразой, Рейвен не понял, даже растерялся, нервно дернул плечом и отвел взгляд в сторону.
— Ну, это вы меня еще плохо знаете, — засмеялся он, пытаясь скрыть растерянность, взъерошил волосы. — Наверняка таких, как я, нет на ваших работах, но просто из-за того, что я малолетний оболтус. — Рейвен отсалютовал стаканов в ответ только сейчас, пытаясь нагнать на себя деловитый вид. Вышло не очень.
Он глотнул виски, поборол желание зажмуриться и все-таки сполз на пол.
— Мне удобней, когда мы на одном уровне, — признался Рейвен. — К тому же, я хочу с вами говорить, а вам наверняка будет не слишком удобно отвечать моим коленям. Мы с вами так и не обсудили условия, на которых я могу здесь жить, сколько я должен платить, все такие мелочи.
Мелочи. Ну конечно.
Рейвен полностью скопировал позу Миттенхайна, разве что стакан сжал в двух ладонях и немного его покачивал, чтобы лед стучал по граненым стенкам. Наверное, не стоило так резко переходить к делам, когда тебя накормили и, можно сказать, обогрели, но ему ведь нужна была уверенность.
— Чтобы уже к этому не возвращаться, — Рейвен поднял стакан одной рукой, поболтал им в воздухе, достаточно очевидно намекая, что позже им будет не до денежных вопросов, усмехнулся.
Он не знал, что там себе уже решил Миттенхайн, но тоже, как и он, Рейвен уже понимал, что останется здесь надолго.

0

11

Чельберг выгодно отличался от всех, кто жил в этом доме до него.
Покончивший с собой Гейне Шрёдер (мир его праху) не утруждал себя ни правилами приличия, ни честью поужинать вместе с хозяином. В свой первый день он просто бросил сумку на пороге, выпил глинтвейна (дело было зимой, он полгода прожил на улице) и ушел в выбранную для проживания комнату, громко хлопнув дверью. Человек, живший здесь до него, вообще был настолько стеснительным типом, что его приходилось чуть ли не по всем комнатам искать. Только выкурив его из убежища, как хищную лисицу, можно было добиться от него каких-то слов или вот покормить, например. Очень стеснительный и нервный был человек, но ни его имени, ни лица Август никак не мог вспомнить. Что-то родное и до боли знакомое царапало черепную коробку изнутри, пытаясь выбраться из омута забвения, но нет, никак не удавалось.
Миттенхайн улыбнулся уголками губ, взял с пола пульт и прибавил громкости. Заиграли the Zolas. Мягкие гитарные рифы в проигрыше первой песни располагали на продолжение диалога в непринужденной обстановке.
Август отпил из стакана, и, держа его одной рукой так, что он в какой-то момент едва не накренился и не разлил виски на пол, сам наклонился чуть вперед, держа голову прямо и чуть опустив плечи:
— О, здесь вы ошибаетесь, Рейвен. Человеку, которого мы с вами только что там немилосердно разыграли, восемнадцать лет и это его первая работа. Не сомневаюсь, что сейчас он крепко задумался, готов ли продолжать стажировку у меня. Я единственный, кто согласился взять его, зеленого первокурсника, на службу, хотя он не отучился и года. Не подумайте, что я демонстрирую свое благородство — ни тогда, ни в случае с вами — просто он попросил, а я протянул ему руку помощи. Не потому что я "плейбой, филантроп, меценат" или что-то вроде того, а просто потому что мог. Тем более... к моменту его выпускных экзаменов я уже вряд ли буду работать секретарем. Поэтому он живет надеждой занять мое место, закаляет свой характер и учится не дрожать под ударами более сильных мира сего.
Август задержал взгляд на улыбке Рейвена. Он смотрел на Чельберга слегка удивлено, словно ему была непонятна такая реакция на похвалу. И только потом понял, что он ему завидует.
Видел бы Рейвен Августа, когда ему дарили этот дом, когда хвалили за отличную работу.
Круглые глаза, стремительно бледнеющее лицо, однажды даже в обморок хлопнулся.
Ну не верилось ему, что в жизни есть место простой человеческой благодарности за то, что ты для человека сделал. Логика обычного человека: ты мне — я тебе, и отрабатывай благодеяния сверхурочно. Логика Августа: я — тебе, бери, владей и пользуйся, только распорядись этим знанием толково. И будь жив, цел и где-нибудь рядом со мной.
Рейвену до конца не верилось в свое везение и будь Август кем угодно другим, он бы понял и взлохмаченные волосы, и взгляд в сторону, и попытку подражания манерам хозяина дома. Даже боязнь совершить ошибку, возможно, не сразу, но понял бы.
Миттенхайн покивал, Рейвен верно всё понял. Августу только показалось, что начало фразы "на одном уровне" было лишним. Он едва заметно нахмурился, переваривая эту фразу. Из задумчивости его вывел голос Чельберга.
Август залпом осушил стакан.
— Такие вещи как оплата проживания и прочие мелочи можно и нужно обсуждать медленно потягивая дорогой алкоголь. Потому что только сбросив с себя оковы приличий, работы и деловых костюмов можно понять, что для тебя правильно, а что нет. Извините, я сейчас вернусь.
Миттенхайн поднялся на ноги, отряхнул брюки, хотя в том не было нужды — пол на кухне был идеально чист — взял бутылку виски со стола, разлил его по стаканам и столько после этого снова сел. Вытащив из кармана черный маркер со скошенным краем, Миттенхайн прямо на полу стал разрисовывать метраж комнат, сопровождая свои действия комментариями:
— Отвечая на вопрос касаемо условий проживания. Мы с вами заключаем договор, на основании которого я смогу вписать вас на эту жилплощадь. Как я уже говорил, здесь пять комнат. В одной живу я, во второй временами бывает пыльно — там архив. В вашем распоряжении будут оставшиеся три комнаты. Они смежные, но соединены друг с другом дверьми.
На полу появились схематично нарисованные комнаты, образующие неполный квадрат по схеме расположения и напоминающие скорее детали от шкатулки с секретом. Первая комната — прямоугольник, семнадцать на шесть метров (где и жил прошлый жилец), вторая, проходная — квадрат, семь на семь метров, и, наконец, третья — неправильный треугольник, общей площадью 22 квадратных метра.
— Касаемо оплаты... — Август отпил еще немного виски, надел на маркер колпачок и выбросил куда-то в угол, понадеясь, что не споткнется по дороге. Он посмотрел на вытянувшееся лицо Чельберга и продолжил, чувствуя, как виски ударил в висок. — Касаемо оплаты — не берите в голову, заселяйтесь как есть. Деньги могут понадобиться вам  только в случае, если обстановка комнаты вам чем-то не понравится. Вы извините, я не очень в курсе вкусов современной молодежи, — Миттенхайн пожал плечами, как бы подтверждая свои слова, снова взял стакан и, допив содержимое, поднялся на ноги.
— Если вас все устраивает, я схожу за образцом договора в свой кабинет. У вас есть время подумать.
Август быстрым шагом покинул кухню, оставляя Рейвена наедине со своими мыслями.
Согласится ли он?

Отредактировано Август Миттенхайн (12.06.2014 20:17:57)

+1

12

— "Гений, миллиардер, плейбой, филантроп", — машинально поправил Рейвен.
Он на некоторое время завис, разглядывая Миттенхайна. Значит, он работает всего-то секретарем, но откуда у него тогда деньги на такой огромный дом? Ладно, наверняка достался по наследству, но раз у его семьи столько денег, зачем ему работать на такой дурацкой работе?
Происходящее немного не стыковалось в его голове.
Хотя Рейвен вообще осознавал, что много не понимает в принципе. Например, он не мог читать выражения лиц своего будущего домовладельца. Точно получалось сказать только то, что ничего плохого с ним делать не собираются, но вот в другом прощупать не удавалось. Рейвен предпочитал понимать все и сразу.
Следуя примеру Миттенхайна, он влил в себя остатки виски — разве что с тем отличием, что делал это медленно, будто чай пил, а не крепкий алкоголь. Не сказать, чтобы ощущения были такими же: Рейвена знатно замутило, но он держался. В его планы входило выпендриваться, вести себя круче, чем есть в действительности. Для него это проявлялось в мелочах — например, в умении медленно пить или в невозмутимости.
— Я не стеснен оковами приличия, знаете ли, — медленно протянул он, бултыхая льдом в пустом стакане.
Миттенхайн вернулся, подлил еще виски, достал маркер. Рейвен с легким благоговением следил, как идеальный пол кухни покрывают черные линии, в которых он не сразу признал планировку дома.
— Три? — не понял до конца Рейвен. Ему хотели торжественно вручить возможность жить в трех комнатах сразу? Да он в жизни не сможет раскидать по ним свои скудные пожитки! Или это был выбор? Рейвен снова уставился на рисунок.
Проходная комната сразу отсекалась: он чувствовал себя неуютно, когда не мог держать дверь в комнату в поле зрения, а раз их две, это было бы проблематично. Треугольная комната казалась очень странной именно из-за ее формы, потому что Рейвен привык жить в прямоугольных или квадратных, а первая, как раз соответствовала привычной геометрии, была будто бы огромной.
"Пожалуй, стоит сначала посмотреть, а потом уже думать", — решил для себя он.
Оценил он приблизительный план комнат в два счета, как раз успел заметить, как небрежно Миттенхайн отбросил маркер.
Рейвен вдруг понял, что битву по крутизне он заранее проиграл. Стало почти обидно.
— Чт... — забормотал Рейвен, когда тема наконец-то коснулась оплаты этого райского местечка. Появилось ощущение, что сдвинуться с места он не сможет еще долго. Рейвен застыл со стаканом у рта, напрочь забыл о нем. Больше всего сейчас волновал этот Миттенхайн, который явно был сумасшедшим.
Он предлагает жить бесплатно, Рейвен не ослышался?
Кажется, тот козломордый все-таки был Дьяволом, забравшим душу. Теперь вот прилетела оплата.
— А... — буквы что-то совершенно не хотели связываться в слова.
Рейвен медленно поставил стакан на пол, нахмурился, потер складку между бровями. Вариантов, откуда такая щедрость, у него было три, причем ни один не казался ему таким уж хорошим.
В первом выходило, что Миттенхайн сумасшедший, обычный такой псих, которому вдруг взбрело в голову во что бы то ни стало обзавестись под боком другим человеком. Ну, бывает, все может стать скучно.
В другом варианте все было гораздо трагичней: Миттенхайн был маньяком, которому тоже понадобился другой человек, но только не ради общения, а... для органов, например. Может, для опытов. Главное, что после них Рейвен скорее станет чудовищем Франкенштейна, чем каким-нибудь Капитаном Америкой, это будет обидно.
В третьем Миттенхайну захотелось заиметь содержанку, но раз он предпочитал мужиков...
Рейвен недовольно скривился, еще раз глянул на план дома, фыркнул и пошел искать кабинет. В самом-то деле, чего он строит предположения, если обо всем можно спросить? Ему не хотели зла, он бы понял, если бы что-то пошло не так, но разве ж может быть так, что тебе дают где-то жить, не прося за это денег?
— Где подвох? — тут же выпалил он, как только обнаружил кабинет. Рейвен вцепился в притолоку с двух сторон, чуть ли не повис на ней, закрывая собой проход и глядя на Миттенхайна так, будто он держал не бумаги, а тесак. — Почему? Как так может быть, чтобы... жить бесплатно? Как?

Отредактировано Рейвен Чельберг (14.06.2014 19:41:25)

+1

13

— Подвох? — Август не донес до верхнего ящика стола пачку документов, которую перекладывал в тот самый момент, когда его настиг недовольный голос заставил отвлечься от отвлечься от бланков и образцов договоров, повернуть голову и внимательным взглядом окинуть странное положение Рейвена в пространстве дверного проема его кабинета.  В помещении царила полутьма — Август, заходя, включил только настольную лампу. — Что вы имеете в виду? — на всякий случай переспросил он.
Спросил — и тут же сам поразился своим словам. Он ведь прекрасно знает, о чем толкует Рейвен. Просто почему-то проигнорировал тревожный звонок, который настиг его на входе в кабинет несколькими минутами ранее.
"Бесплатный сыр бывает только в мышеловке".
Чельберг боялся новой ловушки. То, чего он не мог понять, внушало ему подозрения. Август никогда и ничего не боялся, он привык рисковать собой. То, чего он не мог понять, заставляло его работать усерднее, чтобы добраться до сути.
Удивительно, насколько Август иногда был недальновиден. Он мог читать Чельберга как открытую книгу, мог по ряду признаков, прямых и косвенных, определить  варианты его дальнейших действий, хотя бы теорию построить, а тут не угадал. Не допускал даже мысли, что Чельберг покинет уютные недра его кухни с нарисованной на ее полу схеме комнат. И ведь Август чертил ее не просто так — он надеялся красивой картинкой задержать соседа подальше от кабинета, а сам под прикрытием доставки к нему договоров, скрыться в уютной полутьме и быстрым взглядом пробежаться по принесенным за день бумагам из Дома. Их-то Миттенхайн и держал в руках, но при появлении Рейвена он выбросил стопку листов, от которых пахло типографской краской, за кресло, стоящее за письменным столом из цельного дуба. Потом положит их на место, главное, что они не покинут этих стен.
Некоторое время в помещении царила тишина. Миттенхайн не знал, что ответить. Он ощущал только недоумение, смешанное с какой-то глупой, почти детской обидой. Август совсем забыл, что его личное пространство — не территория Дома, где практикуется исключительно соседство на добровольных началах и взаимной симпатии. Он и в уме не держал, что не всем подобная модель поведения будет удобна.
Не то, чтобы его доброту не ценили, просто кому-то стоит задавать чуть меньше вопросов.
Но Чельберг хотя бы разговаривает с ним, пытается что-то понять. Бунтует, открыто выражая свое недовольство не потому, что ему мало или не нравится окраска стен в его комнате, а потому что привык жить по принципу "если что-то получаю, значит, должен что-то отдать".
Хороший он парень, но такой глупый, сил нет.
Миттенхайн начал медленно расстегивать пуговицы пиджака, не глядя на Рейвена. Затем Август снял с себя рубашку, и кинул комплект верхней одежды на спинку кресла с отделкой из искусственной кожи, затем он облачился в светлую льняную рубашку с коротким рукавом, но не стал ее застегивать. Просто накинул на плечи. Развернувшись к Чельбергу лицом, Август присел на передний край письменного стола, скрестив руки на груди и смотря на молодого человека напротив как отец — на провинившегося сына, который пришел просить прощения. Шрамы на руке были едва видны в тусклом свете лампы, но свет ярко падал на шею.
— Я очень не люблю тупиц, поэтому повторяю только один раз. — Август старался говорить с максимально демократичной интонацией, но обида нет-нет, да прорывалась в отдельных местах. — Вы правы в том, что в этом мире все продается и все покупается. Имущество, работа, связи, положение в обществе, даже наши с вами жизни. Но я не согласен с тем, что меня не понимают, несмотря на все, что я объяснял ранее. Я десять лет убил на то, чтобы подняться с самого дна, покинуть болото, в которое меня хотели загнать, и все эти годы я делал это не ради того, чтобы ко мне приходил человек и искал подвох там, где его нет.
Если Рейвен хотел прояснить все точки над "i" и увидеть ярость хозяина Дома — он ее увидит.
Он не сбежит, а Миттенхайн его не отпустит.
Август поменял руки, теперь сверху была правая рука и на нее тоже падал свет лампы.
— Опять же, мое благородство здесь не обсуждается — его у меня попросту нет. Я не делаю что-либо ради меркантильного интереса — для этого у меня есть работа в федеральном собрании. Оставьте мысли о том, что я собираюсь разделать вас на органы — я не маньяк и не серийный убийца, к тому же вегетарианец и с отвращением отношусь к виду чужой крови. Мне вовсе не было скучно, когда я позвал вас жить к себе — от скуки у меня так же есть хорошее лекарство — я возглавляю редакцию издательства и поверьте, там скучно не бывает никогда. Повторяю, я слишком долго шел к сегодняшнему дню, чтобы вы стояли в дверном проеме моего кабинета и удивленно хлопали в мою сторону глазами.
Рейвен оставался недвижим и с этим пора было что-то делать. Август с легким вздохом оттолкнулся и встал со стола. Пройдя к дверям, он остановился и заглянул в глаза Рейвену Чельбергу, желая постичь, наконец, его суть, первопричины его поступков. Просто успокоить, наконец. Но это оказалось лишним и несколько мгновений спустя Август осторожно положил ладони на плечи соседа, при этом держа голову и спину идеально прямыми, словно на нем была надета не рубашка, а корсет. Пальцы Миттенхайна прошлись по плечам от основания шеи до предплечий и медленно вернулись обратно.
Живой, деятельный, себялюбивый Рейвен.
— Я могу брать с вас деньги, — сказал Август, отпуская Чельберга и возвращаясь к столу. Он порылся во втором ящике сверху и достал, наконец, образец договора на съем комнат. Положил его на стол, взял ручку и кивком головы предложил проследовать к столу для обсуждения формальных деталей. — Могу, но ни мне, ни вам от этого не будет никакой пользы. Как я уже говорил, я не люблю повторять дважды, а потому слушайте, — голос стал ненамного, но мягче. — Вы молоды, у вас есть интересы и планы на жизнь, но с жильем имеются некоторые проблемы. Потребность в безопасности — базовая потребность, без ее удовлетворения невозможны ни признание, ни реализация потребности в самовыражении. Вы одаренный молодой человек, который не должен думать о материальной стороне вопроса, а я — всего лишь человек, который может — просто может, перестаньте на меня так смотреть — дать вам то, чего вы долгое время были лишены. Вот ручка, возьмите. Когда поставите свою подпись, мы вернемся и продолжим общение в непринужденной обстановке.

+1

14

Все-таки платить придется начать прямо сейчас, хотя Рейвен не ожидал, что любой из возможных раскладов начнет разворачиваться так скоро.
Не происходило ничего страшного, просто Миттенхайн вдруг, без всяких предупредительных выстрелов в небо, начал раздеваться. Рейвен застыл, медленно выпрямился, все так же держась за дверной проем, вцепившись теперь едва ли не до побелевших пальцев. Нужно было дышать ровно, но получилось так, что он вообще задержал дыхание, наблюдая за тем, как отвратительно медленно расстегиваются пуговицы. Рейвен следил за каждой — сначала на пиджаке, а потом на рубашке.
"Ему нужна содержанка", — тут же понял он для себя.
В некотором роде, стало спокойно: Рейвен знал, что не так и чего от него ожидают. Тем не менее, он продолжал цепляться за притолоку и пялился на Миттенхайна, прекрасно осознавая, за что ему так прилетело от мироздания, но не очень желая мириться с подобным. Рейвен считал себя человеком достаточно свободных нравов, но не думал, что ему придется спать с кем-то за жилье.
Но потом Миттенхайн вдруг накинул на себя рубашку, и Рейвен наконец-то выдохнул. Ему показалось, что от ужаса он протрезвел, хотя всю дорогу казался себе достаточно пьяным, да и здесь тоже неплохо принял на грудь. Вроде, даже морально готов был, придумал сам себе три варианта исхода, чего ж так ужаснулся возможной участи?
Бояться он не перестал. Наоборот, исход только оттягивался. Плечи уже начинало сводить от неудобной позы, Рейвен пытался просчитать, сможет ли, если что, резко развернуться и побежать, если вдруг его решат зажать где-то в коридоре?
Миттенхайн присел на стол, Рейвен выдохнул еще громче. Пронесло или нет? Пока что, кажется, да.
Он честно слушал то, что ему говорили, буквально каждое слово ловил, следил за всеми интонациями, выражением лица собеседника. Нужно было его прочитать прямо сейчас, понять, что не так. Рейвен не верил ни единому слову, и, о господи, этот Август Миттенхайн, обычный, вроде, мужик, смог абсолютно точно попасть в те два варианта, которые были отсечены после переодеваний. Не могло быть так, что ему в голову не пришел и третий. Почему он ничего не сказал о третьем варианте?
Еще Рейвен видел шрамы на его шее и не до конца мог определить, откуда они могли взяться. Наверное, будь ситуация другой, он бы связал то, что его шрамы на плече и эти, покрывающие шею и руку Миттенхайна, чем-то похожи, но сейчас, в данный момент, Рейвену было плевать на какие-то там шрамы, его больше волновала собственная задница.
Во всех, черт возьми, смыслах.
Рейвен молчал и стоял истуканом. Ему многое рассказали о себе — мимоходом, объясняя, почему условия его въезда такие, а не какие-то иные. Что теперь с этим со всем делать, Рейвен не знал. Он ненавидел решать проблемы, обычно они как-то исчезали сами, а тут и не деться толком никуда. Разве что уйти, но потом как? К Каину? Тот тоже не всегда был добр.
Оказалось, что Рейвен даже двинуться не сможет, если его попытаются прижать — в прямом смысле, хотя, как показала ситуация, в переносном, когда устоявшая схема вдруг лопается, тоже как-то не получается соображать и шевелиться. Правда, ничего плохо с ним не делали: Миттенхайн вдруг просто решил размять Рейвену плечи. Ну конечно, самое обыкновенное желание из всех возможных, особенно после того, как ты тут стоял раздевался. Перед этим Миттенхайн, конечно, просто постоял, а Рейвен, разумеется, подумал, что к нему полезли за поцелуями, потому что можно еще подумать?
Нет, плечи размять. Погладить.
Ты ж погляди, а.
Рейвен пялился в лицо Миттенхайна огромными глазами, оставаясь абсолютно деревянным, хотя ему стало ощутимо больно от прикосновения к шраму. Моргать было нельзя, мало ли что могло произойти, пока он хотя бы на долю секунды закроет глаза. Рейвен вздрогнул, а потом громко и с шумом выпустил воздух сквозь зубы — в очередной раз в этом кабинете, — когда Миттенхайн наконец-то отошел.
Впору было начинать орать, настолько все было непонятно и жутко. А ему опять говорят умные, спокойные вещи, да еще и ручку протягивают.
Рейвену нужно было присесть, поэтому он по стенке отполз чуть в сторону, спустился вниз, уселся на полу. В любую минуту можно было скользнуть в сторону двери и сбежать. Пути к отступлению всегда были готовы.
— Просто можете решить материальный вопрос моей жизни, да? — повторил Рейвен тихо. — Вопрос жилья всегда является самым главным в жизни всех людей, и вы можете решить его для меня. Вы выстраивали все своими руками, вам просто хочется помочь кому-то, чтобы ему не приходилось так же, как и вам, соваться куда-то, куда не стоит, так? — ему очень хотелось выстроить у себя в голове ровную и правильную цепочку, в которой Миттенхайн действительно не будет ни насильником, ни убийцей, ни психопатом.
Рейвен провел руками по лицу, то ли пытаясь скинуть наваждение, то ли просто понять, что он все еще здесь, живой и здоровый.
— Не нужно повторять! — поспешно сказал он, опять глядя на Миттенхайна. — Просто "да" или "нет". Я думаю, мне сложно вас понять.
Нервно глянув на ручку, Рейвен облизал губы. Ну да, ему предоставляют отличный вариант избавления от всех проблем, так? От ближайших, которыми он будет мучиться. Бери же, ну. Какая разница, что тебе за это придется отдать, опасность может представлять только хозяин дома, а не куча неизвестных тварей.
— Был еще третий вариант, — резко, будто заранее обвиняя Миттенхайна в том, что он скрыл истинную причину, начал Рейвен, но потом стал говорить почти спокойно, — в котором я должен с вами спать за предоставленную мне крышу над головой. Скажите, что это не так, и я больше не задам ни одного вопроса перед подписью этого договора, — он мотнул головой в сторону бумажки на столе, указал на нее подбородком.

+1

15

Август облокотился на полированную поверхность письменного стола, временно скрыв от взора Чельберга свое тело, которое заставило молодого человека знатно поволноваться. Это было что-то новенькое. Подобной реакции на простую смену комплектов верхней одежды Миттенхайн никак не ожидал. Честное слово, он намеревался после подписания договора отправить Рейвена спать, а сам бы закончил переодевание ко сну, сменив строгие брюки на хлопковые штаны свободного кроя, но остолбенелый взгляд в дверях ясно свидетельствовал, что делать это при этих глазах и в данный момент времени — чревато последствиями, которые сложно просчитать, потому что они затрагивают область чувств и эмоций, а их Август предпочитал испытывать как можно меньше. Он коротко кивнул, подтверждая, что Чельберг верно все понял.
— Да, Рейвен, все обстоит именно так, как вы только что изложили. С одним только небольшим уточнением: я не суюсь туда, где мне нечего взять или делать. Преступать закон я не люблю, к тому же это чревато проблемами, а они в нынешних обстоятельствах мне совершенно не нужны. Но то мои проблемы. В ваши я соваться не намерен.
"До поры, до времени".
Пальцы левой руки крепче сжали ручку, зубы скрипнули друг о друга, правой ладонью секретарь едва слышно бил по столу. Август не любил тянуть события за хвост равно как и не любил их форсировать, но если Чельберг прямо сейчас не поднимется и не подпишет, наконец, эту проклятую бумагу, придется ласково взять его за руку, подвести к столу, а затем вежливо указать где ставить подпись.
Молодой человек, словно почуяв витавшие в пространстве кабинета мысли, наконец подал голос и Август понял, что он неплохо смотрится в странных с точки зрения обычного человека позах. То хватается за притолку, изумленно тараща глаза — ни дать, ни взять — человек-крюк, то сползает по стеночке и становится тихим как лабораторная мышь.
Миттенхайн покачал головой, прикрыв глаза. Он решительно не понимал современную молодежь.
— Не вы первый, не вы последний. Меня понимает только моя работа, а я отвечаю ей тем же. Поэтому имею то, что имею. И вас еще в нагрузку. Рейвен, поднимайтесь с пола и... стойте, что вы сейчас только что произнесли? Вы... вы серьезно? Скажите сразу, если это у вас шутки...
Чельберг, сам того не подозревая, ударил в самое слабое место Августа Миттенхайна со всей мощью ядерной боеголовки. Мускулы на обычно невозмутимом спокойном лице Августа дрогнули, дыхание сбилось, он закашлялся и, бросив ручку, мешком осел на пол, схватившись ослабевшими пальцами за край стола. Письменная принадлежность отскочила от столешницы и закатилась не то под кресло, не то под стол.
Вспышка воспоминаний: двенадцать лет назад, холл старой католической церкви, ночь, чьи-то руки, блуждающие по его телу...
Августу  с  большим трудом удалось унять рвущиеся с языка ругательства, а желваки заставить перестать двигаться. Не прошло и нескольких секунд как он вернул себе власть над мимическими мышцами лица, невозмутимо достал из-под кресла ручку, поправил сбившуюся на плечах рубашку и приглашающим жестом намекнул поторопиться с подписанием бумаги.
Миттенхайн потерял самообладание, позволил думать за себя. Он отметил, что за Рейвеном нужно следить более пристально, чем он думал.
Безошибочное попадание, Рейвен, аплодируем стоя. 
Ох, как же было сильно желание ломать предметы мебели.
Секс за жилье? Он не ослышался или его правда подозревали в гипотетически возможных поползновениях в свою сторону?
Это не укладывалось в голове; кричать и рвать волосы — не его профиль, но в другой ситуации он непременно бы завопил, не будь в кабинете Рейвена.
Но приходилось признать, что поводов подозревать себя в наклонностях эротического характера правда были. Обычное переодевание их рабочей одежды в домашнюю превратилось в настоящее испытание для них обоих. И если Чельберг теперь опасался не за свою жизнь, а за вполне конкретную часть тела, то Миттенхайн решил внести в свой ежедневник новую задачу — пересмотреть свои, начавшие подавать голос и выделять его из общей массы людей, привычки — и выполнить ее в ближайшие выходные.
Правда, если законодатели продолжат заседать с той же частотой, что и на этой неделе, ближайшие выходные наступят для него нескоро.
— Рейвен, — глубоко вздохнув сказал Август, смотря на него с укором во взгляде. Если Чельберг умел читать людей так же, как это делал Миттенхайн, то он мог увидеть заострившиеся черты лица, напряжение в плечах, более закрытую позу. Август подпер кулаком щеку. — Вам никогда не приходило в голову, что вы ни в коем разе не напоминаете плюшевую игрушку или женщину, имя которой — мать? Спят либо с тем, либо с другим, исключения делают при наличии, помимо матери, старших братьев или сестер. Если вам приснятся кошмары, то так и быть, приходите ко мне. Найти меня вы сможете либо в архиве, либо здесь.
Выпрямившись, Миттенхайн хрустнул шеей, затем костяшками пальцев. Решив, что если гора в лице Рейвена не хочет идти к нему сама, то он будет Магометом и сходит к ней, ему совсем не трудно. Подхватив ручку, Август насадил на свободное от  текста пространство листа кончик перьевой ручки и с невозмутимым лицом, без видимых физических усилий метнул ее в стену как дротик. Договор пришпилило сантиметрах в пяти от лица Чельберга.
Август снова скрестил руки на груди, степенно прошествовал к Рейвену и, сев справа от него по-турецки, прислонился спиной к стене и, осторожно взяв его за подбородок, развернул к себе лицом.
— Надеюсь, я все популярно объяснил?

Отредактировано Август Миттенхайн (15.06.2014 03:07:59)

+1

16

О каких проблемах Миттенхайн говорил, было не очень понятно. Рейвен сомневался, что всякий желающий может похвастаться знанием того, как он, Рейвен, зарабатывает себе на жизнь, поэтому, наверное, говорили они вовсе не о наркотиках. Или о них? Этот мужик умудрялся говорить так, что не оставлял ничего, кроме тупиков.
Зато Миттенхайн начал проявлять явное нетерпение. Рейвен видел, как играют его желваки, потому что пялился, практически не открываясь. Естественно, странную реакцию на предположение о сексе в качестве оплаты Рейвен не заметил. Ему казалось, что это он должен терять слова.
— Да, я серьезно, — уверенно заявил он.
Потом начало происходить что-то невообразимое. Рейвену показалось, что Миттенхайн того и гляди рухнет в обморок: лицо его настолько явно поменялось, отразило ужас, шок, черт знает что еще, даже мысли не возникало, что это игра. Но раньше, чем Рейвен сорвался с места и начал ловить бессознательное тело, это самое тело, пребывающее в явном сознании, вдруг выпрямилось и начало выглядеть очень недовольно.
Вот будто, гляди ж ты, надругались над невинностью, как смели только.
Рейвен вдруг начал злиться, что было, в общем-то, так же нелогично, как реакция Миттенхайна. Но то ли сегодня тормозил Рейвен, то ли события бежали слишком быстро... Нет, все же, проблема была не в нем. Происходящее выбивалось из привычной картины мира. Сложно найти слова, когда в твоем мозгу нет планов к таким разговорам.
Рот Рейвен открыл как раз тогда, когда ручка остановила свой путь в стене.
На самом деле, он уже собирался было извиниться, встать и подписать этот чертов договор. В конце концов, у него всегда оставался Каин, которому можно было свистнуть и призвать на помощь, как Чипа или Дейла из мультика. Можно было даже попросить его найти какую-нибудь информацию об этом Августе Миттенхайне, наверняка что-то есть, это могло объяснить его странное поведение и желание завести себе человека — просто так, от большого сердца.
Но, черт возьми, ручка, врезавшаяся в стену рядом с головой, как-то абсолютно не давала поводов для перемирия.
Рейвен вздрогнул, покосился на ручки и сжал губы.
— Популярней некуда, — согласно прошипел он и выдернул ручку из стены. Договор полетел на пол, его Рейвен тоже подобрал, а потом поднялся и, не глядя на Миттенхайна, быстро пошел на кухню — это место было единственным, до которого точно можно было добраться. К тому же, совсем рядом был выход из дома. Рейвен не постеснялся бы сбежать, не попрощавшись.
Лишь бы только его не пришпилили к стене раньше, чем он это действительно сделает. Демонстрация произвела впечатление, но показалась отталкивающей.
Для начала, подавив желание что-нибудь сломать в идеальной обстановке, Рейвен сел на кресло-качалку и попытался вчитаться в договор, чтобы понять, что за ерунду его хотят заставить подписать. Настойчиво хотят. Тут точно что-то не так.
— Твою гребаную мать, — рыкнул Рейвен.
Ладно, если от него что-то нужно, он сбежит раньше, чем это стребуют. Если не сбежит, то испугается, как испугался сегодня, но потом все равно найдет способ свалить. Главное — понять, насколько его действительно привлекает бесплатный сыр.
Раз Рейвен здесь все еще сидел, выходило, что очень привлекал.
Он бросил взгляд на план комнат, слегка сминая при в руке договор, но не чувствуя от этого никакого морального удовлетворения, вернулся к чтению бумаги. В ней не говорилось ничего страшного, он даже не пообещал бы свое тело после смерти этому Миттенхайну: обычный договор на аренду, ничего особенного. Разве что указания на сумму нет.
Рейвен положил договор на колено и подписал его короткой, очень непонятной подписью, в которой не заключал ни свое имя, ни фамилию — так, закорючка, которую он случайно влепил в паспорт несколько лет назад.
— Подписал! — рявкнул он, швырнув бумагу вместе с ручкой на стол. Получилось далеко не так красиво, как ручка, воткнутая в стену, но Миттенхайн все равно видел и должен был объяснить. — И теперь я жду подробных объяснений всего. Прямо сейчас. Я найду, как отсюда выбраться, если вы меня обманули, так и знайте.
Конечно, больше всего Рейвену сейчас было страшно за собственную шкуру. Плевать он хотел бы на мотивы Миттенхайна, если бы его благополучие от них напрямую не зависело.
Раз он остается жить, то, в конце концов, имеет право знать, что там решил скрыть хозяин дома.

Отредактировано Рейвен Чельберг (15.06.2014 04:03:44)

+1

17

Говорить всю эту чушь было неловко. Еще более неловко было пожинать плоды содеянного и сказанного — потому что эффект, увы, наличествовал.
Рейвен подобрался с пола и покинул кабинет Августа, пребывая в явном раздражении сложившейся ситуацией. Разве что дверью не хлопнул, чем несколько удивил Августа. Вот он бы не стал так поступать, потому что не привык выражать свой гнев так явно и при всех, а Чельбергу что помешало? Воспитание, данное в родном доме? Страх получить не только ручкой в лицо, а сразу ногой в зубы, если он открыто выскажет свое недовольство?
И надо сказать, не он один был недоволен.
Август чувствовал, что с этим парнем не стоит перегибать палку — он смутно догадывался, что когда градус опасности повышается, входя в красную, критичную зону, Рейвен не задумываясь срывается с места и убегает в неизвестном его преследователям направлении. Бежит в девяносто девяти случаях из ста, даже если место, где он жил, было им очень любимо.
Предыдущее, судя по объему сумки с вещами, любимо им не было.
Жилье Миттенхайна, выходит, методом исключения попало в тот самый "один случай из ста".
Он встал с пола, дошел до стола, тяжело облокотился на него и, опустив голову, вполголоса выругался ровно в тот же момент, когда то же самое сделал на кухне Рейвен. Затем на ощупь нашарил лампу на столе и без лишних слов швырнул ее в стену. Звук удара был ясно различим — короткий, но звонкий и чистый. Стекло, по внутренним ощущениям Миттенхайна, сыпалось долго.
Погано, как же погано было осознавать собственную неправоту.
Он мысленно отмотал события сегодняшнего вечера назад, пытаясь найти момент, когда приятный разговор на деловую тему превратился в странное подобие семейной ссоры. Звонок в секретариат, поездка до клуба — всё чисто, никаких проколов. Дом, виски, начало разговора и кухня — тоже чисто, но в голове уже звенит тревожный звонок. Момент, когда Август обозначил свою позицию (плейбой, миллиардер, филантроп), побег в кабинет — уже горячо, в груди разливался трупный яд плохих предчувствий. Миттенхайн сползает на пол, но тут же берет себя в руки, затем — ручка в стене, не удостоивший его взглядом Рейвен — да, оно.
Но было что-то еще. Что-то, что заставило Рейвена остаться.
Чельберг не сбежал, не разгромил те предметы интерьера что попадались ему на пути, он просто ушел на кухню и, как мог спокойно, читал договор.
Следом за лампой полетела тяжелая чернильница, прочертив дорожку содержимым от письменного стола до двери. Чернила отвратительно выводятся с ковра, но если узор получился достаточно красивым, это будет скорее изюминка его интерьера, чем существенный минус.
Так, все, пора выдохнуть, открыть глаза и выпрямить спину. Август достаточно пошвырялся предметами, почти взял себя в руки, а теперь дело за малым — попытаться еще раз найти общий язык с очаровательным Рейвеном.
Ему еще повезло, что в кабинете не было стульев, а ящики были полны ценных документов — в противном случае Август, выражаясь языком современной молодежи, "задолбался" бы их по всему полу собирать.
Современная молодежь и Август Миттенхайн. Прелюбопытная тема для исследований.
Документы, которые он так неосмотрительно бросил за кресло, были подняты с пола и рассортированы по меткам на верху каждого листа. Всего на бумагах из Дома было три маркера.
Желтый обозначал информацию, которую следовало просто принять к сведению — например, отчет по работе за квартал или ответ пришедший по служебному запросу. Красный маркер свидетельствовал о важности документа. Зеленый — положительное решение по спорному вопросу или вызов на совещание в Дом.
На верхнем листке с желтым маркером красовалась фотография Рейвена Чельберга. Старая, прислали из института по запросу Августа по факсу. Под снимком была краткая сводка об успеваемости и количестве посещенных занятий. Август, прочитав листок, только удивленно присвистнул — его сосед умудрялся не выскочить из обоймы академического дискурса, но вместе с тем он пропускал добрую часть занятий. Следовательно, он где-то работает, раз имеет средства на съем жилья. Но официально Чельберг нигде не был трудоустроен, что наводило на мысль о некоторой незаконности его предполагаемого рода занятий.
Если вопрос, который чаще всего слышал Август был: "что тобой движет?", то Чельберг наверняка не раз сталкивался с другим, не менее интересным: "кто же ты, черт возьми, такой?"
Отложив листок в сторону, Август обратил свой взгляд на первую сверху бумагу с красной меткой. Взял ее в руки и вышел из кабинета, попутно продевая руки в рукава рубашки и застегивая ее на пару верхних пуговиц. На полпути к кухне он вернулся в кабинет, замотал шею, скрыв шрамы бинтами и, подумав, прихватил с собой листок с зеленой меткой.
Август вошел на кухню ровно в тот самый момент, когда Рейвен дал волю чувствам. Миттенхайн остановился у выключателя.
— Замечательно, — сказал он без тени эмоций и выключил свет.
Дважды хлопнув в ладоши, Август включил другое освещение, более теплое и менее яркое. Положил свои бумаги на стол, аккуратно сложил из договора квадрат и сунул его в задний карман брюк.
— Найдете способ выбраться? — Миттенхайн иронично усмехнулся, что при отсутствии явных эмоций на лице выглядело странно. Он открыл холодильник, достал оттуда пузатую бутылку с Мартель ХО и, взяв документы, уселся в ногах у Рейвена. Плеснул коньяк в свой стакан, но пить пока не стал. — Окно кухни, главная дверь? Не советую.
Бумагу с красным маркером он положил самой первой. На ней красовался фоторобот странного человека, который чем-то по наружности напоминал козла. Август потыкал в него пальцем. — Знакомое лицо?
Если не получается воззвать к голосу рассудка, остается лишь давить на страхи Чельберга, а он у него ровно один: собственная безопасность.
— Если вы не слышали или не читали новостей, в Женеве умирают молодые люди. Вашего, кстати, возраста. Преступление выглядит как самоубийство, но я не сомневаюсь в том, что это не так. Этого типа подозревают в убийствах. Вчера его видели у вашего бывшего дома. — Август ткнул пальцем в листок с фотороботом.

Отредактировано Август Миттенхайн (15.06.2014 16:05:15)

+1

18

Рейвен привык к тому, что каждая вещь стоит денег, особенно чужая. Он, хоть и был мстительным, предпочитал не заниматься уничтожением окружающего пространства, а прицельно бить по человеку. Поэтому, когда из кабинета раздавался грохот, он сначала приходил в недоумение, а только потом пытался понять, чего же Миттенхайн так психует.
Реакция на предположение о том, что ему нужен секс с Рейвеном, была странной, может, получилось случайно попасть по чему-то, что трогать не стоило? Похоже на то. Но, в отличие от Миттенхайна, Рейвен не был человеком, который тщательно обдумывает свои поступки, находит, где напортачил, и пытается все как-то уладить или хотя бы переосмыслить дальнейшие варианты. Он просто плыл по течению, только изредка умудряясь подстроить события так, как ему самому было удобно.
Вот и сейчас Рейвен психовал не с дальнейшей гениальной задумкой, а просто так, потому что психовалось.
Миттенхайн погасил свет, а потом включил снова: Рейвен даже не успел напрячься из-за того, что с ним опять могут попытаться что-то сделать.
— Найду, — упрямо повторил он, наблюдая за тем, что с договором обходят не так, как принято обходиться с ценными бумагами. Столько мук выбора, а его всего-то сложили и убрали с глаз долой, причем даже не в папку, а в карман. — Я всегда нахожу пути отступления.
Рейвен не врал. Вон, и вчера выбрался, ничто ему не помешало, с чего бы ему не смочь улизнуть из дома этого странного Миттенхайна?
Словами доверия хозяин дома не заслуживал, зато Рейвен велся на его поведение. Вот сейчас, когда тот устроился в ногах, приходилось бороться с желанием извиниться ("Ничего ж плохого не сделал, чего я на него так накинулся с обвинениями? Вон, и расстроился еще, ладно уж, рожа его, кажется, просто ничего никогда не выражает, но сидит же он рядом, не боится, что я заеду по голове!") и с желание хорошенечко пнуть ("Падла, научись нормально говорить, испугал, скотина, чуть не прикончил своей сраной ручкой!"). В итоге Рейвен просто сидел, сложив руки на груди, и мрачно сверлил Миттенхайна взглядом сверху вниз, почти не моргал, будто действительно хотел проделать в нем дыру.
Даже поразительно, что может сделать с человеком положение в пространстве.
Рейвен почти решился что-нибудь сделать с этим Миттенхайном, как тот вдруг показал какую-то бумагу. На Рейвена смотрело лицо мужика, которого он видел сквозь щель между дверью и косяком, когда вчера открывал на стук дверь. Было единственное отличие: глаза у человека казались обычными, либо просто не получалось в полумраке увидеть козлиные зрачки.
Рейвен протянул руку, взялся за лист и приблизил его к своему лицу, рассматривая глаза козломордого повнимательней. Нет, кажется, вполне обычные. Странно.
— Я в курсе, — рассеянно ответил он, пробегаясь взглядом по каждой черте лица козломордого. Интересно, откуда о нем знает Миттенхайн? Хозяин дома явно был не так прост, как могло показаться. Вон, откуда-то кучу бумажек притащил, козла этого тоже.
Рейвен вернул ему фоторобот и усмехнулся.
— Более того, мне известно, что умирают преимущественно наркоманы. Я абсолютно никак с ними не связан, так что мне ничего не угрожает. А это, — он мотнул головой в сторону козломордого, — единичный случай, не значит, что за мной теперь будут гоняться. Оставаться в прежнем моем доме было бы неразумно, но я не нуждаюсь в вашей опеке. И насильно навязывать мне помощь тоже не стоит.
Рейвен все же не сдержался, но пнул не Миттенхайна, а стакан. Стекло не разбилось, зато коньяк лужей растекся по полу. Конечно, в его страхи попали, но ему нельзя было показывать, что это действительно так. И еще — не должно было прозвучать ни малейшего намека на то, что он задергался не только из-за этого козломордого, а скорее из-за череды неприятных столкновений с какими-то психами.
— Кроме того, откуда вы знаете, где я жил до этого?
"Что вы еще знаете обо мне?" — хотелось спросить на самом деле, но такие вопросы чаще задают люди, которым есть что скрывать. Рейвен скрывался долго, поэтому научился вести себя абсолютно невинно. Нет, никто не должен подозревать его в каких бы то ни было тайнах, особенно этот Миттенхайн, который явно скрывал столько всего, что труп в морозилке в подвале не показался бы чем-то удивительным.

+1

19

Чельберг не удивился информации, которую вывалил на него Миттенхайн. Причин было две: либо он причастен к делу больше, чем сам того хочет, либо Август ошибался и Рейвен все-таки просматривает новостные каналы, даже более того — вращается в кругу жертв таинственных убийств. Или вращался некоторое время назад.
Листок с зеленым маркером был у Миттенхайна наготове.
Интересные дела творятся, очень интересные. Есть повод задуматься, причем не только над ответами сидящего напротив молодого человека.
— Информацию об их наркозависимости не давали в новостях, — мягко заметил Август, ощущая, как в груди разлилось приятное тепло пополам с тревогой. Он только что ступил на опасный путь подозрений и прямых наездов на благонадежность человека, который по документам, пришедшим из университетской канцелярии, был всего-навсего студентом.
Но слова никогда не означают самих себя. Если Чельберг употребляет в своей речи обороты вроде "более того" и "мне совершенно ничего не грозит" — значит, он знает больше, чем говорит и попутно пытается убедить сам себя в том, что бояться нечего. Винить его тоже не в чем — наверняка с его точки зрения Август выглядит как совершенная машина для убийства, психопат холодной заморозки, который хранит трупы своих бывших соседей в морозильной камере, а их органы прячет по шкафам.
— Пути отступления вам пригодятся. — Август с легким кряхтением подался вперед, положил на колени Рейвена листок с зеленым маркером. — Знакомьтесь,. Это компания тех, в чьей среде вращались в свое время вы и этот... козломордый. 
На листке было два фоторобота и две фотографии. Фотографии — двух братьев-демонов, которые в свое время навели много шума среди Существ Женевы, попортили Дому немало крови и которые не только взрывали публичные места, но и продавали наркотики молодым инициированным Существам и людям. Под фотографиями были подписи: "Мортен и Мориар Богарди" и следовало краткое досье. С фотороботами было сложнее. Они не обладали детализацией, которую давала фотография, но черты лиц тем не менее хорошо получалось разглядеть. На первом фотороботе красовалось лицо Рейвена, но под ним отсутствовали личные данные, на месте досье было пустое место.
На втором фотороботе был изображен его позапрошлый жилец. Большие испуганные глаза, короткие темные волосы, нос с горбинкой, очевидно, не однажды сломанный и подпись на английском: Ithe Newcomer (?).
— Я не планирую сдавать вас полиции, даже если вы абсолютно чисты. В чистоте, как тела, так и помыслов, я не сомневаюсь, а потому можете быть спокойны — в этом доме вам точно ничего не грозит.
Совершенно спокойное лицо Миттенхайна могло бы напугать любого слабонервного.
Помнится, на первом курсе за свое невыносимо безэмоциональное выражение лица его прозвали не то бревном, не то могилой.
У Миттенхайна действительно были тайны, которые не полагалось знать обычным людям, но эти тайны их и не касались. А то, что из-за профессиональной деформации, плотного рабочего графика и привычки думать больше, чем делать он ведет себя как сухарь — так это разве кого волнует? Август не привык, что на его поведение обращают внимание. Он настолько не задумывался над собственной нет-нет, да прорывавшейся индивидуальностью, что не думал, какое впечатление создает у окружающих. Ну метнул в человека ручкой — тут же осознал собственную эмоциональную ущербность и наказал себя материально, просто потому что другие способы на нем не работают и не помогают справиться с внезапной вспышкой раздражения.
— Насильно вас, по крайней мере, в этом доме, никто не будет, а что до остальных людей — то никто и не сможет. Вы хорошо умеете прятаться, к тому же у вас высокая степень внутренней мотивации, которая, в свою очередь, отлично влияет на ваши моторные навыки.
Миттенхайн справедливо считал, что в мире существует три типа бегущих от опасности людей.
Первый тип обладает довольно высокой скоростью перемещения в пространстве, другими словами он отличный бегун от проблем. Второй тип людей умеет оценить возможные риски и предпочитает не бежать, а хорошенько спрятаться на то время, пока проблема сама собой не рассосется. Третий тип поступал проще всего. Он жил по принципу "закрыть глаза", то есть игнорировал те детали окружающей действительности, которые его не устраивали.
Чем дольше Август наблюдал за Рейвеном, тем больше убеждался в том, что Чельберг — синтез второго и третьего типов.
Опасная комбинация. Чтобы почувствовать приближение опасности нужно обладать чутьем, интуицией и эмоциями в принципе.
В этом Чельберг выгодно отличался от Августа.
Миттенхайн поднял взгляд на Рейвена в тот самый момент, когда он опрокинул ногой стакан, но среагировал он не на звон стекла о кафель пола, а на первую половину реплики сидящего в кресле-качалке человека. Август подался вперед, игнорируя разлившуюся на полу лужу с дорогим коньяком. Он на автомате опрокинул в себя половину стакана с коньяком, отставил его в сторону и только после этого спросил странно-спокойным голосом, в котором не слышалось ничего, кроме сентенции "только-идиот-может-этого-не-знать":
— Мне сообщили о вас. Видите ли, произошедшее вчера ночью относится к той сфере, которую обычным людям знать не полагается. Под обычными людьми я подразумеваю тех, кого ни разу в жизни не беспокоили такие вот козломордые или демоны, торгующие наркотиками. Я послал служебный запрос с ваш университет, мне прислали ответ по факсу. Ваш адрес я вычислил, сложив показания соседей квартиры, в которую ломился вчера этот подозрительный субъект и ваше лицо, которое видели как ваши соседи, так и некоторые студенты из вашего потока. Двое из ваших одногруппников работают в моей редакции и им совершенно не составило труда помочь мне с кратким рассказом о вас. Они о вас хорошего мнения, равно как и я. Видите? Я от вас ничего не скрываю. Не будьте Мориаром, слушайте ушами, а не чем вы обычно слушаете.
Август поднялся с пола, напоминая при этом ледокол, который бороздит просторы Антарктических льдов или поезд без вагонвожатого. Он краем глаза заметил разлитый виски и совершенно интуитивно, без какого-либо четкого плана шагнул босой ступней прямиком на лужу.
Естественно, он подскользнулся.
Скользнув по мокрому кафелю, его нога описала в воздухе забавную дугу, а Миттенхайн, подобно бутерброду, который всегда падает маслом вниз, упал вниз лицом. В луже коньяка на полу появились красные пятна. Миттенхайн встал на четвереньки, предупреждающе выставив в сторону Рейвена руку, мол, он справится сам.
А кровь капала и капала на паркет и Август вытирал ее рукавом льняной рубашки, согнувшись в три погибели и временно оставив Чельберга в покое.
Он привык рисковать своей шкурой и если ради того, чтобы заставить его остаться, нужно разбить себе нос — Август не против.
— Все в порядке, сейчас само пройдет. Все в порядке...

Отредактировано Август Миттенхайн (16.06.2014 01:38:58)

+1

20

Рейвен допустил промашку: и правда, никто не говорил о том, что убивали наркоманов, их называли студентами, молодежью, иногда даже школьниками, но ни слова не упоминали о пагубных пристрастиях каждого. Нужно было выворачиваться, и, в общем-то, было абсолютно понятно, как это сделать. У него в рукавах тоже были козыри, хоть простенькие и потрепанные.
— Я студент, Август, — проговорил Рейвен, копируя мягкость интонаций и намеренно отметая все вежливые обращения и сразу начиная называть Миттенхайна по имени, — забыли? Никто, кроме молодежи, не знает всего, что происходит с молодежью.
Он откинулся на спинку кресла, его лицо выражало легкое торжество.
А потом ему вручили новую бумажку — и Рейвен задохнулся.
Конечно, этих людей он помнил. Ему не очень часто доводилось встречать других дилеров, в этом не было нужды, у каждого имелась своя территория. Но, конечно, все знали друг друга в лицо.
Рейвен даже побледнел, но не от вида фотографий людей, с которыми он был знаком и которые, насколько он знал, были мертвы, не от третьего, с которым тоже пару раз случалось столкнуться... Он смотрел на себя. Просто одно лицо, похожее только общими чертами и особыми приметами, далеко не идеально составленный фоторобот, без всяких данных, без какой бы то ни было информации, — но, черт возьми, Рейвен смотрел на себя, странного себя, которого только что достали из чужих документов!
Он пялился на себя, все смотрел и смотрел, изредка выцепляя черты троих других, читая написанные про них строки, а потом снова возвращался к себе и смотрел, смотрел, смотрел. Рейвен будто не мог насытится собственной внешностью, но на деле его сковало ужасом.
— Про меня ничего не написано, — совершенно бесцветным голосом сказал он. — Даже если вы захотите меня куда-то сдать, сначала вам придется поднять все эти ваши тайные агентства, чтобы найти про меня информацию, а это займет слишком много времени.
Только после этого Рейвен снова посмотрел на Миттенхайна. Тот больше не казался беспомощным только из-за того, что сидел в ногах. Перед Рейвеном было самое настоящее чудовище, притаившееся, хранящее и изредка сплевывающее информацию, которая была нужна в данный момент.
Какова вероятность, что все — вообще все, тот хрен в подворотне, этот козломордый, — было подстроено? Что, если Рейвена хотели для чего-то использовать?
Так позорно страшно ему не было ни в одном наркопритоне.
Значит, козломордый был знаком с братьями, может, и Рейвена как-то встречал, только он его не признал. Каким-то далеким краем сознания удалось поймать, что Миттенхайн назвал вчерашнего странного мужика, решившего проломить дверь честно снятой Чельбергом квартиры, именно так, как мысленно звал его Рейвен. Благо, обдумать это не получилось: может, испуганный разум решил бы, что сидящий внизу человек читает мысли.
Рейвен протянул лист бумаги Миттенхайну.
— Не самое лучшее мое изображение, — попытался пошутить он, хотел было даже пообещать предоставить подборку отличных фотографий, но вовремя осекся: вдруг они уже были здесь, в этом доме? Ему совершенно не хотелось об этом знать. Зато Рейвену удалось улыбнуться, пусть и тускло, почти незаметно.
Информации о нем не было. Можно выдохнуть. Рейвен торгует наркотиками лет с пятнадцати, все время выкручивался, если его прижмут сейчас, извернется снова. Никаких проблем, рано о них думать, у него в ногах сидит псих, стоит думать о нем.
— Какая долгая операция, — пробормотал Рейвен, прищурившись. — И все ради чего? Просто чтобы завести нового соседа, который будет соответствовать вашему вкусу?..
Миттенхайн тем временем ужасно не грациозно, как-то неловко поднялся, шагнул — и рухнул лицом вниз. Рейвен даже подпрыгнул от неожиданности, забыл то, что еще хотел сказать. Краска опять сошла с его лица, на этот раз от осознания, что перед ним сейчас наверняка будет лежать труп, а он сам сидит в доме, в котором только что договорился жить за бесплатно. Не самая радужная перспектива.
Каким-то чудом Миттенхайн остался жив. Он скрючился на полу, который заливал кровью, и жестом пытался остановить возможные движения Рейвена. Что там произошло, толком понять не получалось, но вряд ли соприкосновение с кафельной плиткой было мягким.
Первые несколько мгновений Рейвен действительно сидел и не двигался, как ему было указано, но Миттензайн качался, так и не сменив позы, выглядя еще более потерянным, чем когда просто сидел в ногах.
"Твою мать", — устало подумал Рейвен.
Изредка ему приходилось оказывать первую помощь, но чаще всего его сдергивали с места, чтобы он что-нибудь сделал с передозом, будто бы у него было медицинское образование. Ничего, получалось даже многих откачать — ругательствами, литрами воды, таблетками и иногда даже энергетиками. Способов было много.
Уж кровь-то он сможет остановить, хотя, пожалуй, за полетевшую в него ручку отомстить стоило бы, но Рейвен и так стал первопричиной полета.
Он соскользнул с кресла-качалки, взял кухонное полотенце с крючка, а потом вернулся к сидевшему на полу Миттензайну, сам встал на колени рядом с ним, чуть ли не лег на пол, чтобы заглянуть в лицо.
— Руки уберите, — жестко сказал Рейвен, чтобы даже споров лишних не возникало. От вида и запаха крови немного замутило, но это было вполне объяснимо: налилась чуть ли не целая лужа, а он испачкался, стоя в ней. Рейвен осторожно погладил Миттенхайна по руке. — Ну же, прижмите полотенце, вы руками сейчас какую-нибудь заразу занесете. Не сидите на полу, давайте на кресло, я вам сейчас лед принесу, — он не просил и не предлагал — указывал, что, как и зачем нужно делать. Вряд ли Миттенхайн сейчас мог нормально соображать.
Нужно было понять, что вообще произошло и насколько сильны повреждения. Вроде, Миттенхайн держался за нос, значит, должно быть, пострадал он? Но вот насколько сильно?

Отредактировано Рейвен Чельберг (16.06.2014 02:47:08)

+1


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 28.03.13 Замечательный сосед


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC