Практическое Демоноводство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 21.03.13 Вина — ужасное чувство


21.03.13 Вина — ужасное чувство

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Время и Место: вечер, после 18.00. Бар "Терновник".

Участники: Август Миттенхайн, Франц Штейнберг.

Краткое описание эпизода: сейчас Август меньше всего хочет оставаться один. Он приходит в "Терновник" в надежде, что разговор с Францем поможет заглушить странное чувство, названия которому Миттенхайн пока не знает. И заодно он попытается свести все, что знает сам с тем, что известно Штейнбергу.

Предупреждения: Ветка "Крысолов".

+1

2

Утро началось с телефонного звонка.
Ничего необычного, Август привык просыпаться под призывные звуки четкой быстрой мелодии одной из песен Celldweller. Как ни странно, именно сочный бит пробуждал в тщедушном человеческом мозгу желание жить и трудиться, а следом уже подтягивалось тело. Будильников он практически никогда не ставил, не было нужды — работа звонила ему сама, приходила в его дом сама, в общем, занимала довольно большое место в его жизни, разве что не кормила с ложки.
— Говорите, — заспанный голос первые несколько секунд, потом — уверенный сиплый бас, лишенный каких-либо эмоций. — Да, это Миттенхайн.
Рабочие вопросы. Звонил один из корреспондентов, едва ли не самый ответственный и опытный. Хорошо поставленный голос мальчика из обеспеченной семьи запрашивал разрешение на публикацию материала по самоубийствам среди членов редакции. Миттенхайн вздрогнул и, окончательно проснувшись, поднялся с постели, отбросив резким движением шелковое одеяло с вышитым на нем рисунком журавлей в японском стиле. Для верности отхлебнул эспрессо, оставленный со вчерашнего вечера на прикроватной тумбочке . В горле приятно запершило, на языке осталось приятное послевкусие. Миттенхайн набросил халат на голое тело, быстрым шагом проследовал на кухню. Привычным жестом включил кондиционер, вывел на двенадцатидюймовый монитор, расположенный напротив кресла-качалки новостную ленту твиттера и только после того, как обзавелся кружкой с кофе в правой руке и компьютерной мышкой — в другой, ответил согласием.
Абонент отключился — статья должна быть опубликована до обеденного перерыва, чтобы быть самой свежей.
Миттенхайн упал в кресло и позволил себе еще немного подремать. Полчаса спустя он вздрогнул и посмотрел на левый нижний угол монитора — там отображалось время.
Час дня, а в апартаментах Августа царили тишина и покой.
Помнится, его сосед уже в восьмом часу утра включал музыку на полную громкость и тем самым будил младшего секретаря, чтобы тот собирался на работу.
Последние два года так и было, но сегодня сосед почему-то предпочел то ли подольше поспать, то ли еще не вернулся из ночного клуба. Август нахмурился, отпил из кружки. Его начинали терзать смутные подозрения. Горло тут же обожгло, но Миттенхайн привык к подобным ощущениям. Физический дискомфорт — ничто, по сравнению с сомнениями, которые начинали точить его грудь словно черви. Миттенхайн встал и проинспектировал холодильник на предмет того, сколько продуктов оттуда исчезло. Нет, за последние шесть часов ничего не пропало. И это несмотря на привычку соседа посреди ночи лакомиться мороженым и колой, которые лежали в морозилке.
Миттенхайн задумчиво почесал переносицу. Сегодня четверг. Гейне до пятницы просыпался в семь-восемь утра, будил звуками музыки Августа, затем носился по комнатам как угорелый до половины второго дня, затем возвращался к себе в комнату и благополучно вырубался часов до шести вечера.
Сегодня почему-то не случилось.
Август досконально знал распорядок дня своего соседа, равно как и ведал законы его постоянства. Небо могло обрушиться на землю, каналы могли до верху заполниться водой и затопить Женеву и его дом в том числе, но никогда не было такого, чтобы в час дня в доме Августа Миттенхайна было тихо.
Он встал с кресла, осторожно поставил кружку на стол и прошел до комнаты соседа. Дважды вежливо постучал. 
— Гейне, это Август. У тебя все хорошо?
Ответа не последовало. За дверью было тихо.
И только спустя минуту или две до Миттенхайна вдруг дошло, что он слышит какой-то неразборчивый звук. Чей-то голос. Тихую, спокойную мелодию и слова:
"...на небесах вас ждет семья. Она куда лучше, чем здесь.
Поверь, в то, что скажу тебе я. У меня доказательства есть".
Четырнадцать строк, дважды повторяющийся припев. До боли знакомый голос солиста. Где-то Август его уже слышал...
Беспокойство за судьбу Гейне усилилось. Август собрался было выбить дверь силой, но взявшись за дверную ручку понял, что дверь незаперта.
То, что он увидел, впервые в жизни заставило Миттенхайна громко закричать.
Гейне Шрёдер, юноша шестнадцати лет, висел под потолком. Он повесился на кожаном ремне, который подарил ему Август.
Миттенхайн дал молодому человеку родом из трущоб все: работу, содержание, свое общество. Шрёдер никогда и ни в чем не знал нужды. Так почему он предпочел уйти из жизни?
Август, оправившись от первого шока, зашел в комнату, стараясь при этом ничего не касаться. Если это было убийство, полиции потребуется каждая деталь, каждый угол этой комнаты. Любая мелочь, способная дать намек на ответ.
Шестнадцать на семь с половиной метров. Темная отделка стен, ковролин на полу, плакаты музыкальных групп, приклеенные двусторонним скотчем к потолку.
Kasabian, the Horrors и Bring me the horizon.
Но в комнате звучала другая песня.

Миттенхайн завел автомобиль и рванул с места, наплевав на установленные в черте города ограничения по скорости. На переднем пассажирском сидении с ним ехала фотография Гейне — альбинос, юноша с большими глазами и сломанным в драке носом. Лицо покрыто веснушками. Рядом — листовка с воззванием против Дома.
На автоответчик его ассистента было отправлено сообщение следующего содержания: "Я решаю внезапно возникшие дела. Они важнее, чем могло показаться на первый взгляд. Я обеспокоен. Сегодня и в ближайшие два дня не беспокойте меня ни по каким вопросам. Я занят."
Сейчас Август Миттенхайн меньше всего хотел оставаться один. Он ехал в "Терновник" — место злачное, шумное, там можно затеряться, забыться. Его владелец — бывший сотрудник Дома. Это Миттенхайн выяснил окольными путями, а не через свою аллергию как обычно.
Дом. Всего три буквы, а действуют не хуже дорогостоящего анестетика или бутылки виски, урожая 1945 года.

Август сел за барную стойку и попросил бутылку Mallacan 1939 года. Она стоила целое состояние, но у младшего секретаря водились деньги. Миттенхайн подпер щеку кулаком, затем поменял положение руки и уже ладонью потирал лоб, на котором то и дело появлялись складки. Он пододвинул к бармену листовку с текстом, написанным явно в спешке и явно человеком, не владеющим собой в должной мере. Черные буквы на светлом фоне обычной офисной бумаги. Миттенхайн взял в руки бутылку, кивком поблагодарил за нее и щедро отлил в подставленный граненый стакан.
— Дело дрянь, Франц. Похоже, на нас начали наступление.

Отредактировано Август Миттенхайн (10.06.2014 18:48:44)

0

3

Пожалуй, если бы у Франца был ребенок, то он испытывал бы некоторую обеспокоенность тем, что в последнее время происходило в Женеве. Включая по утрам телевизор, чтобы посмотреть новости, он был уверен, что в свежем выпуске опять расскажут про внезапное самоубийство. Следствием было выдвинуто множество теорий, Франц же придерживался одной, которая казалась ему единственно верной и естественной. Недостаток внимания, неспособность разрешить внутренний конфликт собственными силами и непонимание со стороны сверстников либо родителей. Типичные проблемы подростков, толкающие их с карниза.
Если бы не частотность и нелепого содержания листовки, найденные на местах гибели жертв, так посчитали бы и в полиции. Штейнберг справедливо заключил, что в скором времени следует ждать визита сотрудников Дома. Правда, он не знал, чем бы их снабдить из полезного, что действительно может помочь. Разве что сообщить, что замучился выгребать из бара агитки, призывающие к какой-то там справедливости и возмездию. "Во имя Луны" по традиции прибавлял ангел к подобным сообщениям, а потом они летели в мусор.

После знакомства с Адольфом Миттенхайном пару лет назад Франц поднял старые связи и поближе ознакомился с тем, что Дому было известно о семье мальчика. Ему не давали покоя слова Потомка о том, что Дом в глазах некоторых существ, оказывается, весьма радикально настроенная организация. Пожалуй, так оно и должно быть среди отступников или тех, кто не соблюдает предписанных обществом Существ правил касательно взаимодействия с обычными людьми. В криминальной среде Дом - первый враг тех, кто на своей крови и возможностях, которые она дает, хочет вершить беззаконие на потребу своей черной душе. Или живет по принципу "творю что хочу" - за такими чаще всего выезжают ребята в черных костюмах. Добрый вечер, мистер Андерсон. Информация ничего удивительного в мир ангела не принесла, он сделал свои выводы и успокоился. Ответственность за свою жизнь и стремление к благополучию всё равно рано или поздно сделают свое дело.

- О, какие люди, - среди посетителей бара Штейнберг заметил Миттенхайна-старшего. В отличие от брата он был лоялен Дому. Должность занимал нехитрую, но забот от этого огребал не меньше, чем любой другой сотрудник. А раз вид такой озабоченный, то Август здесь не просто затем, чтобы выпить. Франц поставил перед молодым Потомком заказ и стакан, с интересом поглядел на листовку, после чего вздохнул и потер пальцами лоб. Так и хотелось воскликнуть "Я ТЕБЯ ЖДАЛ!". Вместо этого ангел протянул, - После выходных куча подобных агиток в мусорных контейнерах за баром оказывается. Рассказывай.

Отредактировано Франц Штейнберг (14.06.2014 18:36:57)

+1

4

Перед тем, как начать свой рассказ, Август трижды наливал, а затем опустошал свой стакан с дорогим виски. Первый раз был самым нервным. Виски нужно было выпить залпом, не раскачиваясь, чтобы прочувствовать как алкоголь бьет в голову и снимает напряжение с рук. Второй — двумя глотками, спустя минуту после первого. Свой третий стакан Август допивал, держа стакан в правой руке, а левой уже расстегивая пару верхних пуговиц своей светлой рубашки с едва заметным геометрическим принтом. Он коротко и сдержанно кивнул на приветствие Штейнберга.
Август облокотился на стойку, лениво изучая грани стакана.
— Я согласен с тем, что содержание основной массы листовок — бред собачий. Ни один человек не заинтересуется ими, я уже не говорю о Существах. Но, знаешь, — Миттенхайн бросил короткий взгляд на бумагу. — Этот листок — отдельная история.
Почему Август вдруг решил, что именно этот мятый кусок бумаги особенный? Он не мог объяснить этого сам себе, у него не получалось облечь интуитивное предчувствие в словесную форму.
Обычный человек на месте Августа промучался бы в сомнениях сутки или двое, и думать бы забыл об этом деле, выбросил бы его из головы. Существо с менее стойкой психикой наверняка бросилось бы в паранойю.
Франц, кроме всего прочего, был хорош тем, что с ним можно было поговорить о чем угодно, в том числе и о предчувствиях, благо ангел хорошо умел понимать настроения своих сородичей. Это выяснилось путем долгого и муторного опроса всех Существ, которые работали в Доме и посещали "Терновник".
Если Франц может понимать одних Существ, значит, сможет понять и более простой вид, то есть человека. Ангелы — самые лучшие эмпаты.
— Между прочим, зря смеешься. — Франц не смеялся, а протирал стаканы, отдавал распоряжения персоналу и вообще выглядел серьезным представительным мужчиной, но Августа было сложно обмануть. — Я внимательно изучил содержание и форму подачи листовок и пришел к выводу, что партий было как минимум три.
Он попросил чистый листок бумаги, положил его на стол и начал чертить схемы. Закончив, достал три экземпляра тех самых листовок, родные братья которых покоились в мусорном ведре бара. Стакан с виски и полупустая бутылка стояли по правую руку, сумка, в которой он таскал рабочие документы и пару личных вещей — по левую. Листки заняли место прямо перед Августом, по расположению своему напоминая скорее пасьянс.
— Смотри, первый листок. — Миттенхайн пододвинул его чуть ближе к Францу. Ангел не находил в листке ничего странного. Миттенхайн вперился в бумагу взглядом. — Видишь? Бумага совсем свежая, чистая, в том смысле, что дорогая и сделана не из опилок. Рифленая. Буквы четкие, жирные, текст отпечатан на печатной машинке. Я собрал столько экземпляров, сколько мог, их получилось около сорока-шестидесяти штук, возможно их было сто, но не больше. Возникает ощущение, будто распространявший листовки человек просто бесится с жиру. Но потом ко мне в руки попал второй.
Второй листок был более потрепанным, чем первый, ненамного уступал первому в размере. Буквы были также отпечатаны на машинке, но внизу листка были приписки, смысл которых было сложно разобрать. Вторую партию явно делали впопыхах и текст заранее не придумывали. Август обратил на это внимание Штейнберга.
— Скажи, ты встречал подобный почерк где-либо? Может, когда работал в Доме?..
Дожидаясь ответа, Август снова выпил. На этот раз он едва наполнил стакан. Его лицо раскраснелось. Для соблюдения теплового баланса тела пришлось расстегнуть еще пуговицу.
— А третья партия была сделала полностью вручную. Видишь? — Узловатый палец Августа три раза потыкал в неровные буквы. — Почерк тот же самый, что и на второй листовке. Пока это лишь предположение, я не успел собрать еще экземпляров из последней партии... но их будет меньше, чем в первой.
Август двумя пальцами подцепил листок, который показал Францу в первые же мгновения своего появления здесь. Пальцы чуть подрагивали, в глазах читалась боль утраты.
— А этого красавца я нашел рядом с трупом своего жильца. Молодой человек по имени Гейне Шрёдер, он был недавно инициирован и направлен в Дом, а я был приставлен к нему наблюдателем. Это произошло...
Миттенхайн набрал побольше воздуха в грудь. Говорить вдруг стало тяжело, словно слова давили его своим весом. Собравшись с силами, Август посмотрел на Франца.
— Это произошло сорок минут назад. Он повесился в своей комнате. Рядом с его телом я обнаружил это, — секретарь потряс в воздухе листком и едва удержался от того, чтобы не выбросить его к чертям собачьим или в урну. — Смотри. В самом конце есть приписка. Я не просто так сказал, что на нас начато наступление.
Текст листовки был написан курсивом с уклоном вправо. А внизу и правда была надпись, правда печатными буквами:
"Я вернулся. УГАДАЙ, КТО."

+1

5

Август много пьет - Август волнуется. Вообще все, кто пил такие напитки жадно и торопливо, либо хотели что-то забыть, либо хотели что-то вспомнить. Миттенхайны на память не жаловались. Франц подвинул стул и сел. Выгнул бровь в намеке на удивление. Я смеюсь? Неет, ты что. Я серьезен как никогда.
Хотя, его эти листовки наталкивали на мысль, что развлекается очередная группа трудных подростков типа той, о которой рассказывал Адольф.
- Хм, у них определенная целевая аудитория, - он пожал плечами, - по-крайней мере, такой напрашивается из сводок новостей вывод.
Однако, Август нашел в них что-то еще. Недаром Потомок свой хлеб ел. Штейнбергу стало интересно, и он с интересом стал следить за ходом мыслей Миттенхайна. Потрогал листки. От упоминания работы в Доме снова заломило зубы. Почему, почему каждый, кто хоть как-то связан с Домом или Вернером, не упускает случая намекнуть Штейнбергу на его прошлое? Если бы Франц брал за каждое напоминание по одному франку, то уже мог бы купить себе домик где-нибудь в пригороде. Двухэтажный, с просторной террасой, камином и просторным погребом. Ах, мечты, мечты.. Пока всё, что имел Штейнберг, это уютную двухкомнатную квартирку в Гранд-Сакконе, и в принципе был доволен жизнью.
- Ну, это было давно, - ангел небрежно повел кистью, - человека, который пробовал делать нечто подобное, убили. Ты знаешь, мертвые не восстают из могил. Даже если этот мертвый малый был Существом.
Он снова уставился на листки. Теперь, когда они были выложены рядком, а Август указал на количество, стала смутно складываться картина, о которой Штейнберг и не подумал ранее. Подошел Джеймс. 
- Мистер Штейнберг, пришел мистер Льюис. Хочет вас видеть.
- Для него всё готово, скажи Ханне, чтобы встретила.
Джеймс жил в Женеве четвертый год. Свое дело он знал превосходно, Франц мог часами наблюдать, как ловко он управляется у барной стойки с шейкерами, бутылками и стаканами. Парень был золотым, алмазным приобретением для бизнеса, его мягкий британский акцент казался посетителям милым и привлекательным, поэтому у барной стойки всегда было полно народу. Новое он схватывал быстро, не задавал лишних вопросов, к Существам относился спокойно и не болтал лишнего. В Доме о нем знали, но приставил ли Вернер к нему Координатора, Франц понятия не имел. Если у Джеймса и был Наблюдатель, то он виртуозно скрывал себя от нежелательного внимания.
- О, а я такую видел, - бармен собрался было уйти, но вдруг пригляделся к разложенным агиткам и ткнул пальцем в ту, которую держал Август, - у Марлен, соседки с первого этажа, сын застрелился неделю назад. Такую же бумажку нашли. Но как по мне, это бред укуренного чувака, отвечаю, - он кивнул в подтверждение своим словам, после чего вытер кисти полотенцем, взял со стеллажа бутылку ликера и направился к противоположному концу стойки. Франц смотрел то в удаляющуюся спину, то на листок, потом перевел взгляд на Августа и меж бровей пролегла складка.
- Сожалею, Август, - что ж, вот и причина нервозности и боли, которая плескалась в глазах Потомка. Ангел положил ладонь на плечо Миттенхайна, легонько сжал, вместе с прикосновением вселяя в мужчину ощущение, что сосущая пустота в сердце постепенно отступает и не лежит на нем тяжелым грузом. Вот так вот, пускаешь их в свою жизнь, хотя наблюдение подразумевает чисто деловые отношения, а они уходят, оставляя после себя боль утраты и пустоту, которую тяжело и муторно заполнить потом. - Сколько ему было?
Странно говорить о делах, но лучше о них, чем о воспоминаниях. Когда голова занята и дел по горло, о другом как правило редко думается. Франц снова посмотрел на листки.
- Кто бы там ни вернулся, в начале своей деятельности он имел четкий план и запас терпения. Агитка создана хоть и скромной, но по всем правилам. На дорогой бумаге, текст напечатан, тираж достаточный. Но видимо, сработало плохо, и преступник решил выпустить еще немного. Нервы начинают сдавать, терпение чуть пошатнулось, и он пытается нащупать жилку, которая трогала бы жертв за живое. Выбирает себе целевую аудиторию - подростков из группы риска. Ну, интровертных, склонных к депрессиям, переживающих внутренний кризис на фоне непонимания в семье и учебных заведениях. Набирает себе этакий клуб самоубийц... А вот здесь финал, так сказать, решение перейти в завершающую фазу плана. Ребята, которые уже в клубе и знают, что к чему, поймут смысл, для других вроде Джеймса и нас с тобой слова покажутся бредом. Я бы поискал либо среди клубных тусовщиков, либо среди наркодельцов, им молодежь легче сманивать обещаниями о том, что стоит принять синюю таблетку, и вся боль уйдет.

Отредактировано Франц Штейнберг (14.06.2014 23:15:16)

+1

6

— Мертвые действительно не восстают из могил, — покладисто согласился Август. — Но у них могут быть последователи, которые имеют неприятную привычку возрождать деятельности усопших. Дурной пример, как тебе хорошо известно, бывает заразителен. — Миттенхайн на секунду прикрыл глаза. Алкоголь с новой порцией проглоченной слюны горячей волной обжег горло. — Знаешь, раньше я мог бы подумать, что эти листовки — привет из две тысячи десятого года, но какая-то деталь заставляет меня думать иначе.
Август еще раз всмотрелся в косой почерк последнего листка пока Франца отвлекли по рабочему вопросу. Он давно привык в разговорах с ним ставить точку на середине предложения, расставлять акценты в правильных местах, чтобы сперва шла рабочая информация, а уже потом — более личная, где можно было добавить немного алкоголя в кровь и воды в речь. Таким образом, он старался соблюсти баланс между непринужденным общением в приятной компании и работой.
События последних дней заставили его серьезно задуматься о соответствии тому, что он слышал и видел сам от реальности, которую поставляли медиа. Будучи сам медийным лицом, посвященным в тайну Существ, он постоянно следил за лентами информ-агентств, других издательских домов, газет и прочих электронных носителей, и с прискорбием замечал, что о самоубийствах сообщается гораздо меньше, чем  они происходили в действительности. Миттенхайн чувствовал, что дело тут вовсе не в страхе за репутацию или боязнь подорвать  общественное спокойствие. Дело было в элементарном попустительстве, которое могло выйти боком как обычным людям, так и Дому.
Впрочем, пока делами Дома занят Август, можно не беспокоиться. Вместе с Францем ему вполне по зубам разгадать тайну неизвестного убийцы.
— Видели? — Жадно переспросил Миттенхайн. Он даже привстал со стула, шумно набрав ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, но тут же опустился обратно, осознав, что чуть не допустил неуместное проявление эмоций на людях. Чтобы скрыть внутреннее волнение Август снова принялся крутить в руках стакан. — Неделю назад, говорите? Застрелился? Благодарю за информацию, она пришлась очень кстати. Если вы не возражаете, я найду вас позже, чтобы прояснить некоторые детали, если я сам не найду на них ответа.
Джеймс ушел, оставив после себя приятно пахнущий аромат бюджетного мужского парфюма. Миттенхайн чихнул в ладонь. Сам он предпочитал ничем не выделяться — ни в толпе, ни будучи один — но иногда ловил себя на мысли, что запахи других людей могут сказать о них ничуть не меньше, чем слова или жесты.
— Благодарю за сочувствие, Франц, — Миттенхайн слабо кивнул, пытаясь зацепить из глубин памяти еще свежие воспоминания, приобретая при этом сходство с рыбаком, тащившим тяжелый улов в сетях. Думать о погибшем Шрёдере было тяжело, а еще тяжелее было понимать, что ты за ним не уследил. Обеспечил материальными благами, подарил возможность не думать о том, как зарабатывать на хлеб насущный, а вот вниманием обделил. — Ему не было и двадцати. Чувство вины гложет меня все то время, пока я говорю с тобой. Да что уж там, как только я увидел его труп, мне показалось, будто я умер вместе с ним.
Когда на твоих глазах умирает друг — это дерьмо. Когда он имеет при себе странную агитку из последней партии — это самое дерьмо из дерьма.
Миттенхайн налил еще себе еще виски, понимая, что еще два стакана — и его вырвет прямо здесь. Секретарь федерального собрания Швейцарии мог пить не просыхая неделями, однажды он даже перепил знакомого коллегу и, тем самым, получил себе часть его работы и последующий отпуск, увеличенный за счет такого маневра на неделю, но сейчас вступало в свои права внутричерепное давление.
Позапрошлый жилец Августа совершенно не умел пить, но глушил алкоголь первые две недели после заезда, заставив Миттенхайна основательно потратиться.
Гейне не пил принципиально, и уже никогда не сможет попробовать чудный виски, хранившийся у Миттенхайна в кабинете.
Он еще раз внимательно посмотрел на три  листка, совершенно разных по характеру исполнения, немного помолчал, а затем резким движением смахнул первые два из них на пол. Сейчас они перестали быть важной деталью в расследовании целой серии загадочных самоубийств.
—  Я думаю, ты прав в своих предположениях насчет целевой группы, равно как и во всем остальном, однако, знаешь, что странно? Я попробовал раскидать по датам появление листовок в городе. Получилась очень интересная картинка.
Снова чистый листок, снова схемы. Август нарисовал три колонки — по числу партий — и под каждой написал числа.
— Смотри, первая партия появилась несколько недель назад. Предположительно, в начале марта-конце января, но точнее установить дату сложно — машинка, на которой напечатан текст, имеется только в двух экземплярах и оба находятся в частном музее в пригороде Берна. Я опросил владельцев — днем к машинке никто не подходил, ночная смена, состоящая из двух охранников, молчит в тряпочку. Никто ничего не знает. Если мы найдем третий экземпляр — тогда прояснится мотив.
Под второй колонкой нарисовалась более точная дата.
— А это уже интересней. Вторая партия впервые появилась после пятнадцатого марта. Я говорю об этом с такой твердой уверенностью потому что листовки нашли после утренней летучки в моей редакции. Оцени масштаб наглости листовочника. Он среди бела дня проникает в многолюдное помещение, подбрасывает двум молодым людям агитационные воззвания, затем бесследно исчезает, оставив после себя два трупа.
Август задрал голову, с силой принялся массировать виски. Он слишком много выпил или чересчур взволнован из-за того, что знает и о чем услышал только что?
Третья колонка оставалась пустой, пока Август не написал: "14.03.13. Вариант?". Франц все правильно понял, сумел разложить по полочкам и предполагаемые мотивы, и примерный ход мыслей преступника. 
— Финал. До сегодняшнего дня у меня не было отправной точки, с которой можно было бы отсчитывать появление третьей партии, но благодаря словам твоего друга, есть первая предположительная дата. Это вызывает ряд вопросов. Первый: если допустить, что мы не ошиблись с датами, то почему преступник так торопится? И трех месяцев не прошло, а он уже раскидывает агитки и подстрекает людей к самоубийству.
В том, что листовочник и самоубийства связаны Август не сомневался. Миттенхайн посмотрел на Франца, во взгляде читался едва различимый укор.
— Я правда благодарен тебе за помощь с моим внутренним ураганом эмоций, но пожалуйста, когда в следующий раз решишь успокоить меня — убери с глаз долой любой алкоголь и не давай пить успокоительные.

+1

7

- Последователи, как правило, никогда не работают чисто и рано или поздно начинают допускать ошибки или упускают из вида детали. Напряги полицию, у тебя наверняка есть там пара-тройка своих ребят.
Франц не любил марать руки. Он знал, что и администрация города марать их не любит и сделает всё, чтобы замять слухи и выдать как можно меньше острой информации - в целях сохранения спокойствия в Женеве. Нервным и напряженным обществом всегда сложнее управлять, и это мы еще об обществе нормалов говорим. Что уж тут сказать о тех, у кого сил и способностей поболе будет? Да вот только система не отлажена и осуществление "незаметного" контроля хромает на обе ноги, как было всегда. Впору писать новый цикл детективных романов, но на этот раз не про доблестную полицию Истада*.
- Видел. Дай-ка подумать, - теперь ангел был похож на старика на завалинке, который прищурился на солнышко и готовится рассказать сказку из серии "жил-был пес", - в Лондоне встречал такое, лет пятнадцать назад. Сообщество было молодежное в интернете, название дай бог вспомнить.. Убийца искал жертв по интернету, рассылал письма, потом постепенно подводил подростков к самоубийству. Внушал им, что никто их не поймет, что мир тлен и не стоит в нем жить. Отловили его быстро, и десятка самоубийств не случилось. В нашем же случае отследить по айпи мы убийцу не можем, да и стиль не тот.
Штейнберг вздохнул, попросил стакан воды и сделал глоток. Джеймс вопросительно глянул на Миттенхайна, неопределенно кивнул в ответ на его просьбу и вернулся к своим обязанностям. На лицо ангела легла тень.
- Слушай, а не может быть так, что он пытается добраться до кого-то и привлекает внимание таким образом? До кого-то, кто знает этот стиль и работал по подобному делу. Если убивают наших, Вернер должен знать.
Вина за недостаток внимания к тому, кого уже не вернешь, и правда была наидерьмовейшим из зол, которое приходится переживать человеку. Никогда не следует откладывать на потом, людей в мире много, а близких всего горсть. Тысячу раз был прав тот, кто однажды изрек "что имеем - не храним, потерявши - плачем". Потерянные дети, потерянные любимые, потерянные родители - сотни и тысячи союзов разбиваются о бесконечное откладывание на потом. Будто жизнь долгая, бесконечная.
- Пожалуй, самое страшное во всей этой истории не то, что человек смертен, а то, что он внезапно смертен, - сказал Франц. - Не кори себя, ты не мог предположить.
Он смотрел в блестящие хмелем глаза Миттенхайна, и хотелось прибавить "я прекрасно понимаю, о чем ты, брат", но Штейнберг промолчал. Вполне возможно, что мальчика нельзя было спасти. Аутисты, социопаты и социофобы, хикикомори и прочие асоциальные индивиды никогда не скажут о своем внутреннем состоянии. даже если ты их спросишь прямо. Пока не начнешь с ними работать, ничего не поймешь. Вновь наполненный стакан получил неодобрительный взгляд, после чего Франц стал следить за тем, что писал Август на новом клочке бумаги.
- Откуда взяться третьему экземпляру, если их всего два? И как машинка может сказать о мотиве? Если убийца ведет свой дневник, тогда возможно. Охрана, говоришь.. Хм, хм..
Высказывая предположения, Штейнберг поднялся со стула, ополоснул ладони под холодной струей воды за барной стойкой, после чего мягко отвел руки Миттенхайна в сторону и на виски секретарю легли холодные пальцы. Да, ангел может изобразить заботливого папочку, но это не в его стиле и Август сколько угодно может возмущаться, что Франц не поступил согласно его ожиданиям. Энергия заструилась с кончиков пальцев, бизнесмен унимал головную боль, хотя протрезветь Миттенхайну придется самому. а может быть, вместе с эффектом обезболивающего Август еще и отрезвляющий эффект на себе испытал - Франц не брался определить, потому как самому никогда не приходилось испытывать на себе живительное воздействие другого ангела. С невозмутимым выражением он смотрел в схемы на листке и продолжал, - А давно расследование ведется? Если никаким иным способом те машинки не использовать, а охрана молчит, после чего убийца спокойно входит на объект и покидает его с кровавыми последствиями, потом проникает на охраняемую территорию элитного жилого здания и снова уходит безнаказанно... Может, ему сели на хвост и он это чует?
Он положил ладонь Августу на плечи, мягко сжал пальцами, склонился и шепнул на ухо:
- Нам порой так хочется верить, что мы не одни. Если хочешь, я отвезу тебя домой, в таком состоянии ты далеко не уйдешь. Здесь много лишних ушей и глаз. К тому же, должна быть причина, почему слова о возвращении были приписаны именно на твоей листовке.

____
*Отсылка к циклу романов о детективе Курте Валландере. Истад - шведский городок, в котором тоже убивали всех направо и налево, а полиция пыталась бороться с возрастающим уровнем преступности.

+1

8

— Равно как и все мы. — Почти филосовски заметил Август. — Никто из нас не застрахован от ошибок.
Поймать преступника, отчего-то возжелавшего вершить людские судьбы и через кровавую дорожку смертей косвенно влиять на положение Дома в обществе посвященных в тайну — это еще полбеды. Для того чтобы проверить каждого подозрительного человека в Женеве могут потребоваться годы напряженной работы целого аналитического отдела с огромным опытом работы, а десяти Миттенхайнов и кучи свободного времени нет ни у Дома, ни у городской полиции.
Август считал, что всем сейчас жилось лучше, если бы каждый проявлял чуть больше гражданской сознательности. Существам следовало быть более ответственными к тем, кто их окружает. Не просто хранить свои секреты в тайне, не светиться перед гражданскими лицами и заниматься своей профессиональной (или уж какая у кого есть, нельзя не учитывать несовершеннолетних) деятельностью, а посвятить хотя бы часть свободного времени патрулированию улиц и негласному наблюдению за подозрительными субъектами.
Его самодеятельностью были бы недовольны, но тогда на совести Августа, может быть, было бы трупом меньше.
Миттенхайн был готов занять пустующую нишу защитника всех Существ. У него были способности, интуиция, природное чутье на людей и какое-то безумное упорство в желании докопаться до первопричин того, чего он не понимал. Но даже у металла есть усталость и когда происходят такие события, даже ему тяжело держать себя в руках, не сорваться в бездну отчаяния и не лишиться возможности соображать здраво в момент, когда эту возможность нужно было сохранить.
— Пятнадцать лет назад в Лондоне? — Переспросил Август с сомнением в голосе. Ничто  в его лице не изменилось. Нет, не то, ложный след. Интуиция молчала. — Странно, что в эпоху цифровых технологий коэффициент раскрытых преступлений существенно упал. Я подниму свои связи в полиции, но и ты звони им, если что. Скажешь, что ты от Ройха, они поймут.
Миттенхайн вытащил из кармана визитку с логотипом издательства — белые буквы на темном фоне. В центре — имя, фамилия и должность, а в правом нижнем углу был указан номер телефона. Маркером он надписал над ним добавочный номер знакомого офицера полиции, под ним — служебный номер телефона доверия. 
Август вздохнул и на этот раз тяжко.
Он не отчаялся, но был к тому преступно близок.
— Франц, он был не просто человеком. Он был инициированным демоном, которого я... — Миттенхайн отвел взгляд и часто заморгал, подавляя желание швырнуть стаканом в стену. Стакан предательски задрожал в руке. Жгучий стыд мешал договорить предложение до конца, но тут и без слов все было ясно.
Служебное нарушение. Глупость, непрофессионализм, кошмар. Август укрывал у себя демона, не сдал его Дому когда закрывал дело "Детей".
Точные вопросы Франца спасли ищейку Дома от долгих переживаний. Отложенная было ручка вновь чертила схемы. Взгляд Августа снова стал сосредоточенным и сухим. Ничто в нем не выдавало человека, готового минуту назад все здесь разнести.
— Видишь ли, Гейне был напрямую связан с "Детьми без Дома". Над этим делом я работал три года назад. После смерти одного из глав организации он решил взять управление ею на себя, но что-то ему помешало. Или кто-то. — Август добавил шепотом, чтобы слышал только Франц. — Он чуть не убил Шрёдера. И тогда он нашел меня. А теперь эти молодые ребята гибнут один за другим. Почти половина из них  либо имела отношение к... сам знаешь, чему, либо была знакома через вторых-третьих лиц. В группе риска находится довольно узкая социальная прослойка, а потому мы сможем существенно ускорить эту часть расследования.
Франц тем временем производил манипуляции с его энергетикой. На несколько секунд взгляд человека стал рассеянным, пустым. Тревожное чувство отступило, на душе стало как-то спокойнее, но алкоголь все еще гулял в его крови. Впрочем,  холодные пальцы ангела вскоре сняли и этот эффект. Миттенхайн взглянул на Штейнберга — можно ли ему доверять? — и взглядом постарался донести до бизнесмена мысль, что он все расскажет где-нибудь в более приватной обстановке.
— Прости, но  я не могу разглашать информацию о расследовании в общественном месте. Нет нужды объяснять тебе, что это всего-навсего служебные инструкции без исполнения которых Дом превратился бы в помойку.
Особенно когда ты переписал едва ли не половину из них, ту самую, которая не к Существам относится. Сам себя загнал в жесткие рамки.
Поблагодарив за заботу слабым кивком головы, Миттенхайн отвернулся и цепким взглядом просканировал присутствующих неподалеку людей. На первый взгляд, все было спокойно. Какой-то юноша заказывал вторую бутылку яблочного сидра, компания из трех молодых людей и девушки праздновала успешную сдачу экзамена по вождению. Управляющий болтал с кем-то из своих старых знакомых, а на сцену поднимались члены группы "Black Triangle".
Чисто. Можно выдать пару крупиц служебной информации.
— Но кое-что все же я сказать могу. Расследование ведется около четырех месяцев — официально, по бумагам. Но в активную фазу оно вошло в первых числах марта.
Бросив короткий неприязненный взгляд на бутылку, Миттенхайн с задумчивым видом кивнул каким-то своим мыслям, существенно понизил голос. 
— Ему не просто сели на хвост, Франц. Судя по спешке, с которой происходят самоубийства в последний месяц — его преследуют. Мы хотим его крови, он защищается. — Миттенхайн пожевал губу. — Целью его диверсий является отнюдь не мирное население Женевы. Ему нет никакого дела до личностей погибших подростков, ни один из них не представляет для общества ни ценности, ни существенной опасности.
Судмедэксперты заметят на правой руке Гейне точно такие же шрамы, с которыми щеголяет Август. Он вздрогнул, услышав шепот и запоздало понимая, что на ладонь не среагировал.
Миттенхайн слез со стула и пьяно качнулся, судорожно схватился ладонью за край барной стойки. Он едва не упал. Только Франц и спас его от падения. Август  удивленно присвистнул, посмотрел на ангела и кивнул.
— Странно, а мне казалось, что твои манипуляции с энергетикой сняли алкоголь... видимо, протрезвела только голова. Да, Франц, я буду премного благодарен если ты отвезешь меня домой. Там я расскажу тебе все, что знаю.
Полиция уже забрала тело, поэтому от Гейне там могли остаться только его вещи и трупный запах, но он легко выводится проветриванием. Миттенхайн, покачиваясь, вышел из бара вперед Штейнберга, снял сигнализацию с машины и сел на пассажирское сидение.

+1

9

Франц подхватил падающего Августа и улыбнулся.
- Очистить кровь от алкоголя я не могу. Пройдет. Держись-ка, - он любезно позволил Миттенхайну ухватиться за плечо, почле чего отпустил и задумчиво посмотрел на Джеймса. После кивнул и последовал за гостем. Клиентом, как про себя Франц называл всех, кто приходил вот так вот побеседовать. Сперва он подумал, что повезет Августа на своей машине - если ищейка за рулем, то с какого он заказывает алкоголь? Логично, что после бутылки виски он никуда не уедет, если не хочет разбиться. Правда, возможно, Август всё расчитал, и Франц ведет себя согласно его плану. Ангел не напрягался - Миттенхайны может и косячили как чертовы дети, но парнями были неплохими. Двуличности и подлости по отношению к себе он от них не ожидал. А до собственного дома всего два квартала. Дойдет пешком.
Машина завелась с полоборота. Выруливая с парковки, Франц молчал, лишь бросил на Августа беглый взгляд - пристегнулся ли? Пожалуй теперь, когда в уши не гудит громкая музыка и не толкутся рядом случайные подслушивающие, можно и поговорить. Насколько Франц помнил, Миттенхайн-старший не в курсе, что его брат частенько бывает в "Терновнике". А если и знает, то вполне возможно, что не подозревает, насколько темно тот был вовлечен в дела "Детей без Дома". Не нравилось Францу, что эта организация всплывает снова. Пускай её действия не сопоставимы с действиями экстремистской группировки, но даже комары кусают неприятно.
А порой из этих комаров вырастают слепни и начинают жрать плоть. Порой во Франце боролись те самые прославленные в священных писаниях сущности - милосердие и жестокость, - и с каждым годом ему всё труднее было признать, что он устал всё время быть добрым и хочется наконец крови тех, кто себе в этом удовольствии не отказывает.
- Хм, "Дети без Дома" всё еще докучают вам? Почему их не уберут? - свет в салоне Штейнберг не зажег и в холодных отсветах уличных фонарей черты его лица казались жесткими, прибавляя ангелу возраст. - Прости, не поверю, что в столь юном возрасте существо способно на осознанные и серьезные действия.
Он говорил о Гейне. Говорил в ответ на слова Миттенхайна о намерениях этого мальчика. Кто манипулирует ими? Почему группировка еще не развалилась? Почему Дом не уберет её? Она опасна, она развращает разум молодых, совращает их с пути истинного и правильного, почему никто не работает на её ликвидацию, почему их щадят? Слишком много вопросов, на которые Франц одновременно хотел и не хотел получить ответы. Он гнал авто по полупустой трассе, посматривал в зеркало заднего вида, сворачивал, куда говорил Август и вскоре притормозил у одного из домов.
- Ты ему зачем? Личные счеты? Ты кому-то должен? Слушай, а вас же двое, Миттенхайнов.
Дома у Августа Франц никогда не был. Он с интересом рассматривал обустройство холостяцкого жилища, сунул нос в каждый уголок, но в закрытые двери предпочел не ломиться. Мало ли, что там. Хозяин сам покажет да расскажет, коли на то будет его воля и желание.
- Ну веди, показывай. Что там про то, что ему не нужны просто подростки? За кем он может охотиться тогда? Кстати, советую горячий кофе, ну, в себя прийти. Если хочешь, могу сварить.

Разливая сваренный кофе по чашкам, Штейнберг внимательно посмотрел на Миттенхайна. Вопрос, который следовало задать раньше, он приберег на "потом".
- Я верно понял, что ты не регистрировал Гейне в Доме? Почему?
Вряд ли регистрация дала бы гарантию защищенности, но она хотя бы дала Гейне шанс выбраться в нормальную жизнь. По-крайней мере, так считал ангел. Он сел напротив Августа и коснулся блюдца кончиками пальцев. Как-то не сходится картинка. Зачем убийце ничем не примечательные подростки? Хм, хм, что-то они упускают, должно быть еще что-то.
А может, поспрашивать Миттенхайна-младшего? Он-то работал с этими парнями, должен что-то знать.

+1

10

Франц в самом деле попал в расставленную для него сеть, только теперь сеть потеряла смысл и висела клоками, а ветер трепал ее обрывки. Август не рассчитывал так надираться, но смерть Гейне что-то задела в нем, заставляла неуютно себя чувствовать, сводить плечи и чаще закрывать глаза, избегая света, отраженного в десятках мелькающих мимо окон. Пристегнулся он сразу же как только Франц сел в машину. С первого раза вставил в паз ремень безопасности и откинулся на жесткую кожаную спинку.
— Ты ошибаешься, говоря, что организация всплывает снова, — задумчиво проговорил Август, подперев кулаком подбородок. — Не тот у них размах крыльев, выражаясь фигурально. Нам докучает одиночка. "Дети" перестали докучать Дому после моей встречи с Гейне. — Август решил опробовать на Франце версию, которую подготовил для Дома. Часть ее, большую, Наставник уже знал. Но была пара новых деталей, не вполне соответсвовавших правде. — Он был напуган, обладал информацией, но не знал как употребить ее себе на пользу. А я знал и употребил. И за это Гейне ненавидел меня все то время, пока жил со мной. Но он был благодарен лично за свое спасение. Начать праведную жизнь он, помнится, не обещал, но и вредить никому не давал. Крутился в сомнительных компаниях, но под контролем Дома.
За разговором они проехали большую часть пути. Ангел знал адрес Августа давно, но лично ему бывать там не приходилось. Навигатор не пригодился, ангел хорошо знал город. В той части Женевы, где жил Миттенхайн, было тихо и спокойно, практически ни разу он не попадал в пробки. Вот и Францу повезло. Уже через полчаса он доставил клиента и бывшего коллегу до дверей его дома. Подхватив сумку с рабочими записями и листовками, Миттенхайн бросил взгляд на горизонт.
Думать, опять предстояло думать.
Открыв дверь своей личной обители, Август включил свет на кухне сразу, чтобы Франц, не дай бог, не расшибся в темноте. Он покачал головой, добрался по стеночке до кресла-качалки, упал в него и сфокусировал взгляд на ангеле, оценивая, как скоро в нем прорвется мешок с вопросами.
3
2
1
Да, так и есть — сразу три вопроса, затем еще два, а после — одно очень сомнительное утверждение, на которое нюх Ищейки среагировал просто — отмел как совершенно бредовое. Оно не лишено истинности — Миттенхайнов действительно двое, но с точки зрения здравого смысла невозможно — Адольф мертв четыре года как.
Август молчал до тех пор, пока Штейнберг готовил кофе. Мельтешение гостя по жилищу не раздражало, но и не вызывало особенного желания выкладывать на гора служебную информацию, то и дело повышая голос. Август сидел в спокойной расслабленной позе, только спину, пожалуй, держал чересчур прямо. Будто был в корсете.
Приняв горячую чашку из рук Франца, он начал отвечать в порядке, обратном порядку заданных вопросов, отзеркаливая манеру ангела. Профдеформация, ничего не попишешь.
— Да, ты верно все понял. — Август говорил спокойно, отпивал кофе маленькими глотками, держа обеими руками чашку. — Но все же здесь есть один нюанс. Я зарегистрировал его, но под другим именем. Он был ценным свидетелем по последнему делу "Детей", в котором, кстати и ты засветился, и я подвел его по программе, чем-то сходной с программой защиты свидетелей. Гейне получал шанс начать нормальную жизнь, но появляться в Доме он не мог ни под каким предлогом — его фоторобот, увы, уже успел засветиться стараниями Хироши Сато.
Глоток кофе и несколько секунд тишины. Затем сжатый ответ на два вопроса разом.
— Убийца охотится на Дом. Точнее, всеми силами стремится очернить его репутацию, причем, заметь, в числе жертв и Существа, и обычные люди. У нас достаточно ресурсов чтобы отражать все информационные нападки в прессе со стороны людей, но работать на два фронта Дом просто не сможет. Каждое критическое сообщение в прессе будет засчитано системой за ошибку и тогда она рухнет, оставив нас на растерзание звериным инстинктам толпы.
Мелкие глотки нужны не только для создания деловой атмосферы, но и для того, чтобы Августа прямо здесь не разморило. Тело есть тело.
— Я? Вероятно, убийца усмотрел во мне слабое звено. Я человек — а если убийца – Существо, то я проигрываю в способностях; я — Ищейка Дома, в моих руках сотни информационных потоков, еще столько же – агентов под прикрытием, работников различных сфер, в том числе и несколько не вполне легальных связей. Стоит мне исчезнуть — и все посыпется. На восстановление связей, которые были у меня потребуются многие годы, даже я убил на их обретение десять лет.
Август сделал глоток побольше, хрустнул шейными позвонками, качнув головой влево и вновь взглянул на ангела, ожидая увидеть реакцию на только что сказанное.
— Ты спрашивал на счет печатной машинки? — Миттенхайн встал, похлопал себя по задним карманам брюк,  достал связку ключей и кивком пригласил последовать за ним.
Открыв кабинет, Август прошел к дальней стене, наклонился и без каких-либо видимых усилий достал и поставил затем на письменный стол немецкую печатную машинку образца 1940 гг.
— В архивах Дома лежит дневник Потомка, который попытался во время Второй мировой войны подорвать нейтралитет, соблюдаемый Швейцарией. Он напечатал на этой машинке воззвание Существам Женевы выйти на площадь и отправиться спасать своих собратьев. Его послушали. Были жертвы, но их удалось минимизировать. Жив ли он до сих пор — неизвестно.
Август дал Францу время посмотреть на экспонат, затем вернул его на место и вышел с ангелом из кабинета. Допил остатки кофе, снова сел в кресло-качалку.
— Я не верю, что когда кто-то печатает листовки с воззванием против Дома и одновременно убивает людей — это происходит случайно.

+2

11

На лице Штейнберга отразилась гримаса отвращения. Он не любил, когда его имя всплывало в каких-либо криминальных хрониках. Слушая Августа, он изредка тянул из чашки горячий кофе, участливо кивал и молчал. Насколько он понял из реакции Миттенхайна-старшего на наличие брата, Август ничего про Адольфа не знал. Что ж, раз так, смолчит и Франц.
- Сато? - удивленно, - разве "Дети" успели навредить его бизнесу? Интересная деталь. Впрочем, ладно, - вздох. Дом уже не тот, теряет хватку. - вряд ли у Гейне получилось бы использовать этот шанс. Никогда не знаешь, где наткнешься на домовца. Разве что из города уехать, чего он сделать не успел... Слушай, я не думаю, что система рухнула бы и погребла репутацию Дома, - говорил ангел спокойно и тихо, на полтона ниже, чем обычно, подстраивался под уютную вечернюю атмосферу маленькой миттенхайновой кухни. Взгляд его скользил по краю керамической чашки, пальцы мягко гладили ручку, - Иногда от излишних оправданий следует воздержаться. Есть русская басня "слон и моська", в данном случае я боюсь, что эта ваша суета лишь на руку провокаторам. Ах моська, знать, она сильна, что лает на слона, - процитировал Франц строчку и поднял на Августа взгляд. - Ты же игрок. Все вы игроки. Иногда следует воздержаться от участия в "в интернете кто-то неправ". Хотя я не понимаю, с чего бы людям нападать на Дом, они же не знают о его существовании.
Толпа. Толпе как и в древние времена нужны хлеб и зрелища. ничего со времен Колизея не меняется. Чем громче шок, тем слаще новость, тем охотнее люди в неё поверят. И будут требовать еще. Им нужно кормиться. Но равнодушие порой убивает самый изобильный фонтан "правды", если на нападки не обращать внимания, они усохнут сами собой. А всех излишне любопытных на костер, штатным палачам тоже хочется работать.
Но вслух Франц эту концепцию не высказал. Он чуть склонил голову к левому плечу и с прищуром глянул на Августа.
- Да ладно, лично тебе он мстить не будет, раз ты говоришь, что он хочет очернить репутацию всего Дома. Но если хочет его развалить, то почему бы и нет? - с этими словами ангел пожал плечами и сделал глоток кофе. Хозяйский сахар он трогать не стал, хотя пустой кофе не любил. Горечь потом оставалась долгим послевкусием, напоминая вкус табака. Сигареты, к слову сказать, Франц курил еще реже, чем пил пустой кофе или чай. Но сейчас он не обращал внимания на вкус напитка, всё его внимание было сосредоточено на Миттенхайне.
- Десять лет порядочный срок. Учитывая, сколько дерьма нужно перелопатить и сколько сомнительных знакомцев отсеять... Уважаю. Да, потерять такой источник связей это серьезно.. - изредка кивая, Франц то и дело скатывался в задумчивый тон, предполагающий, что ангел не столько следит за реальность, сколько копается в собственных воспоминаниях, сопоставляет факты и аналзирует возможные пути развития событий. Он был очень близок к тому, чтобы прекратить наконец сыпать словами и уйти в задумчивость более глубоко, но Август вовремя предложил сменить деятельность. - Машинка, да. Интереса ради. Не думаю, что у тебя заваля... - но тут Август взял и позвал с собой. Штейнберг едва не воскликнул "что, завалялась? правда?", подобный сюрприз был неожиданностью даже для существа, который давно привык ничему не удивляться. Искомый артефакт скрывался в кабинете ищейки, куда Август Франца и пригласил. Упустить шанс поглазеть на раритет Штейнберг не мог.
- А ты.. всегда носишь ключи с собой? Ничего не хочу сказать по поводу твоего бывшего соседа, но когда под боком такая неоднозначная фигура, я бы даже спал с ними, - ангел аж светился любопытством, он склонился над печатной машинкой, заложив руки за спину, рассматривал потертые клавиши, валики и барабаны, даже потянул носом воздух. Понюхал. После чего выпрямился и озабоченно потер подбородок. Состояние машинки ему не понравилось.

- А это и не случайно, - сказал Франц, когда мужчины вышли из кабинета. Он не стал садиться и прошелся по комнате, обошел Миттенхайна и глянул в окно. Просто так. Движение помогало думать. Правда, факты были скудны и сделать из них какой-либо однозначный вывод не представлялось возможным, - ты используешь эту машинку?

0

12

Август видел любопытство, с которым Штейнберг осматривал печатную машинку. Оно было не похоже на дежурную вежливость, которая была более свойственна бывшему сотруднику Дома. Несмотря на то, что ангел прошел школу Координаторов сравнительно недавно, он все же успел попасть в последнюю партию "работников старой закалки". Август запретил себе даже мысленно сравнивать манеры Штейнберга и его более молодых коллег. Ведь ангелы из семидесятых и ангелы из двухтысячных отличаются друг от друга на целую эпоху.
Разница между поколениями Координаторов — интересная тема для исследований?
Скорее, да.
Франц относился к чужой собственности с уважением — не тронул ни единой кнопки, ни разу его палец не скользнул вдоль корпуса, не задел ни единой детали. Подобное отношение вызывало уважение уже к его собственной персоне.
Август кивнул, перебирая пальцами воздух, словно пытался что-то схватить. На деле он разрабатывал мелкую моторику, обновляя в памяти язык жестов. Это помогало ему думать.
— Ты прав, Франц. Я постоянно ношу ключи с собой. В единой связке, вместе с ключами от автомобиля и входной двери. Это удобно, позволяет ничего не потерять и в то же время создает видимость, что я все же где-то их храню, а это с большой долей вероятности значит, что обыскивать в ночи меня не будут. — Миттенхайн качнул головоу. — Не стоит, Франц. Гейне был трудным подростком, несмотря на фактический возраст. О мертвых, как ты знаешь, либо хорошо, либо никак. Я скептически отношусь к подобным предрассудкам, но сейчас даже мне не по себе.
Франц предпочел стоять. Август счел за лучшее не становиться рядом и не нарушать личное пространство ангела. Он подался вперед, кресло качнулось вперед.
Само известие о наличии дома у Августа раритета, с брата которого возможно были напечатаны листовки с воззванием против Дома, взбудоражило ангела. Что-то затронуло в нем. Что это было?
Август подался вперед, задумчиво поскреб пальцем переносицу.
— Нет, Франц, я ее не использую. Машинка появилась в моем доме неслучайно — ее подарил мне один человек, с которым я работал. Он был связан с Домом, вышел на меня еще в мою бытность простой Ищейкой, а не Главным, — ирония в голосе. — И попросил помочь в одном деле. Я свою часть сделки выполнил, но результатом остался доволен только я. Это, кажется, касалось архива... и он однажды прислал мне посылку. Спустя год после того, как его вопрос был решен. Тогда Гейне уже жил у меня, он любил старые вещи и историю, попросил, если мне не очень трудно, иногда брать машинку к себе. Я спросил, знаешь ли ты, как ей пользоваться? Заменять детали, вставлять бумагу и прочее. Он ответил положительно. Ну я и отдал ее ему. Он что-то печатал в последние две недели. Но в его поведении не было ровным счетом ничего подозрительного. А почему ты спрашиваешь?
Август качнулся вперед и, протянув руку, взял чашку с остатками кофе. Среди его информаторов была одна девушка, гадавшая по кофейной гуще. Франц тоже отличился на этом поприще. Его печенье с предсказаниями однажды смогло положительно решить вопрос по делу, над которым Миттенхайн бился как рыба об лед. Несколько минут он всматривался в остаток гущи на дне чашки, но его прагматичный ум не видел ничего, кроме гущи.
— Я заметил твою озабоченность, когда ты осматривал печатную машинку. Франц, скажи мне, с ней что-то не так?

Отредактировано Август Миттенхайн (18.07.2014 00:16:24)

0


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 21.03.13 Вина — ужасное чувство


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC