Практическое Демоноводство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 22.03.13 Изображая жертву (заморожен)


22.03.13 Изображая жертву (заморожен)

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Время и Место: после обеда, вечер-ночь. Конспиративная квартира в пригороде Женевы, ранее городская больница.

Участники: Адольф Миттенхайн, София Рихтер.

Краткое описание эпизода: По просьбе Софии Рихтер на конспиративную квартиру привозят Адольфа Миттенхайна, который едва не свел счеты с жизнью. В его руках - одна из агитационных листков. Он ценный свидетель по делу серии загадочных самоубийств, отдающих мистикой. Кроме того, он — Существо, а еще он не совсем тот, за кого себя выдает. 

Предупреждения: ветка "Крысолов".

0

2

[AVA]http://sd.uploads.ru/8k0s1.png[/AVA]В глаза Миттенхайну ударил яркий свет. От него хотелось заслониться, но руки не слушались. Собственное тело казалось ненормально тяжелым, словно застряло в цементе, не получалось двинуть даже пальцами ног. Адольф попробовал моргнуть и не понял, получилось или нет. Собственных век он не чувствовал тоже. Перед глазами стояло красновато-желтое марево.
Затем яркий свет исчез.
Стало темно.
Адольф вдохнул затхлый воздух и понял, что лежит в деревянном гробу. Ни подушки под головой, ни шелковой обивки, зато есть сильное тревожное чувство: он не должен здесь находиться, он попал сюда по ошибке. Хайн постучал по крышке гроба — сперва робко, словно боясь побеспокоить, но вскоре беспокойство усилилось, удары стали сильнее и четче. Когда крышка, наконец, поддалась, на тыльной стороне ладоней остались занозы размером со спичку. Но вместо долгожданной свободы в гроб бросили факел. Адольф онемел от ужаса. Пронзительно закричал.
— Он приходит в себя. — Раздался совсем рядом незнакомый мужской голос. Затем — скрип двери, удаляющиеся тяжелые шаги. — Промойте ему глаза, я постараюсь скоро вернуться. Полицейские просили сообщить, как только этот пациент придет в себя. Убедитесь, что болевой шок не причинил ему серьезного вреда и приступайте к транспортировке.
Хайн с трудом разлепил веки и поморщился от яркого света. Качнув головой, посмотрел по сторонам и с удивлением обнаружил себя в больничной палате. Сердце испуганно екнуло. Прибор, замеряющий пульс, запищал чаще.
Адольф до дрожи в коленях боялся больниц. Последний раз, когда он оказался в палате, это была клиника демона, который его едва не убил.
Это было целую вечность назад. А что было потом?
— Сколько пальцев видишь? — Спросил у него молодой женский голос, показывая три пальца.
—  Три, — тихо ответил Адольф.
— Какой сейчас год?
— Две тысячи тринадцатый.
— Как тебя зовут?
Миттенхайн вздрогнул, дернулся было, хотел сбежать, но ноги будто отнялись. Им было очень холодно. Потомок Грифона помедлил с ответом, пока просил укрыть его ноги пледом потеплее.
Отвечать на этот вопрос за последний месяц приходилось слишком часто.
Если они узнают, что перед ними — не кто иной, как Адольф Миттенхайн, то, проверив родственников, обнаружат Августа Миттенхайна, который не упустит шанса запереть младшего брата в четырех стенах. В Доме. Нет, Адольф Миттенхайн умер для него в мае две тысячи девятого года, и пускай он остается в могиле — в той самой, что привиделась самому Хайну.
Назваться Тодом Рэнсоном? Изэ Ньюкомером?
— Тод Рэнсон, — слабо моргнув, отозвался Миттенхайн, ощущая, как кровь приливает к вискам. В одной клинике уже побывал человек с таким именем. Дом об этом не знает? Тогда пронесло, выпустили. Может, и сейчас повезет?
Говорливый доктор вернулся и вывалил на Миттенхайна целый ворох невероятных новостей.
Во-первых, его обнаружили сегодня ночью в центральном парке, с листком в руке и совершающим акт самосожжения. Листок находится у женщины, прибывшей на место по анонимному вызову. Кажется, ее фамилия была не то Риммер, не то Рихтер, Адольф плохо запомнил.
Во-вторых, его случаем заинтересовалась полиция, поэтому, как только врачи убедятся, что с Хайном все в порядке, его перевезут в безопасное место, потому что он им зачем-то понадобился. Ближе к обеду провели первичный осмотр и дали добро.
В-третьих, у Миттенхайна ожоги второй степени, но инструкции полицейским выданы и там будет свой врач, который обо всем позаботится. Больше всего у Адольфа пострадали ноги, поэтому в машину скорой помощи его несли на носилках. В таком же положении его внесли в аккуратную чистую квартиру и перетащили на одноместный диван тремя часами позже.
Адольф задремал и не сразу услышал, как открылась входная дверь, рядом с диваном поставили стул и сели. Он вздрогнул, когда его тронули за плечо, но ничего не сказал. Страх сковал его губы.

+1

3

Стоило только Софии услышать об очередном, да еще и оставшемся в живых, молодом суициднике, все прочие дела к которым, в основном, относилась работа с документами, были отложены до лучших времен. В конце концов, бумажки подождут, а вот единственный свидетель в чреде запутанных смертей – нет.
Тем полицейским, с которыми ей уже довелось поработать, и которым она хорошо доверяла, полицейская отдала один-единственный приказ – никого, кроме врачей, ни под каким предлогом до ее приезда к пострадавшему не подпускать, охраняя его как самое ценное сокровище. Кто знает, может именно этот паренек станет тем ключиком, что приоткроет дверь к разгадке причины таинственных самоубийств.
Комиссар подъехала на своей машине к больнице, в которую привезли пострадавшего, и уже увидела нескольких репортеров, пытающихся порваться внутрь больницы или что-то вызнать у не пускающих их полицейских. Слава богу, ее ребята знали свое дело и не шли на контакт с этими журналистскими пираньями, которые готовы были разорвать на кусочки кого угодно ради сенсации. Рихтер быстрым шагом прошла сквозь толпу, отмахнувшись от нескольких назойливых акул пера, и вошла в холл здания, откуда ее сопроводили до самой палаты.
- Добрый вечер, госпожа комиссар. Хотя, какой он, к черту, добрый, – один из самых надежных ее сотрудников, Михаэль Мозар, устало махнул рукой. – Очередной мальчонка решил себя извести, вот только помешали ему. Представляете, этот не утопился, не с крыши сиганул, как некоторые, а сжечь себя решился. Вот скажите мне, что может на такое толкнуть?
- Не знаю, Михаэль, не знаю. Но очень хочу это выяснить. Ты помнишь, что я тебя просила сделать? Все готово?
- Конечно, как только скажете, сразу начнем.
- Отлично. Тогда я посмотрю на нашего пациента, и можно будет перевозить.
София вошла в палату, закрыв за собой дверь. На больничной койке, в окружении суетящихся медсестер, выполнявших указание врача, лежал молодой человек. Бледный, частично перебинтованный, бледный, как сама смерть. Женщина задала доктору несколько вопросов, касающихся состояния больного и, удовлетворенно кивнув, сказал подготавливать его к перевозке. Она решила перестраховаться на тот случай, если парня действительно кто-то подтолкнул к самосожжению.
По приказу комиссара, Рэнсона, как было записано в карточке врачом, перевезли на специальную конспиративную квартиру на окраине города, где полиция, обычно, укрывала важных свидетелей. Переправляли его тайно, через черный вход, чтобы не привлекать к себе внимание.
Подождав, пока доктор проверит состояние больного, Рихтер отослала медика в снятую для него квартиру в соседнем доме, и присела рядом с диваном, на котором лежал молодой человек. Судя по его виду, он дремал, но ждать было некогда. Именно поэтому София, осторожно дотронувшись до не поврежденного плеча незадачливого самоубийцы, попыталась его разбудить.
- Тод, Вы меня слышите? Меня зовут София Рихтер, я комиссар Главного управления федеральной уголовной полиции, и я занимаюсь Вашим делом. Мне необходимо задать несколько вопросов, Вы можете говорить?

+2

4

[AVA]http://sd.uploads.ru/8k0s1.png[/AVA]Миттенхайн смотрел на женщину-комиссара во все глаза, испуганные и взволнованные. Он коротко кивнул и лег на подушки, натянув одеяло почти до подбородка. Его очень пугала собственная беспомощность, но еще больше его пугал чужой голос — заботливый, но в то же время не лишенный деловых ноток.
На самом деле, ему было страшно даже моргать.
— Могу, — хрипло ответил Хайн.
Зачем он здесь? Первый шок не позволил задать этот вопрос лечащему врачу, а прочий медперсонал старательно отводил от субтильного юноши взгляд, старался быть как можно незаметнее. Хайн сонно потянулся и поморщился от боли в ногах.
Квартира была чистая, ухоженная, но как будто неживая. На окнах висели шторы из плотной серой ткани. Стены были обиты звуконепроницаемым материалом, чем-то по виду напоминающим пористый поролон, а когда его вносили, Адольф успел заметить и материал, из которого была сделана входная дверь — металл, наверняка пуленепробиваемый, с десятикратным запасом прочности. Ни одной соринки по углам, никаких фотографий в рамках или книг в серванте, да и самого серванта не было… словом, безликое помещение. Будто квартира Августа.
Миттенхайн с радостью попытался бы сбежать, но он знал, что снаружи дежурят полицейские, а в соседней комнате пьет чай врач, приставленный к нему из больницы.
— Вы комиссар… — Хайн прикрыл глаза, изображая внезапный приступ слабости. Он чувствовал себя несколько лучше, чем утром, но пусть те, кто не посвящен в тайну и не так сведущи в медицине, будут думать, что лежащий на диване юноша находится на грани жизни и смерти. — Комиссар, зачем я здесь? Почему я здесь?..
Пока Адольф не услышит вопросов Софии Рихтер, он не откроет глаза, не даст себя прочитать, не позволит уличить себя во лжи. Ведь глаза – зеркало души, каждый человек это знает.

+1

5

Ох, ну ведь как ребенок, ей-богу. Глаза большие-большие, взгляд испуганный. Пожалуй, именно так должен выглядеть малыш, отбившийся от матери и оказавшийся один в незнакомом месте. Впрочем, он и так был ребенком, уже выросшим, но до сей поры этого не осознавшим – видела она таких.
Жалость, которую женщина всегда испытывала к униженным, обездоленным и потрепанным жизнью и судьбой, скребла по сердцу мягкими лапами, намекая на проявление мягкосердечия. Быть максимально тактичной, дружелюбной и осторожной, вот что сейчас требуется от нее, чтобы не только не усугубить состояние под воздействием стресса, но и расположить к себе.
- Вы здесь для того, чтобы в спокойной обстановке привести себя в порядок. В больнице вам будут докучать репортеры, пациенты, да и, чего греха таить, некоторые члены персонала. Вы же знаете, с какой жадностью эти стервятники слетаются на свежий материал – новости-то наверняка смотрите. Думаю, что вы прекрасно понимаете, что это далеко не единственная причина вашего нахождения здесь. Но сначала я бы хотела кое в чем разобраться. Скажите, вы помните, что с вами произошло?

Отредактировано София Рихтер (16.07.2014 20:19:43)

+1

6

[AVA]http://sd.uploads.ru/8k0s1.png[/AVA]Привести себя в порядок. Спокойная обстановка. Ни в то, ни в другое не верилось.
Хайн прислушался к чутью Потомка внутри себя, пытаясь прочитать хотя бы общие черты ауры, которую распространяла вокруг себя комиссар. Для того, чтобы сосредоточиться, пришлось уйти под одеяло с головой. Со стороны это выглядело как усиление страха перед  персонажами, которых описывала госпожа Рихтер: врачами, персоналом, другими пациентами. Репортеров Адольф боялся меньше, просто потому что не знал об их существовании. В его голове новости появлялись на экранах телевизоров уже смонтированными и готовыми к употреблению массовым зрителем, люди в их создании практически не участвовали.
Когда голос Софии смолк, обозначая, что следующую реплику предстоит произнести уже Хайну, он вынырнул из-под одеяла и уставился на сидевшую перед ним женщину во все глаза. Он долго пытался понять, что же чувствует комиссар полиции, но у этого человека практически не было мыслей, только странные скребущие душу намеки. Жалость? Жалости Хайн не терпел. Он чувствовал ее по отношению к себе и начинал поддаваться на эту сильную эмоцию, начинал грызть сам себя. Сейчас ему лучше перестать читать энергетику госпожи Рихтер, иначе он разревется прямо тут.
— Новости я не смотрю, слушаю только радио... знаете, такое, с трансляциями радиопьес, аудиокниги... — Потомок даже улыбнулся сквозь дурноту, понимая, что выглядит странно. Молодой юноша, не имеющий привычки следить за окружающей действительностью, слушающий по вечерам трансляции из театров города — да он сам на себя бы повесил ярлык "не такой, как все". Адольф приподнялся на локтях, подложил подушку под спину и оперся на спинку дивана, крепко сжимая в ладонях одеяло. — Я знаю лишь одну причину, по которой я здесь... и она мне не нравится. Но об остальных у меня спросить не хватит духу, а вы наверняка связаны какой-нибудь служебной инструкцией, не позволяющей вам рассказать мне всю правду... да и не хочу я, пожалуй, знать ее всю.
Адольф заставил себя выпрямить спину, расправить плечи и строго-настрого запретил себе опускать голову. Когда Потомок заговорил вновь, он был похож на себя прежнего — добродушного молодого человека, с которым случилась небольшая неприятность — но его решимость таяла с каждым новым озвученным фактом.
— Госпожа Рихтер, я... я боюсь, что вы зря меня перевозили, зря мучились со мной, из-за меня вы не можете заняться более важными делами... видите ли, я... я ничего не помню. Вас это не интересует, но больше мне некому рассказать! — Хайн прикусил губу, зажмурился. — Я не помню последние четыре дня своей жизни. Их будто не было! А до этого не было еще пары недель... да, простите, вы хотите знать совсем другое... ночь двадцать первого числа, так? Я провел ее в парке... я не бездомный, не подумайте, просто иногда мне бывает нервно, четыре стены начинают сжиматься вокруг меня и хочется на свежий воздух. Да, простите. Я помню, что двадцатого марта рано утром я был у кого-то в гостях, но уснул на диване... кажется, меня пригласил Гейне... да, Гейне Шрёдер. Мы с ним знакомы почти четыре года, но не виделись последние три... а тут он встретил меня, рассказал, что живет теперь в хорошем доме и раз у меня нет планов, то я могу переночевать у него. Он что-то хотел рассказать мне, что-то очень важное... госпожа Рихтер, — Хайн открыл глаза, беспокойно всмотрелся в лицо женщины. — У меня в руках была какая-нибудь бумага? Листовка, напечатанная на машинке?..

0

7

Господи, как же ей, в последнее время, стало сложно разговаривать с людьми. Каждая новая смерть, прямо или косвенно связанная с ЕЕ делом, тяжелым грузом давила на плечи и, того и гляди, готова была прижать полицейскую к земле. Справедливость, долг, честь, верность – для Софии они не были пустыми словами, основываясь именно на этих четырех столпах она строила всю свою жизнь, и именно из-за них выбрала такую работу. Помогать тем, кто в этом нуждается, защищать тех, кто на это не способен. И никогда не изменять самой себе.
Забавно, но именно этот бледный, изможденный и обожженный паренек мог стать тем, кто облегчит ее совесть и поможет найти виновника всех бед. И тогда она сможет вздохнуть спокойно и лично сообщить близким погибших, что их любимые не сами совершили этот страшный поступок.
- Ничего не происходит просто так, Тод, уж поверьте мне. Это может звучать глупо, по крайней мере, из моих уст, но я уверена, что все события, которые случаются с людьми, приводят нас к определенной цели. Той, которую мы обязательно должны достигнуть. К тому же, – Рихтер слегка улыбнулась, – что плохого в том, что вы будете поправляться, находясь в тишине и покое. Считайте, что это – отдельная VIP-палата.
Швейцарка достала свой ежедневник из сумки, и внесла в него несколько пометок, касаемо сказанного пострадавших. Все, что он наговорил, нужно проверить, и очень тщательно. Как бы она его ни жалела, всегда нужно иметь на руках самую точную информацию.
- Значит, Гейне Шредер. Мы обязательно проверим ваши слова, но мне будет немного проще, если вы вспомните адрес, по которому он проживает. А пока вспоминаете, с вашего позволения, я ненадолго отойду.
София встала со стула и отошла в ванную комнату. Достав телефон, она набрала номер Мозара, поручив ему найти все, что только возможно, на Тода Рэнсона и, по возможности, узнать о неком Гейне Шредере. Закончив разговор и помыв руки, Рихтер вернулась к своему свидетелю и снова села рядом.
- Итак, на чем мы остановились? Ах, да. Вы спрашивали меня про бумагу. Мы нашли при вас почти полностью сгоревший листок, без экспертизы будет очень сложно распознать, что на нем было написано. Он был важен для вас?

+1

8

Хайн мелко покивал, не найдя аргументов, чтобы возразить. София была старше его, а значит, жизнь успела потаскать ее значительно сильнее. На моложавом лице отразилась боль других людей — всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы проникнуться пониманием к ней. Адольф боялся полиции, еще больше его страшила вероятность быть схваченным и стать обвиняемым по делу взрыва склада первого марта. Странно, что в новостях об этом не было ни слова. Ах да, он же их игнорирует... Потомок улыбнулся, но взгляд его был беспокойным и постоянно бегал. Невооруженным глазом видна была обеспокоенность.
— Я с вами абсолютно согласен, госпожа Рихтер... мой, — он замялся на секунду, вовремя спохватившись и не сказав "мой брат". Не хотелось выдавать свои связи. — Один мой знакомый говорил, что любая случайность — это проявление чего-то, что недоступно взгляду обывателя. Мы не влияем на свою судьбу так, как нам хотелось бы. А иногда сделанный нами выбор гораздо важнее нас самих...
Слова о цели его обеспокоили. Меж бровей залегла глубокая складка. Хайн впервые в жизни задумался о том, чего хотел достичь.
Ему двадцать три года. Официально нигде не трудоустроен, заработок имеет случайный. Личная жизнь отсутствует как понятие. Он не помнит несколько недель своей жизни, но помнит ужас, обуревавший его всякий раз, когда он приходил в сознание и обнаруживал себя вне своей постели или тех мест, в которых засыпал. Причем, процесс отхода ко сну так же выпал из памяти. Словно Хайн шел, моргнул, а в следующее мгновение переместился в другое место и время.
Но телепортации не существует и никаких сверхъестественных способностей — тоже... что же произошло?
— Спасибо вам еще раз, госпожа Рихтер, — пробормотал Адольф, скорее чувствуя, чем видя как София встает и уходит в другую комнату. Хайн тяжело вздохнул, мотнул головой, поморщился от боли и сжал ладони в кулаки, подавляя в себе желание напрячь слух и узнать, что комиссар скажет кому-то невидимому для глаз Потомка. Подслушивать нехорошо, но собственная судьба заботила сейчас больше, чем соблюдение моральных норм и Адольф снова зажмурился, изо всех сил возжелав узнать то, что не предназначалось для его ушей.
Отдельные фразы били в мозг с ударной силой отбойного молотка в замедленной съемке.
"Узнать...", "Гейне Шредер, Тод Рэнсон...", "Все данные о..."
Адольф рухнул лицом в подушку, глухо простонав в подушку. Ну конечно, как же он об этом забыл! Полиция первым же делом проверит их личности! Сколько времени у них уйдет, чтобы узнать о том, что настоящий Тод Рэнсон уже мертв и похоронен? А Гейне... Хайн с трудом проглотил ком в горле.
София вернулась. Потомок грифона постарался выглядеть как обычно. К приходу комиссара он только-только успел перевернуться на спину и, морщась от боли в ногах, устроиться головой на подушке.
— Я точно не помню адрес, госпожа Рихтер, но там такое место - не пройдешь мимо. Парковая зона прямо напротив дома, хороший квартал, почти пригород Женевы. А, хотя стойте, я помню улицу... — и Адольф назвал адрес, который услышал от Гейне. Это был адрес Августа Миттенхайна, но Хайн об этом не знал. Он почти не помнил внутреннюю обстановку дома, а потому когда оказался там второй раз за последние пять лет, то не удивился и не возмутился.
Новости о листовке его одновременно обрадовали и огорчили. Обрадовали потому что слова Софии подтверждали реальность, в которую Адольф почти уже не верил, а огорчили потому что без экспертизы было невозможно узнать, что же там было написано.
Так было по словам комиссара полиции, но на самом деле все было иначе.
— Да, — Хайн показал большой палец вверх, не поднимая головы. — Эта листовка была очень важна для меня. Единственная зацепка, по которой я мог точно сказать, что со мной происходит что-то странное. Текст на ней призывал выйти против одной организации, которая ущемляет права таких, как Гейне... таких, как я...
Адольф повернул голову, смотря на комиссара полиции оценивающе. Поверит ли она в существование демонов, ангелов и, что совсем невероятно, Потомков мифологических существ? Попытаться стоило. Почему-то Адольфу казалось, что эта женщина не такая, как все. У нее хватит сил понять и принять Существ. К тому же, это поможет ей в расследовании.
— Эта организация — Дом. С большой буквы. Она находится в Женеве, в здании филантропического фонда... там кажется исследуют антикварные предметы искусства. Так вот, и я, и Гейне ненавидели Дом. Я и сейчас ненавижу. Но я до смерти боялся пойти против них. Это страшные люди, госпожа Рихтер... но не в этом дело. На этой листовке, как я уже сказал, некто призывал к восстанию против этой организации. Я помню, как проснулся вчера утром... и увидел Гейне мертвым... в его руках была та самая листовка. Я схватил ее и, не помня себя от ужаса, убежал, не вызвав полиции... мне было страшно, госпожа Рихтер, до безумия страшно. А потом я обнаружил, что на обороте листовки был записан чей-то номер... вы можете дать мне ваш ежедневник? Спасибо, — Адольф зажмурился и на память переписал номер. Это был номер некоего Бауэра, уважаемого члена Федерального собрания Швецарии. — Я... я позвонил по нему. Мне назначили встречу. Я пошел на нее в надежде, что смогу узнать что-то о Гейне, но стоило мне войти в помещение, как я отключился, а очнулся только ночью в парке, уже горящим...
Воспоминания о боли были неприятны.
Внутренний голос усмехнулся: "Ты же не скажешь ей, что сам и убил Шрёдера? А?"

+1


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 22.03.13 Изображая жертву (заморожен)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC