Практическое Демоноводство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 14.03.13 Всё что угодно


14.03.13 Всё что угодно

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

Время и Место: вечер, Женева. Квартира близнецов Мерц.

Участники: Адольф Миттенхайн, Ноа Мерц.

Краткое описание эпизода: Чудом освободившись из клиники Дитера Крамера, Адольф Миттенхайн несколько дней не решается выйти на улицу. Страх за свою судьбу терзает его и он не находит ничего лучше, как обратиться за помощью к Ноа Мерцу. Миттенхайн очень голоден. Во всех смыслах.

Предупреждения: рейтинговые сцены.

0

2

Ему все еще до конца не верилось.
В клинике Крамера Хайн провел, как оказалось всего лишь двое суток. Часы в приемной не могут ошибаться, равно как и свежие газеты. Выйдя, Потомок грифона встряхнулся, плотнее закутался в рубашку, которую ему вернули при выписке. Или как называется процедура выдачи личных вещей и сердитое "надеюсь, ты уберешься отсюда как можно дальше и как можно скорее", сказанное в спину Каином?  Тогда Адольф кивнул, попробовал улыбнуться и, поняв, что не вышло сделать это так, как делают друзья во время прощания на долгое время, постарался слиться со стеной и как можно незаметнее покинуть помещение.
Рано утром девятого марта Адольф пешком вернулся в свою квартиру, запер все двери, зашторил плотно оба окна, выходящие на тихую улочку, зажег камин и упал в кресло, свернувшись калачиком. Он обнимал колени и ужасно жалел себя.
Жизнь должна была вернуться в привычную колею по возвращении, но этого почему-то не произошло.
Тогда, в клинике, казалось, что время перестало существовать. Что нет ничего, кроме белых стен вокруг и приборов, просвечивающих насквозь кости.
Он часто спал, но сейчас чувствовал себя совершенно разбитым. Ничего не хотелось делать, ему было лень даже моргать. Только спустя шесть с лишним часов Адольф отлепился от кресла и приготовил нехитрый суп из бульонного кубика и лука недельной давности. Более серьезная пища в рот не лезла.
Поев, Хайн почувствовал себя лучше. Бессонница на время отступила и Потомок грифона задремал. Он лежал на холодных досках пола лицом вниз, собирая скулами пыль и занозы, но это были мелочи по сравнению с тем, что пришлось пережить. Это был ужас. На это не замахивались даже ночные кошмары Адольфа.
Чистая палата, обед три раза в день, бесплатная диагностика.
Частые провалы в памяти, угрозы друга детства и демона, непонимание своей роли в происходящем.
Хайн сонно потянулся, встал и переоделся в серый свитер из ангорской шерсти с длинными рукавами и в темную полоску. На рукавах были старые следы от краски. Выходя из кухни и сжигая в качестве меры успокоения вещи, в которых вышел из клиники, Хайн задумчиво кусал губы.
Произошедшее должно было повергнуть его в шок. Его схватили посреди ночи, привезли в закрытую клинику, которая специализировалась на пластической хирургии, отмыли коросты крови с рук, забинтовали их чистой марлей и усадили в светлую комнату, фактически перекрыв сообщение с внешним миром. Демон чувствовал по отношению к Хайну только презрение, а его помошник — отвращение, словно общался с окончательно опустившимся человеком. Адольф дышал этим двое суток, в какой-то момент начал задыхаться, схватился за горло, но вдруг его взяли и выпустили.
Какого черта?
Нет, один он не справится. Адольф вымотан, измучен и нуждается в поддержке. Ее может ему дать сейчас только один человек.
Ноа Мерц.

Чтобы заставить себя выйти из дома понадобилось почти четыре дня. Адольф подходил в двери, брался за деревянную ручку и тут же в ужасе сбегал в комнату, накрываясь пледом и мелко дрожа. Страшно, ему было безумно страшно выходить во внешний мир. Но Ноа мог в любой момент сам прийти к нему, а этого допустить было нельзя. Никто не должен знать, что Хайн общается с архитектором.
"Ладно, была ни была! Либо схватят по дороге и отведут в Дом, либо удастся прошмыгнуть незамеченным..." — решил Адольф и открыл дверь. Мир свалился на голову сонмом звуков и красок, невыносимо ярких, слепящих глаза и выжигающих сетчатку.
До квартиры Ноа Хайн бежал так, будто за ним гналась банда с ножами.
В саму квартиру Адольф вошел классическим для себя способом — через окно. Там отсутствуют замки, а когти легко разрезают деревянные перекрытия.
Тихо и пусто, в помещении и в постели. Это пугало. Но сейчас только раннее утро, Ноа мог еще не вернуться со съемок или из клуба... так они познакомились, кстати.
Холодильник приятно обрадовал наличием мяса и алкоголя. К бутылке Хайн не прикоснулся, а вот свиную отбивную съел сырой. По лицу стекали капли крови мертвого животного, а сам Адольф наконец-то ощутил себя живым.

+2

3

Среда выдалась на редкость хорошим рабочим днем. Их контора закончила проект, с которым они бодались уже, казалось, целую вечность, он выбил себе лишний выходной день и на радостях пустился во все тяжкие, свалив на ночь праздновать сие событие. Вернулся Мерц только когда небо стало окрашиваться в грязно-розовый цвет, а на улицу лениво выползал первый общественный транспорт. Молодого человека немножко шатало, наложенный прошлым вечером тяжелый темный макияж наполовину размазался, превращая Ноа в одного из самых обычных уставших клубных тусовщиков. Вот только усталости Потомок практически не чувствовал.
   Кивая в такт все еще звучащей в голове музыке, он проник в дом, привычным жестом скидывая верхнюю одежду на вешалку и на автомате двигаясь к ванной комнате. Холод неприятно укусил за ноги, Мерц с раздражением захлопнул оконные рамы, обещав себе - в который уже раз! - наконец-то прикрутить к ним чертовы шпингалеты или заменить уже на более живучий и простой в обращении пластик. Вот только сестры-то дома не было, а окно само по себе могло открыться только в шторм...
   С екнувшим сердцем Ноа медленно и тихо отошел от окна, весь превращаясь в слух и практически различив чужое дыхание. Захватив первое, что попалось под руку - крепкий канцелярский нож, молодой человек резко рванул в направлении вора, посмевшего покуситься на имущество Мерцев.
- Твою ж мать, Адольф! - Одновременно со злостью и облегчением выкрикнул он, выпуская из рук нож и обнимая нежданного посетителя. Бесноватого друга он не видел уже давно и даже успел заволноваться, куда же тот пропал. - Я оставил тебе, кажется, сотню сообщений на голосовую почту, где ты был?! И... Эй...
   Было что-то еще. Нехорошее, неприятное, липкое и с густым запахом. Бесцеремонно вытащив Хайна на свет, Василиск только и сумел, что до боли сжать плечи Миттенхайна и со всей серьезностью заглянуть ему в глаза.
- Хайн. Ты кого-то сожрал?!

Отредактировано Ноа Мерц (28.06.2014 23:12:36)

+2

4

В первую секунду Хайн подпрыгнул, во вторую начал было вырываться и кричать, но был схвачен цепкими объятиями владельца квартиры, которые свели на нет все желание сопротивляться. Он выпучил глаза и несколько секунд вообще не мог ни говорить, ни двигаться — настолько был силен шок от внезапной встречи. Миттенхайн был готов поклясться, что его внутренности сейчас сцепились друг в дружку и отчаянно трясутся, совсем как поджилки из пресловутой пословицы.
Страшно было ужас как! Нет, Адольф все понимает — чертова безопасность превыше всего, но зачем бросаться на старого знакомца с канцелярским ножом в руке?! Мог бы жахнуть штативом по темечку — быстро, чисто, без лишней крови. Способ хорош не только этим, но еще и тем, что позволяет оттащить незадачливого воришку в комнату, при необходимости связать и полюбоваться затем на его наружность.
Но Хайн-то не незадачливый воришка, он не просто проник в бастион спокойствия Мерца, но и урвал там неплохой обед! Точнее, ранний завтрак.
Ноа держал его за плечи, а Хайн так и стоял с плотно сжатыми губами и выпученными от страха глазами.
Мерц что, совсем глупый?
Он никогда не слышал, что если к человеку подкрасться со спины и заорать ему в спину, то он может на всю жизнь вот таким и остаться? Подобная перспектива не радовала. Впрочем, одно хорошо: если Крамер вздумает снова его искать, то при составлении фоторобота стопроцентно промахнется с формой глаз. Потому что они теперь совершенно круглые.
Ноа должен быть счастлив, глаза Хайна идеальны для золотого сечения!
Адольф проморгался. Он не сразу понял, что от него хочет Ноа, но тот кажется был все же рад его видеть.
— Незачем так орать! — сказал Хайн резче, чем следовало бы. Он все еще был напуган, новая волна страха как раз была в приливе. Адольф обнял Ноа за талию и только сейчас понял, как сильно дрожат его пальцы. Облизнув губы, он забегал взглядом по обстановке кухни. — Я... у меня... у меня были проблемы с телефоном... как бы сказать попроще... не было с собой...
Надо бы прослушать голосовые сообщения по возвращении домой. Но это произойдет нескоро — Хайн не собирался покидать Ноа по крайней мере в течение ближайших суток. Взгляд испуганных голубых глаз остановился на лице Ноа. Дрожь, успокоившаяся было после импровизированной трапезы, забила Хайна с новой силой.
Возмущенный внутренний голос хотел засветить архитектору под ребра за дурацкие вопросы.
— Никого я не ел!.. ладно-ладно, пострадала только твоя свинина, но я двое суток нормально не ел! — сердито выплюнул Адольф и вскрикнул от боли. Ноа сжал пальцы слишком сильно. — Больно, блин! Ноа!
Кое-как ему удалось убедить старого знакомца, что никто из людей не пострадал по дороге сюда. Адольф ураганом пронесся в комнату и рухнул на кровать, сжавшись в некое подобие позы эмбриона. Почти тут же вскочил и уже сам вцепился в Ноа, ища защиты. Изнутри подступала новая волна истерики, ее нужно было сдержать. — Ноа, я очень извиняюсь за свое отсутствие... правда... я не хотел исчезать так надолго.

+2

5

Ноа шумно выдохнул. У него было достаточно сумасшедших друзей - они практически не менялись с возрастом, а Хайн ко всему прочему был и Потомком - спятившим, дерганным и вполне способным как съесть мелкого грызуна, так и вцепиться кому-нибудь в горло. Поэтому тот факт, что кровь на его лице - всего лишь от несостоявшегося завтрака самого Ноа, а не от кого-то, пять минут назад бегавшего на своих лапках, конечно, очень успокаивал. С некоторым недоумением Мерц пронаблюдал за тем, как мечется по его квартире Миттенхайн, но как можно спокойнее погладил взъерошенные волосы незадачливого юноши.
- На то наверняка были причины. Ну ничего, теперь-то ты тут, и никто тебя не гонит. Пойдем.
   Придерживая Адольфа за плечи, Ноа осторожно повел его в ванную комнату, где выдал полотенце и подтолкнул к крану. Место у раковины молодой человек занял сам, осторожно снимая с лица испорченный макияж.
- Полезай! - Замахал он на Хайна руками, подбадривая друга беззлобным смехом. - Теплый душ расслабляет, а я могу пока сделать нам чай и чего-нибудь пожрать... Или этим можешь заняться ты.
   На самом деле Потомку не терпелось расспросить Миттенхайна о том, где тот пропадал, кто его обокрал и от чего он снова бежит. Насколько помнил Ноа, им с грехом пополам удалось научить Адольфа не психовать и не крушить все подряд каждый раз, когда тот выпускает коготки; но, может, он сорвался и теперь ищет убежища? Гипотез можно было построить целую кучу, но ясность в них внесет только сам Хайн, а для этого следовало его утешить и обогреть. "И когда это я стал заниматься благотворительностью?" - фыркнул внутренний голос Мерца, когда последний вновь отвернулся, выкидывая в корзину очередной испачканный ватный спонж и наблюдая в отражении зеркала за своим другом. От Адольфа пахло одиночеством, страхом и отчаянием, от Ноа - чужими духами, сигаретами и легкой усталостью. Их миры были изначально так далеки друг от друга, но Потомки все же каким-то образом умудрились не разбежаться по углам.

Отредактировано Ноа Мерц (01.07.2014 13:20:39)

+2

6

Чему-то у Ноа определенно стоит поучиться.
Хайн задрал голову, несколько секунд непонимающе смотря на руки, вздумавшие его гладить. Определенно, стоит поучиться у Мерца способности  в ответственный момент совершать то, что меньше всего от него ожидаешь. Ноа умел обламывать. Адольф хотел валяться с ним в обнимку, не совершая при этом никаких активных действий. Ну, может, поговорить только, ответить на вопрос, который у Ноа поперек лба написан "Где тебя носило, Хайн?", аршинными такими буквами, ну и еще по мелочи, если понадобится. Говорить в конце-концов легче, чем убегать из клиники пластической хирургии. Но Мерц то ли был слишком чистоплотным, то ли не намеревался нарушать свой привычный распорядок дня, поэтому он отконвоировал собрата в ванную комнату и предложил развлечь себя в душе.
— Спасибо, — одними губами вышептал Потомок. Он правда был очень благодарен за гостеприимство.
Когда Адольф стоя на кровати обнимал Ноа за талию, почти за бедра, то ужасно стеснялся того, что может подумать вернувшийся с шумной попойки собрат. Мало ли, дернется Ноа чуть в сторону - и неудобно может получиться.
А теперь собрат стоял у раковины и снимал с лица макияж, обнажая разве что свое лицо, тогда как Адольф вздрогнул от предложения и начал поспешно стягивать с себя одежду.
Степень смущения возрастала в геометрической прогрессии. Его бледные щеки вспыхнули румянцем, когда он стаскивал свитер, снимал штаны, успевшие основательно испачкаться, забрался в ванну и включил воду. Хайн как мог прикрывал то, чем его наградила природа, но длины пальцев не хватало. Тогда он свел колени и отвернулся, затем сел, обняв колени и уткнулся в них лицом, позволяя воде смывать грязь с тела.
Адольф носил вещи размера на два превышающие его реальные габариты, а потому в отражении зеркала Ноа увидел крайне субтильное тело, тощие ноги с побитыми коленками, острые локти со следами борьбы, выпирающие лопатки и позвонки - когда Хайн чуть наклонился вперед и  попробовал почесать себе спину. На коже рук отчетливо проступали вены. В чем душа держится - непонятно.
Горячая вода стекала по волосам и лицу, смывая страх и адреналин последних пяти дней. Хайн глубоко вдыхал теплый пар носом. Боже, это было лучшее, что происходило за последнее время — просто душ, просто Ноа рядом, просто чай и еда. И никаких демонов, которые хотят взять у тебя анализы.
— Давай ты этим займешься? Если я буду готовить — то совершенно точно сожгу твою еду. Я итак за обед не заплатил. Некрасиво получится...
Адольф приподнял голову, увидел взгляд глаз Мерца, пискнул и попытался еще больше ужаться в размерах. Обхватил себя рукамиза плечи и испуганно таращился, смотря в зеркало. Под ноги упало мыло.

+2

7

Все же не удалось удержать в себе тихий смех - Адольф так смущался, когда на него смотрели, даже еще сильнее, чем когда к нему прикасались! В последнем случае его грифон, если быть уж совсем честными, чаще дергался и убегал, сопровождая свои метания нечленораздельными воплями. Поэтому большую часть времени Ноа, привыкший больше к тактильному контакту, вынужден был ощупывать Хайна лишь взглядом - но тому и такой малости было достаточно.
   Покачав головой и погладив незадачливого "грабителя" по шее, василиск выскользнул из ванной комнаты на кухню, где ожесточенно загремел утварью, пытаясь отыскать хоть что-то съедобное. В морозилке отыскались котлеты-полуфабрикаты, в холодильнике все еще доживал свой век кусок пищи и диетический салат Рене. Тихий писк микроволновки, бодрое бульканье кофеварки - уже через несколько минут Мерц, одобрительно отметив прекращение бурной деятельности в ванной, жевал свою зелень, запивая ее доброй порцией кофеина.
- Будешь так себя стесняться - никогда не женишься! - Фыркнул Ноа, тыкнув вилкой в сторону появившегося в дверях Миттенхайна и приглашающе махнул на соседний стул. Сам он уже давно избавился от комплекса неполноценности, любил свое тело и знал, на что оно способно. Научился видеть красоту и в других - в движениях, позах, выступающих под кожей косточках и в рисунках вен. Отмытый Адольф выглядел не совсем здоровым, но, по крайней мере, гораздо краше себя прежнего. "Его бы переодеть..." - Как всегда мысленно протянул Потомок, зверски расправляясь с попавшимся под вилку кусочком черри.
- У тебя удивительный дар, Адольф, находить неприятности на свою задницу даже посреди чистого поля. Помнится, в прошлый раз ты поймал голубя и заявил, что он обсыпал тебя перьями и захотел убить. Так какие птички пострадали теперь?

+2

8

Адольф смущенно фыркнул и скрылся за шторкой, чтобы сбежать от взгляда Ноа, который, казалось, каждый сантиметр его мокрого тела успел ощупать.
Рука, треплющая по шее вызвала тонкий испуганный писк.
Очень хотелось оказаться где-то, где внешний мир не сможет достать. Хайн поискал затычку для ванной, но не нашел — не предусмотрена? Ноа только стоя мыться пристало?.. — и заткнул слив пяткой, с удовлетворением наблюдая за ростом уровня воды в ванной.
Ноа не принимал его всерьез. Для Мертца Хайн был чем-то вроде забавной зверушки, постоянно находящей неприятности на свою голову, а потом панически сбегающую от справедливого (не всегда!) наказания. Но Потомок василиска искренне восхитился Адольфом в первую их встречу, он предложил тому, кто чуть себя при нем не порезал кров и сигареты. Ноа нравилось наблюдать за пернатым собратом. А Хайн не мог, просто не в силах был наплевать ни на его гостеприимство, ни на хорошее к себе отношение.
Вода набралась по пояс, а под ноги снова подкатился кусок мыла. Задел щиколотку, поплыл дальше и вскоре сменил пятку Миттенхайна на службе затычки для ванной. Торжествующе улыбнувшись, Хайн убрал ноги под себя и лег на спину.
С кухни доносились не только звуки гремящей посуды, но и ароматные запахи.
Адольф чихнул от попавшей в нос воды.
В животе голодно заурчало.
Пока Ноа кашеварил ка кухне, Хайн кое-как отмыл себя от уличной грязи, стер следы пребывания в клинике Крамера, причем те части тела, за которые трогал Адольфа сам демон или его секретарь, подверглись более основательной чистке и спустя десять минут обе руки, шея и лицо были розовыми - и теперь уже не только от смущения.
Пора было выбираться в жестокий внешний мир. Адольф привстал, потянулся к крану, закрыл его, поднялся на ноги — и сделал затем то, на что был способен только он один.
Хайн подскользнулся на мыле.
Смешно вереща и размахивая руками, он свалился обратно в ванну и своей массой вытеснил добрую половину воды, основательно расплескав мыльные разводы по полу. Шипя и потирая ушибленный затылок, Хайн трижды обстучал ванну на предмет нахождения в ней других мыл (неграмотно, зато как выразительно) и только после этого осторожно выполз. Чтобы не подскользнуться пришлось бросить на пол штаны, ставшие окончательно мокрыми. Адольф вытер лицо и волосы полотенцем, обмотал его вокруг талии, а сверху надел свитер, который под грузом воды растянулся еще на размер.
Таким — смешным, растрепанным и в одном свитере, свисавшем почти до колен — он и предстал в дверях кухни.
— И не женюсь! — кулак стукнул по дверному косяку, щеки снова залила непрошеная краска смущения. Хайн задержался в проходе, вздрогнув от жеста Ноа, но потом все же сел. — Не нужны мне эти ваши глупости!
Взгляд Хайна упал на стол. Мир покачнулся и слегка поплыл.
Ноа был очень красивым молодым человеком, он пригрел у себя голодного собрата, а еще он замечательно умел отвлекать от самокопания.
Но котлеты были не менее прекрасны!!
Рот наполнился слюной, Хайн выпустил когти и взял котлету в смертельный захват, смотря на произведение полуфабрикатного искусства так, словно  видел перед собой лицо Крамера. Адольф поджал губы и решительно затолкал котлету в рот.
— Готовьтесь к смерти, мистер Каин! — Вторая котлета была основательно прожарена обиженным взглядом Потомка, прежде чем была съедена.
С прочей едой Хайе расправился не так быстро. Он умыкнул у Ноа черри, сунул ее в рот. Ему стало почти спокойно, но Ноа все испортил. Адольф забрался на стул с ногами и негодующе заворчал.
— Так я не виноват, что он сел мне на голову, клюнул в затылок и хотел склевать крошки с моего свитера! — В голосе Потомка слышалось искреннее возмущение. — Вот отпустил бы я его — и что потом? Он бы вернулся к своим и рассказал бы всей крылатой братии, что какой-то там Потомок проиграл ему! Ты только подумай, Ноа, ему! ГОЛУБЮ! Ну как такое можно спустить, а?..
Хайн перестал размахивать руками. С беспокойством взглянул на Ноа. Потянулся, взял свободную от вилки ладонь, стал поглаживать пальцы, пытаясь скрыть волнение. Только повод был более осерьезным.
— Я... — он старался говорить спокойно, но не получалось. Хайн стал заикаться. — Н-никто не пострадал, Ноа. Никто, ч-честно. — он вздохнул. — Б-больница, Ноа. Двое суток я был заперт в б-больнице, точнее, в клинике демона. Меня поймали вечером н-неделю назад и против воли привезли к н-нему. А потом он взял у меня а-анализы... зачем ему это, Ноа?

+3

9

Миттенхайн. Такой глупый и такой отчаянный. Птенец, которого следовало защищать. Зверь, которого следовало приручить. Он умилял и раздражал одновременно, приносил за собой хаос и множество историй. Хайн здорово умел разукрасить будни.
   Они вместе посмеялись над трагичной историей незадачливой птицы, немного разрядив обстановку, и уже потом перешли к более серьезному обсуждению. Ноа вздернул бровь, почувствовав тепло чужих пальцев на своей ладони, но руки не убрал, лениво подставляя для поглаживания разные участки.
- Я верю тебе, верю. - Тихо и спокойно вторил чужому срывающемуся голосу Мерц, уже в свою очередь перехватывая инициативу и сжимая в обеих ладонях подрагивающую руку Адольфа. Что же так напугало Потомка? И что это за больница такая, где держат взаперти?.. В сознании тотчас же нарисовался вполне естественный вариант специализированной лечебницы, куда, чего уж греха таить, Миттенхайна загребли бы всерьез и надолго, но Ноа постарался как можно скорее отогнать от себя эту картину, чтобы не ляпнуть свое предположение тотчас же.
- Так, стоп. Как тебя вообще можно было поймать?.. - С неохотой василиск поднялся со стула, разрывая тактильный контакт, но уже через секунду приобнял Хайна за плечи и повел в спальню. Прежде, чем усадить Потомка на кровать, Мерц безапелляционно и с некоторой долей брезгливости содрал с Адольфа его старенький свитер и отбросил его подальше. Ну что ж, по крайней мере, в тусклом свете не было заметно никаких ран или иных повреждений на теле юноши - уже хорошо.
- Этот демон... Кто он? Может, ему просто нужно было что-то лично от тебя? Деньги там или кровь для питания, вот он и взял немного - посмотреть, насколько ты "чист"? - Усмехнувшись одними губами, Ноа провел пальцами вдоль позвоночника юноши, отмечая все выступающие косточки и неровности кожи. Удивительно, как ему до сего момента не пришла в голову мысль раздеть Адольфа и насладиться зрелищем чужих костей? - Это не больно, между прочим. И у меня были моменты, когда демон знатно попил кровушки, причем, прошу заметить, во вполне буквальном смысле! С другой стороны, и я тогда был совсем не против... Хм.

+2

10

— Я... понимаешь, Ноа, я долгое время принимал успокоительные, не совсем легальные, но все же... и рецепт на них кончился в начале марта. Я... я был жутко нервным, — из горла вырвался-таки невеселый смешок. — Ну и цапнул одного наркодилера.
Свитер был мокрым и от него ужасно чесалась кожа, к тому же Хайн едва ли не впервые понял, насколько мерзко он пах. Два месяца провалялся в комнате под креслом, успел собрать тучу пыли. Удивительно, как Хайн до сих пор не расчихался по-Августовски.
Ноа был более решительно настроен. Адольф не успел понять, с какой силой василиск сдернул тусклый предмет верхней одежды с тела собрата, зато успел оценить резкий перепад температуры в комнате. Хайн тут же съежился, обхватил себя за плечи, ужасно раскраснелся. Мокрые волосы скрыли лицо.
Но Потомок грифона продолжил рассказ. Ноа должен знать, почему его не было так долго. 
— А следом за ним пришел второй, но опрятнее. Говорил хорошо, спрашивал дорогу до центра... а потом всадил мне в плечо ампулу со снотворным! Чтоб их всех... Привез меня в клинику, держал два дня... но я ему царапину оставил... хорошую такую царапину.
В назидание. Каину. Каину, который знал его почти десять лет и предал в лапы демону.
Адольф свел колени, потерся ими друг о друга. Вся его тощая фигура могла бы стать идеальной иллюстрацией к словарной статье на слово "зябко". Вон и гусиная кожа по спине побежала.
А щеки, щеки-то раскраснелись ужасно!
Касания Ноа к его спине ужасно отвлекали от серьезного изложения прошедших дней, но было не только это.
Адольф никому не позволял смотреть на свое тело. Никому. Ни единая живая душа, кроме, может быть, Августа и матери не видели его хоть сколько-нибудь обнаженным. Но Хайн не мог злиться на Мерца. Он устал злиться. Он хотел поддержки.
— Крамер. Я слышал только фамилию, больше ничего о нем не знаю.
Он вполоборота развернулся к Ноа, не меняя позы. В его взгляде отчетливо читался ужас.
— Ты... ты давал демону свою кровь?.. Ноа, это ужасно! И не нужна ему была моя кровь для просмотра, он взял с меня не только ее!
Хайн вскочил бы, возмущенно замахал руками, негодующе бы так начал отчитывать Мерца, но мешал один нюанс.
Из одежды на Потомке грифона было только полотенце. Да и оно плохо держалось на бедрах и грозило вот-вот соскользнуть.
Все-таки Адольф вязал узлы гораздо хуже, чем Август.

+2

11

Нервный, дерганный Хайн. Даже представить себе было невозможно его - иного, спокойного и уравновешенного. Рассказ Потомка напоминал сюжет какого-то триллера и боевика, из тех, что то и дело крутили по общественному телевидению. Разве такое могло происходить в реальной жизни? С другой стороны, мало кто знал, что человек может отращивать бритвенно-острые когти и клыки, а порой еще и крылья! Вот и получается, что не ему, Мерцу, сомневаться в чужих словах.
   Выступающие косточки. Тонкая кожа, сквозь которую просвечивают кровеносные сосуды... Можно посильнее надавить - и распороть тонкую разделительную грань и без всяких когтей... Но Адольф точно не поймет такого желания, пришлось сдержаться и отвлечься, тем более, что друг подал такой чудесный повод...
- Ничего ужасного! - почти что возмущенно фыркнул Потомок-василиск, не обратив внимания на смущение Миттенхайна и, в отличие от него, все же поднявшись с кровати и выключив в комнате свет. Теперь комната освещалась только проникающим сквозь дверной проем сумрачным светом солнца, сокрытого за утренними облаками. Полусвет. Полумрак. Идеальное сочетание для задушевных разговоров.
   Вернувшись к Адольфу, Ноа бесцеремонно утащил его подальше на кровать, полетело прочь сорванное полотенце, а сам грифон в тот же миг был закутан в тонкое одеяло и прижат к хозяину квартиры. Мерц чувствовал себя гордым владельцем домашнего зверька, испуганного и нуждающегося в утешении. Но увы, он не знал иного способа успокоения, кроме прикосновений. Ноа прижимал к себе Миттенхайна, гладил его по все еще влажным волосам, по шее, по спине и бедрам, мурлыкал себе под нос какую-то заунывную мелодию, завидуя Маргарите, которая уж точно могла очаровать голосом. Почувствовав же, что его действия возымели.. несколько иной эффект, василиск только усмехнулся в макушку Адольфа и словно невзначай провел ладонью по его промежности.
- О, вот, значит, как... - Протянул Ноа, покрепче вцепляясь в плечо Хайна и заглядывая ему в лицо. - Ха-а-айн, сколько ты уже воздерживаешься, м?

+3

12

Рассказанное Адольфом Ноа не впечатлило.
Стало почти обидно и на минуту смущение оставило его.
Нет, Мерц конечно многое повидал, к еще большему был готов и имел больше душевных сил, чтобы не порицать вселенную за происходившие с ним несчастья, но это не ему предстояло убегать на следующее же утро, ныкаться по случайным квартирам, искать помощи. Хайн был не таким сильным как Ноа. Как бы не старался, не мог перестать быть нервным и затыканным. Побитым жизнью и судьбой.
— Ну тебя! — почти обиженно прогундосил Хайн. Он взглядом поискал что-то, чем можно прикрыть наготу, потому что разговаривать и дрожать от холода было как-то не очень с руки. Глаз упал на тонкое одеяло, но только Хайн к нему руку протянул — Ноа перехватил инициативу.
— Ну полотенце-то за что?! — завопил Адольф, падая на кровать и зажмуриваясь. От неожиданности он даже испугаться забыл. Что Ноа сделало его собственное махровое полотенце в полосочку? Оно же было чистым, да и сам Хайн чистым был тоже, почему от него решили избавиться?
В голову лезли мысли, от которых хотелось залезть на стенку, а еще лучше на потолок и не спускаться вниз как можно дольше. Адольф недолго "радовался" тому, что был обнаженным. Его — недовольного, донельзя смущенного и отчаянно раскрасневшегося — закутали-таки в тонкое одеяло. По коже скользнула приятная ткань, потом побежали мурашки. Хайн инстинктивно прижал колени к груди, но его довольно убедительно отговорили.
— Ноа? — хрипло спросил Адольф, внутренне надеясь и одновременно страшась ответа своего тела на действия Мерца. Вопрос был чисто риторическим, но в нем одновременно был весь Адольф. Сплетенный из множества противоречий, с порушенной к чертям психикой, но надеющийся хотя бы сейчас на спокойный разговор.
Спокойного разговора не вышло. Ноа гладил его, прижимал к себе, а Хайн жался к нему, терся носом о грудь и чувствовал, как тяжелеет тело. Он испытывал ощущение, сходное с моментом пробуждения. Вот был сонный, а спустя минуту готов возблагодарить всех богов за то, что еще жив. Сладкая истома, кажется?
— Я... — в плечо вцепились, Хайн вздрогнул и поднял голову. Ладонь Ноа легла на низ живота и как бы случайно опустилась ниже. Адольф прижался к Мерцу теснее, надеясь, что  сможет таким образом избавиться от тянущего ощущения, которое вызывали касания собрата. — Я не... не воздерживаюсь...
Ноги обхватили бедра Мерца. Хайн зажмурился. Отвечать на такой вопрос было стыдно. Во многом, потому что он возникал последний раз только в школе, да и то Адольф тогда позорно сбежал от старшеклассницы, признавшейся было ему.
Хайн закончил школу 8 лет назад.
— У меня никого не было, если ты об... ну... если ты о девушках, — каждое новое предложение давалось труднее преыдущего и сопровождалось робким движением бедер к ногам Мерца.
Ноа наверняка рассмеялся бы в голос, если бы узнал, что старшему брату Адольфа уже почти тридцать, а он тоже до сих пор ни с кем не... не спал.

+3

13

"Не воздерживается он, как же." - Ядовито отозвался внутренний голос Ноа, когда Адольф мало того, что не отстранился от нетактичного касания, но и сам подался навстречу, стараясь стать еще ближе к Мерцу. Адольф и близость. Это было до невозможности невероятное сочетание, оттого интриговало и приятно щекотало нервы; становилось интересно - к чему же приведет более откровенное поведение? Сбежит ли Потомок с воплями, забьется в угол или останется на месте, смирившись с тем, что его ждет? А потом - сможет ли посмотреть Ноа в глаза?
   Когда василиску надоело чувствовать себя словно в ловушке из чужих объятий, он перекатился, сдернул с Адольфа одеяло и навис над ним, вглядываясь в раскрасневшееся лицо. Слишком простые черты, слишком незапоминающиеся, только руки были восхитительны, руки и сущность Потомка. Иногда Ноа терпеть себя не мог за лицемерие и двойственность натуры - признаться себе в том, что в Адольфе его больше всего привлекал в первую очередь грифон, он просто не мог.
- О... Так и я не девушка, Хайн. Так что расслабься, я тебя отвлеку от твоих бед...
   Адольф явно и безоговорочно нуждался в разрядке. Если он так безумно носился от любых контактов, то неудивительно, что еще не подцепил себе какую девицу - в полную наивность Миттенхайна в сексуальных вопросах почему-то как раз верилось легко. И тем забавнее казалось показать ему, каково это может быть. Недолго думая Ноа приник к губам юноши в неспешном поцелуе, изучая реакцию, вкус Потомка, а также свои ощущения. Тело было не против продолжить безумную ночь, можно было рискнуть. Оторвавшись от Адольфа и погладив его по щеке, Мерц с улыбкой выпрямился, оседлав бедра Хайна, прогнулся и стянул с себя ненужную сейчас футболку. Так было... честнее.

+3

14

Тонкое одеяло на то и тонкое, что особенно в нем не согреешься. Но когда его сдергивают так же, как единственную часть верхней одежды, приходит понимание того, что есть еще куда мерзнуть.
Сперва тело обдало волной жара от смущения и почти гнева — он не просил, он не хочет такого, Ноа всего лишь и надо было по плечу собрата похлопать, накормить, да спать положить часов на восемь — но гнев булькнул в голубых глазах Хайна и растворился, когда Ноа над ним навис. В тот момент Адольф ощутил холод, пробирающий до костей, потому что он понял, что его ждет.
Догадался, блин.
Вот теперь он совсем сбился в параметрах собственных ощущений. Стрелка на тахометре смущения давно скакнула в красную зону. На щеках Адольфа можно было литр воды на макароны вскипятить. Потомок грифона вжался в ткань простыни, смотря на Мерца как на зверя, которым пугают по ночам непослушных детей.
Собственно, поза Ноа как раз подходила под название картины "укрощение строптивого". В роли последнего и выступал Миттенхайн.
В душе до последнего теплилась надежда на то, что чаша сия его минует. Нет, Адольф рассматривал Ноа в таком ключе, но это было в их первую встречу, а Хайн тогда надрался и не всерьез думал об этом. Не до зеленых чертей перед глазами напился, но до кондиции "делаю безрассудные поступки, а наутро не помню, что делал" дошло. В результате - расцарапанная грудь и отчаянно гудящая голова.
А теперь он, что, трезвым дастся?!
Поцелуй, даже такой легкий и по меркам Мерца невинный, выбил из легких добрую часть воздуха, заставив судорожно дышать, поддаваться навстречу, кусать губы в тщетной попытке урвать хотя бы углекислый газ. Чем угодно, как угодно, но нужно было дышать.
— Как? — Ноа стянул с себя футболку, явив взгляду Миттенхайна свое тело. Адольф мотнул головой, отгоняя прочь желание провести рукой вдоль ключиц, затем ниже - на грудь, на торс, и — чем ярче становились картинки возможного будущего, тем яростнее Хайн мотал головой. В паху скопилось тяжелое тянущее тепло. — Ноа, что мне делать?..
Хайн жмурился, пытался сопротивляться один грифон знает, чему, но какая-то часть его говорила, что придется просто смириться. Потомок грифона положил дрожащие ладони на бедра Ноа, до смерти боясь, что их сейчас смахнут, не дадут двигаться. Но больше он боялся за когти — триггер испуга мог сработать в любой момент.
Адольф в какой-то момент времени понял, что отступать некуда. Сбежать он не сможет - Ноа перекрыл как возможность побега, так и шанс убраться, не понеся репутационных потерь. Свитер Хайна сиротливо ютился рядом с кроватью. Сглотнув слюну, Хайн жадно облизал губы, сцепил зубы, зажмурился и потянул бедра Ноа на себя.
Искушенный слух Мерца усладил глухой стон Адольфа.

+3

15

Вот впору было обидеться - еще никто, валяясь под Мерцем голым и со стояком, не мычал, мотал головой и чуть ли не отбрыкивался. Это был бы такой ощутимый удар по самолюбию, что Ноа собственноручно, не обращая внимания на дружеские чувства и ответственность перед соседями, выкинул бы Хайна в окно в чем мать родила. К счастью, последний вовремя одумался и дергаться перестал. Зато начал задавать ужасающе глупые вопросы.
- Что? Хайн, расслабься, ничего от тебя не требуется.
   Ноа охнул, когда его нетерпеливо дернули, чуть не захихикал, осознав, что то было совершенно неосознанное действие со стороны Миттенхайна, что тем двигал лишь инстинкт, древний, как сама Потомочья родословная. Вот только данный Мерц не был девушкой и удовлетворить Адольфа традиционным методом не мог бы при всем желании, да и желания побывать на месте "женской" роли не прельщался. Черт знает, что себе там успел напридумывать Хайн, но у Ноа были на него совершенно определенные планы.
   Василиск на пару секунд перекатился с Миттенхайна к изголовью кровати, погремел ящиком прикроватной тумбочки и вернулся к своей жертве, сбрасывая до поры до времени добытые артефакты - тюбик и несколько прямоугольных плоских пакетиков.
   Он начал с простых поглаживаний - уже не столько успокаивающих, сколько изучающих. Через минуту к ладоням присоединились губы, исследуя шею, выпирающие ключицы, темные пятна сосков, ребра и мягкость живота. Скрипнула расстегиваемая ширинка, зашуршали скатившиеся на пол брюки, а Мерц уже подобрался к бедрам, старательно игнорируя более чем очевидное возбуждение своего друга и нынешнего любовника. Он осторожно подхватил Потомка под колени, разводя его ноги и приникая губами ко внутренней стороне бедер. Заслышав еще один стон, Ноа ухмыльнулся и выпустил зубы, не до крови, но ощутимо проводя по коже острыми клыками. Немного опасности им обоим не повредит.

+3

16

К такому Хайна точно не готовили.
Ни один чертов учебник, ни один из доброй тысячи советов старшего братца, когда они еще жили вместе, ни живущее внутри Адольфа чутье не смогли сказать, как ему следует вести себя дальше. Хайн не то, чтобы был совсем-совсем глупым, но он был наивным и честно верил, что телесные контакты первой степени — это настолько далеко и настолько не с ним, что об этом можно не задумываться.
Пока его одноклассники зажимали одноклассниц по углам, держали их за руки, водили на общешкольный костер - пик романтики, Адольф сидел в своей комнате и старательно переписывал параграфы из учебника по истории. Уроки биологии он не то, чтобы прогуливал, но предпочитал бывать на них гораздо реже остальных. На части про физиологии он и вовсе сказался больным, а в библиотеке не досчитались потом нескольких страниц в сданном учебнике.
По Миттенхайну все живые организмы размножались почкованием, ну или делением на двое, как дождевые черви. А вот такого ни в одной книге не было, точно-точно, Хайн бы запомнил!
— Хорошо, — попытался сказать ровным голосом Потомок грифона.
Ноа был опытным, Ноа знал, что делать. Мерц посоветовал расслабиться. И Хайн честно пытался, но тело до неприличия плохо его слушалось. Казалось, с момента, когда Ноа губами начал исследовать тело Адольфа, оно стало жить по каким-то своим законам, напрочь игнорируя все отдаваемые просьбы и команды. Адольф, не имея возможности сбежать, был вынужден как-то пытаться сохранить лицо. Но дыхание Ноа к чертям сбивало все попытки. Воздуха не хватало, носом дышать было все еще больно, в итоге он был вынужден разжать зубы и делать новые и новые вдохи, надеясь, что успеет закрыть рот до того, как из горла вырвется стон.
Не получалось. Ноа словно назло ласкал тело Адольфа в тот самый момент, когда он собирался вдохнуть.
Кроме страха перед неизвестностью тело била мелкая дрожь. Кожу холодило в местах, которыми касался губами Мерц, но Адольф хотел уже поскорее закончить, он смущался своего тела и этих ласк, но возмущенно выстонал имя василиска, когда тот с него слез.
Адольф смотрел на Мерца совершенно круглыми глазами. Потом рискнул взглянуть на себя. И с испуганным воплем отполз к спинке кровати.
Больше, чем смазка и презервативы в руках Ноа его смущала собственная возбужденная плоть.
"Не хочу на это смотреть", — градус сконфуженности тоже уперся в максимум.
Адольф собирался было что-то сказать, но Мерц вернулся и мир в глазах резко зашатало. Хайн выгнулся, запрокинул голову и до крови укусил губы. По подбородку стекла тонкая струйка крови.
— Ноа, я —
Поздно, Мерц уже принял управление ситуацией на себя. Хайн рискнул снова открыть глаза и его прошила уже совсем другая — крупная, запретная и потому постыдная дрожь возбуждения. Адольф увидел тело Ноа, понял, что это сейчас доступно только ему, ему одному и двинул бедрами навстречу ласкающим губам. Боль от зубов заставила инстинкты заработать, снова качнуть бедрами, придать стонам совсем другой оттенок — не страха и "пожалуйста, не надо", а "ты знаешь, что это, дай это мне". Адольф вцепился в плечи Мерца, с трудом подавил инстинктивное желание толкнуть их посильнее вниз, сжал пальцы до боли в костяшках.
От испытываемых им ощущений с ума можно было сойти.

+3

17

Кажется, грифон решил ответить грубостью на грубость. Зубы таки пропороли кожу, по краям неглубоких ран тут же выступила кровь, которую Ноа машинально слизнул, но потом зашипел - и отнюдь не от возбуждения или вторя своей змеиной природе - пальцы Адольфа грозились оставить на плечах Мерца вполне отчетливые синяки. "Ну хоть когти не выпустил," - с облегчением и почему-то с толикой разочарования подумал Ноа. От одной идеи о том, что эти природные лезвия могут впиться в плоть и располосовать василиска на лоскуты, сердце приятно замирало в ожидании. Опасность всегда была привлекательной, особенно та, которую можно контролировать...
   Ноа осторожно снял с себя чужие руки, повел плечами, разгоняя кровь; подтянувшись выше, с улыбкой приник в поцелуе к Адольфу и только после этого позволил себе отвлечься на следующий этап сегодняшнего неожиданного, но приятного приключения. На пол в компанию к скинутой несколькими минутами ранее одежде спикировал надорванный конвертик из-под презерватива, в воздухе едва заметно повеяло цветочным ароматом лубриканта.
- Хайн. - Тихо пропел Ноа, целуя любовника в шею и утыкаясь носом в его ключицу. - Сначала... будет не особенно приятно. Расслабься, хорошо? Здесь только я...
   Реакции Адольфа действительно были присущи скорее излишне смущающейся девице или абсолютному девственнику. Хотя для самого Мерца это было удивительным феноменом - дожить до возраста Миттенхайна и так ни с кем не переспать! Ладно с парнем - многие достаточно четко выражали свое неприятие подобных связей, но хотя бы с девчонкой какой по углам зажиматься... И как только грифоний Потомок умудрился такое упустить?
   Еще немного нежности и ласки - только чтобы расслабить и расположить к себе грифона, переключить его потекшие в ином направлении мысли к тому, что происходит сейчас, и можно было приступать к основному действу, которое обещало быть приятным для Ноа, и не особенно - для Адольфа, но которое стоило пережить хотя бы сейчас. Притереться. Познать. А потом можно будет и повторить...
   Он старался обходиться с Хайном осторожно, не спешил, но и не давал улизнуть, отказаться от того, к чему они оба пришли. Мерц глухо застонал, ощущая непривычно-чужое, слишком тесное тело, устроился поудобнее, чтобы видеть и успеть среагировать на любую гримасу Адольфа, продолжил двигаться, намереваясь получить от этого серого утра все, что оно так щедро дарило.

+2

18

Вот если что-то и пугало Хайна сильнее, чем Координатор и демон по имени Крамер, то это было как раз "Расслабься", произнесенное с таким видом, будто сейчас и в самом деле не случится ничего плохого.
Если подумать.
Если подумать чуть лучше, чем это позволяет делать возбужденное умелыми ласками более опытного партнера тело, то это в самом деле было так. Ноа хотел Хайну только добра, и Хайн, несмотря ни на что, будет продолжать в это верить. Потому что если он поймет, что Мерц на самом деле им нагло воспользовался, то показатель веры в человечество упадет еще на одно деление, а собрат попадет в список неодушевленных Существ. Адольф никому не простит надругательства над собой. Он до смерти боялся Дома и предательства, приходил в ужас от одной только мысли, что его могут обмануть свои.
Страх несколько перебил возбуждение, но Мерц, словно почувствовав это, загладил горечь теплом губ и языка. Адольф зажмурился так сильно, как только мог, сглотнул, с трудом заставив себя кивнуть. Внутри все сжалось от тянущего предчувствия. Что будет дальше Миттенхайн даже представить себе не мог, потому что не привык думать о реакциях своего тела.
— Я... — Хайн обхватил Ноа за шею, отчаянно надеясь, что не выпустит когти именно сейчас. Потомок грифона взглянул на собрата так твердо, как позволял потемневший от возбуждения взгляд. — Я доверяю тебе, Ноа.
Все в порядке, убеждал себя Хайн, здесь кроме него и Мерца никого нет. Никто не узнает о том, что сейчас произойдет.
Не узнает ведь?..
Страшно было еще и потому, что Ноа сказал, что сначала будет не очень приятно. Что именно он имел в виду? Хайн терялся в догадках. На физическую боль Адольф всегда реагировал плохо или истерикой. Последнее исключалось автоматически, потому что еще более постыдным, чем дожить до двадцати трех и остаться девственником, будет только закатить истерику в постели. Поэтому Потомок грифона постарался собрать все свое мужество и сжать его в воображаемом кулаке.
Он ощущал дикую смесь из желания, страха и любопытства. Конечно, ему хотелось заглянуть в себя, узнать, что скрывается там, в глубине подсознания, но на личном примере это было боязно. Адольф считал себя воспитанным в хорошей семье человеком, а потому даже не думал начать познавать секс через картинки в журналах или просматривая фильмы для взрослых.
А теперь он чувствовал себя очень-очень грязным в нравственном отношении.
И очень-очень довольным тем, что его никто, кроме Ноа, не видит.
Хайн не ожидал, что к нему подберутся с тыла. Хотел в последний момент отказаться, пускай и ценой своей дружбы с Мерцем, но василиск был коварен и не позволил улизнуть. Адольф вцепился в спину Ноа, издав такой же глухой стон — возбуждения и боли.
Адольф чувствовал боль и от нее между ягодиц горело огнем, жгло. Он просил остановиться, подождать немного, но Мерц двинулся в нем, и Хайн выстонал его имя с болью в голосе. По щеке скатилась слеза. Потомок грифона не понимал, что происходит, он не знал, куда делись те приятные ощущения, которые были раньше, почему сейчас нет ничего, кроме боли?
Когда терпеть стало выше его сил, Хайн выпустил когти. Он царапал спину собрата, плакал, просил прощения, но где-то в глубине души понимал, что это справедливо. Ноа тоже должен чувствовать боль.
А потом боль притерлась, Мерц вошел до конца и Адольф, леденея от собственной наглости, двинулся ему навстречу. Когти удалось убрать только огромным усилием воли. Хайн вцепился зубами в плечо василиска и, не давая себе отступить, все чаще двигался сам.
— Ноа... больно...
Было чертовски больно, но ему не впервой проходить через боль.

+2

19

Спину жгло огнем при каждой новой царапине, выступивший пот щипал раны, смешивался с кровью и раздражающими струйками стекал по бокам на простынь, на подушку, даже на Адольфа, который, похоже, и не замечал того, что и на его коже остаются кровавые следы. Вот такого не ожидал уже сам Мерц, наивно понадеявшийся на то, что Миттенхайн научился держать себя в руках и мелочь в виде случайной сексуальной связи выведет его из равновесия. Что ж, плата была все же достойной, и даже слезы и мольбы юноши не перебили удовольствия Ноа.
   Так было даже правильней: по сути, они оба вели свой род от животных, безрассудных или наделенных разумом, но все же животных. И потому их единение также должно было быть таким - жестоким, кровавым и безумным. Хайн кричал, кусался, царапался, но продолжал отвечать Мерцу, тело реагировало на каждое прикосновение, на любое движение ровно так, как и следовало.
- Тшш, потерпи, - он снова заткнул Хайна самым простым и доступным способом, жадно впиваясь в его губы, вторя участившимся движениям толикой грубости и нетерпения. Высвободив одну руку, Мерц скользнул ладонью промеж их тел, нащупывая возбужденную плоть Адольфа, лаская и изучая ее пальцами. Миттенхайн был слишком напряжен, слишком чувствителен, как и все, только-только приступившие к изучению своей сексуальности. Да и сам Ноа уже не мог дольше терпеть, одного Хайна и так было слишком много, а Хайн в постели так вообще мог утопить в своем существовании весь окружающий мир. Последний уже сосредоточился для василиска в одной особенно чувствительной области, он перестал обращать внимание на шум, издаваемый ими обоими, на прикосновения, на пульсирующую боль в спине и плечах - организм требовал своей разрядки любой ценой и наконец-то получил ее, вырвав из горла василиска протяжный довольный стон, который тот снова заглушил чужими губами. Еще через несколько секунд и в ладони стало липко и тепло; только после этого Ноа позволил себе отстраниться от любовника и задумчиво растереть пальцами чужую сперму. Это был очень странный, но полезный опыт. Еще никогда в постели Ноа не было девственника и мысленно он пообещал себе, что больше и не будет, слишком много нервотрепки, слишком много неловкости с обеих сторон. Наверное, стоило что-то сказать, вряд ли Адольфу будет достаточно бессловесной сияющей улыбки. Вот только...
- Ох, блин! - Схлынувшее возбуждение сменила боль в спине. Царапины разной степени глубины нещадно болели и ныли, это был самый настоящий кошмар. Впрочем, вряд ли Адольфу сейчас было легче. - Я сейчас вернусь, не вставай!

   Вляпавшись в лужу воды, Мерц тихо выругался себе под нос, обещая в следующий раз внимательно приглядывать за купанием беспокойного гостя, но вместо уборки поспешил залезть в ванную сам - смыть пот и промыть раны. Безумно жалко было полотенца, которым Потомок промокнул спину, но пусть уж так, чем ходить мокрым дальше. Через минуту в комнате зажегся свет и на кровать высыпался набор первой медицинской помощи в виде дезинфицирующего геля, пачки ваты и целого вороха бинтов.
- Тебе все же придется мне помочь, Хайн. - улыбнулся Ноа, проводя пальцами по его щеке и губам и поворачиваясь спиной. Сам он пока не был готов видеть, что с его прекрасным телом сотворил обезумевший от страсти грифон.

+3

20

Терпение было не самой сильной стороной Миттенхайна. Его наиболее выдающейся чертой была способность подрываться в особо опасные для его жизни моменты и давать деру от ее источника так, что пятки сверкали. Разумеется, подобная модель поведения вызывала осуждение у всех, с кем Хайн успел перезнакомиться за двадцать три года жизни, но ничего не попишешь, бегать приходилось чаще, чем пережидать опасность.
Пока ты сидишь в засаде, охотники тебя ищут. И если при тебе нет кроличьей лапки, то непременно найдут.
— Хо... хорошо... — отвратительно было ощущать себя слабым, тщедушным телом, которое ведомо животными инстинктами. Иррациональное, темное, дикое в Хайне отчаянно противилось попыткам разума как-то сгладить острые углы. Потомок жаждал соития с собратом как первого в жизни чуда, как чего-то, что случается лишь единожды. Он заставлял Адольфа вскидывать бедра так, чтобы Ноа входил в его тело под другим углом. Боли стало ощущаться в разы меньше, Хайн замотал головой, изгибался на простынях, кусал себя за прядь попавших в рот волос и тянул в сторону, новой болью отвлекая себя о той, что была уже не столь ощутима, но все же доставляла неприятности. И удовольствие. Сам себе Адольф ни за что бы в этом не признался, но боль была чем-то привычным, уже пройденным. Он знал, что с ней делать. Как ее избегать. Как лечить и минимизировать  знал хуже, но Мерц с радостью восполнял пробелы.
Когда ладонь Ноа уверенно легла на горячую плоть Миттенхайна, тот вздрогнул, не прекращая глухо постанывать. Он с новой силой подался навстречу ласкающей руке и не жалея себя сам насаживался на плоть Мерца. Сжав зубы, он терпел боль. Сквозь зубы он стонал имя Ноа и короткую просьбу не останавливаться.
Перед глазами потемнело от боли — яркой, ослепляющей, и на несколько мгновений Адольф перестал чувствовать свое тело. Широко раскрыв глаза, он неумело отвечал на поцелуи, скользя ладонями по спине Мерца и чувствуя под пальцами кровь. Это до крайности возбудило Потомка в Миттенхайне и он, еще несколько раз двинув бедрами, кончил вторично.
Ноа отстранился и Хайн получил шанс нормально дышать. Он мгновенно почувствовал боль, когда попытался нарушить совет Мерца и встать. На самого василиска смотреть побоялся. Услышал только его вскрик, полный боли и опустил голову.
— Если бы я только мог, — тихо проворчал Хайн, кутаясь в простынь.

Ноа вернулся, включил свет и бросил на кровать набор для оказания медицинской помощи. Адольф воспрянул духом. Между ягодиц чудовищно болело, почти не получалось двинуться так, чтобы не чувствовать боли. Но Мерц выдал про помощь и отвернулся. Точнее, показал спину и шрамы, подаренные ему пылким Миттенхайном.
— Блядь, — тихо выругался Потомок грифона. Если Ноа зарегистрирован в Доме, то на каком-нибудь осмотре у него непременно спросят, кто это его так. И что Мерц ответит? "Знаете, мой любовник в постели просто грифон"? Хайн уселся так удобно, как мог и взял в руки дезинфицирующий гель. Растерянно посмотрел на бинты и вату. Потом сообразил их совместить и уже через несколько мгновений вовсю убирал кровавые следы со спины Ноа.
— Ноа, прости, — Хайн старательно протер царапины и занялся перебинтовыванием василиска. При этом он ужасно злился на себя. Сонная нега после секса не мешала. — Блин, я правда не хотел ничего такого... но и ты как бы... тоже мог без сюрпризов с полотенцем обойтись... ладно, не слушай меня, я... мы... мы теперь друг другу кто-то, да? Ну, когда у одного к другому есть эти... как их... — Хайн ужасно раскраснелся. Он закончил с перевязкой и теперь сидел, сложа ладони на коленях, полуголый, замотанный в простынь, со свалявшимися волосами и ужасно смущенный. — Чувства! Нет? Ноа, что нам теперь делать?..

+2


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 14.03.13 Всё что угодно


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC