Практическое Демоноводство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 31.03.13 Волк в овечьей шкуре


31.03.13 Волк в овечьей шкуре

Сообщений 41 страница 60 из 66

41

Манипулировать людьми — это любимая заноза в заднице у всего старшего поколения.
Взять хотя бы родителей Августа и Адольфа — они не стеснялись воспитывать их методом кнута и пряника, давя первым на нервы чаще, чем следовало бы, а второго давая непозволительно мало. Воспитательное детерменирование не преподают в институте на лингвистическом факультете, и уж тем более о нем знать не знает среднестатистический европейский школьник, но Август всегда, сколько себя помнил, страдал от чрезмерной любознательности.  Поэтому уже к выпускному классу понял, где был неправ его отец, от чего следует на самом деле оградить младшего брата и в чем же кроются его, Августа, возможные косяки, которые могут проявить себя в будущем.
Одним из таких косяков была проклятая серьезность и чрезмерно прагматический подход ко всему, от людей до обстановки квартиры.
С этим получилось справиться и употребить себе на благо, равно как получилось смириться с тем, что чувственную сферу у Августа отшибло еще на подступах к возрасту средней школы.
Он был уверен, что на ее восстановление уйдут годы, потому что нельзя почти пятнадцать лет ничего ни к кому не чувствовать, а заседать в библиотеке и бог знает, где еще.
Но в двадцать лет пришлось открыть в себе темную сторону. Август заглянул туда однажды, психанул так, что пришлось выставить себе дополнительный блок на заботу. Вышло боком, к черту это все, не для того он создан таким.
Спустя почти десять лет Август с удивлением осознал, что даже его сморщенное сердце может пропускать удары, когда кому-то может грозить опасность, что оно может биться чаще при виде изможденного лица и грубого жеста, который означал-то на самом деле прямо противоположное показанному.
Рейвен каждым своим действием и словом доказывал свою человечность и нечеловечность Августа.
Все они рано или поздно сломаются. Адольф — уже, Рейвена припечатало спустя всего две встречи с Августом. Осталось выяснить, пробиваем ли старший Миттенхайн.
Но не для того, чтобы что-то себе доказать, он обнимал сейчас Рейвена, гладил по рукам, задевая старые шрамы. Останавливался на них, ласково проводил по ним подушечками пальцев, выражая свою готовность заботиться и предотвратить новые.
Совсем не для этого.
Рейвен слабо сопротивлялся просьбе Августа, но стены его замка состояли из игнорирования собственных проблем, легкомыслия и высокой силы внутренней мотивации. Их легко порушить, если раз или два надавить в нужные места.
— Я без тебя не смогу, — упрямо повторил Август, целуя Рейвена в шею, чуть левее полученных шрамов. В зеркале над раковиной он увидел их — и решимость остановить Рейвена от рокового шага только возросла. — Не смогу без тебя с этим справиться.
Прикрыв глаза, Август осторожно проник ладонями под футболку, обласкал прикосновениями теплых пальцев бока и бедра, стараясь при этом не зарваться, не дать волю инстинктам. Его действия не должны походить на домогательства. Миттенхайн просто хочет дать понять, что Рейвен может ему доверять, может не бояться. Август поводил носом вдоль шейных позвонков, старался не дышать на Рейвена. Вдруг тому станет холодно?
Но все же усмехнулся. Отстранился, но решил, что окончательно прерывать тактильный контакт еще рано.
— Рейвен, для того, чтобы заработать такие отклонения, какие имеют место в нашей семье, нужно как минимум родиться Миттенхайном, а ваша фамилия, насколько я помню, по-прежнему Чельберг. 
Ох, Рейвен, Рейвен, в твоих словах есть здравое зерно и с ними даже можно согласиться — только пойдет ли тебе на пользу свободное плавание?
Рука на спине приятно согревала, от нее не хотелось уходить - теперь уже Августу, тело которого урывками давало о себе знать. Глаза слипались, пальцы мелко подрагивали. Свежие порезы на руке перестали кровоточить. Заживут через пару дней. Миттенхайн выдохнул, открыл глаза.
Рейвен был упрямым, но все же он внутренне хотел, чтобы его вернули. А Август умел возвращать. Он умел делать предложения, от которых не отказываются, но не решился сейчас осквернять чувства искусным суррогатом. Он не будет строить теорий и подтверждать их - или опровергать. Сейчас не будет.
Август позволил голосу обрести уверенность прежде чем заговорил снова.
Рейвен злился не на него, а на себя — и это было невыносимо осознавать. Он сейчас почти ненавидел себя за поруганные им же принципы. Поверх ладоней Рейвена легли ставшие сухими ладони Миттенхайна.
Он покачал головой.
— Не смогу. Поверь, я не ехал бы за тобой в клуб сегодня, если бы смог. Не смог бы признаться тебе в любви в первый же день знакомства, да вообще сказать вслух об этом для меня — уже огромный прогресс. Я отвез бы тебя сразу в Дом, а не к себе домой, если бы смог. Но я не могу без тебя, Рейвен. — он вздохнул, когда Рейвен встал, но все же закончил мысль.
"Он останется". Вдох-выдох. Камертон предчувствия пропустил. Значит, не врет.
— Я пока не уверен точно, но на лицо кондуктивное расстройство и расстройство личности. Медицинский справочник в кабинете забыл, завтра принесу, — невесело усмехнувшись, Август поднялся и мягко придерживая Рейвена под руку, провел его не в спальню, а в треугольную комнату. Там была мягкая кровать больше похожая на матрас, на прикроватном столике лежал забытый кем-то комикс про Людей Икс, а на стене напротив кровати и рядом с входной дверью висел жидкокристаллический экран. Внизу, на тумбочке - игровая приставка с джойстиком.
Август предложил прилечь, задернул жалюзи, забрал бумаги из спальни Рейвена, и только после этого сам лег рядом и пригладил ему волосы.
— Несколько дней назад в прессе появилась новость о самоубийце, который сумел выжить после попытки расстаться с жизнью. У него обгорели ноги и особую примету в виде татуировки на руке пресса записала. Но спустя сутки он исчез. Я полагаю... — Август лег на спину, обнял Рейвена. — Я полагаю, что он сам — жертва.

Отредактировано Август Миттенхайн (01.07.2014 05:36:19)

+1

42

Нет, Рейвен не уйдет.
Ему доказывали самое нужное, подтверждали словами то, что он видел и сам, но не верил до конца: Августу он нужен. Показывается это очень нелепо, выбивает из колеи, кажется угловатым, но тут уж вышло, что вышло. Отчаянные попытки сделать хорошо были замечены.
Но Рейвену все равно было жутко, что он ведется на все это. Он умел быть ужасно преданным, а тут прогнулся в сторону преданности пару часов назад у клуба, подвел черту, подытожил и остановился на том, что поможет, хотя это от него не требуется. Присутствуй, Рейвен, и Августу будет хорошо. Не обязательно что-то делать. А он уже, вон, угрожал Адольфу смертью, если вдруг тот посмеет тронуть его, Рейвена, и Августа.
Да вот бы он хоть раз стал просто так обещать рискнуть собой ради кого-то там еще, на кого ему плевать.
Август не должен был об этом знать. Ему можно было сказать, что Рейвен в очередной раз сжалился под мольбами, сделал одолжение, протянул руку помощи более слабому — в странном эмоциональном плане, не в каком-то там еще. Иллюзии по поводу собственной физической силы строить было неразумно, по-хорошему, скрутить его мог и этот Адольф.
Он пошатнулся, а Август уже стоял рядом, держал его под руку и вел не в комнату, в которой жил Рейвен, а куда-то там еще, куда они еще не добирались.
— С ним все будет нормально? — перебивая, спросил Рейвен — пришлось повысить голос, Август как раз отходил в его комнату, вернулся с той стопкой, с которой таскался. Сейчас стало понятно, когда мысли более-менее успокоились и перестали кружить около жалости к самому себе, что эти бумаги как-то наверняка связаны с Домом, либо являются какими-то досье, либо еще чем. Почему-то Августу все еще казалось, что Рейвена интересуют всякие записки и папки, хотя много раз было сказано обратное.
Пока он был наедине с собой в треугольной комнате, рука, конечно же, рассеянно потянулась к комиксу, пролистала страницы, взгляд скользнул по картинкам, но не остановился абсолютно ни на чем. Рейвен был в раздрае, ему было все равно, что там чувствуют и хотят нарисованные персонажи, у него своих бед было навалом.
Одна вот легла рядом, обняла. Рейвен не шевелился, пялился в стену, сверлил взглядом одну точку. Большая часть сил ушла на то, чтобы голос звучал нормально.
— Сегодня у клуба он вел себя не так, как здесь, — признался Рейвен. — Не знаю, какие у него там психические отклонения, но я... как бы... могу понять, когда мне угрожает опасность, а когда — нет. Дома не угрожала, а у "Стали" он действительно собирался меня убивать, у него даже выражение лица было другое.
Он сдвинулся, укладываясь поудобней — говоря себе, что делает это ради удобства, а не для того, чтобы теснее прижаться к Августу.
— Я верю, что он жертва, — продолжил Рейвен, покусав губу, — но это не умаляет моего желания его прикончить, если он еще раз нападет. Я не должен говорить такое, ты его брат, но его проступок решает.
Рейвену вдруг подумалось, что Августу наверняка больно: он прижался к его боку, напрочь игнорируя свежие царапины. Пришлось немного отодвинуться. Он вздохнул, провел рукой по ребрам, положил ее на грудь, начал поглаживать короткими движениями, силясь при этом выглядеть максимально равнодушным.
— И с тем, как он ломанулся тебе кровь останавливать, я тоже с трудом верю, что он мог на тебя дважды напасть, — все-таки заметил Рейвен.
Он говорил совсем не о том, какой, нафиг, Адольф, когда над его эмоциями сейчас практически издеваются, когда Рейвен по собственной воле уткнулся носом в щеку Августа и теперь выдыхает слова в нее? И плевать ему, что может стать холодно, щекотно или неприятно. Вон, даже на собственную саднящую шею плевать.
— Ты ведь не выгонишь его? — Рейвен вообще-то хотел бы обратного, зачем им убийца в доме, это неразумно и опасно, но для этих двоих было бы лучше не теряться. Ладно уж, можно пережить и неприятное соседство. Дышал он уже в самое ухо, чуть ли не терся об него. Ужасно хотелось близости, но они оба сейчас напоминали скорее воинов-неудачников, чем тех, кто сможет нормально пообниматься: где не тронь, там больно. Рейвен вообще вдруг понял, что пододвинулся слишком близко, поморщился, откатился в сторону, лег на спину, сцепил пальцы своей руки и руки Августа в замок, пялился в потолок и хмурился. Да уж, все-таки влез в эту кашу.
Главное — не обещать, что он останется, даже если это и правда будет так.
— То, что он говорил о Доме, правда? Про контроль и прочее? — нужно было спросить обо всем и сразу, пока еще на это оставались силы. Рейвена вообще прорывало, ему хотелось говорить. — Про опыты над Потомками?

+1

43

Бумаги заняли свое место рядом с кроватью, легли пухлой стопкой поверх комикса, скрепленные зажимом ручки. Август оплел руками Рейвена за пояс, притянул поближе — без всякой эротической интенции, просто чтобы ощущать тепло его тела своим и угомонить бешено стучащую в висках кровь. Он остается. После всего, что с ним случилось в первый же день на новом месте, после пережитого нападения, после тяжелого, давящего ощущения падения в пропасть безумия семьи, свидетелем разборок которых он оказался. Рейвен остается и это было очень хорошей новостью.
Миттенхайн бросил взгляд на бумаги, которые предстояло заполнить.
— Это называется интуиция, Рейвен, — Рейвен, словно почувствовав то же, что и Август, прижался теснее, не помышляя о более близком контакте, но вызывая своим перемещением вполне закономерное ощущение приятной тяжести внизу живота. Август не дрогнул, чего не скажешь о пальце, поглаживающем Потомка под футболкой. — У каждого человека есть внутренний камертон, способный определять, что для него правильно, а что нет, но не всякий умеет им пользоваться. Тебе это дано, я вижу. Сказанное мной сейчас не должно уйти дальше этой комнаты, я и без того выдал тебе слишком много информации, показал один из методов, используемых мной в работе... так вот, если твои слова подтвердятся медицинским освидетельствованием, то можно считать, что виновника всех наших сегодняшних несчастий мы нашли.
Всю полученную информацию об Адольфе Август привычно раскидал в три корзины "информация для дальнейшего размышления", "мусор", "важное и срочное". Лидировала первая корзина.
Неугомонный Потомок снова заерзал. В воздухе едва уловимо пахло стиральным порошком и влагой, но запахи нос Ищейки стал различать только сейчас. Он совершил еще некоторое количество тактильных контактов — приподнялся так, чтобы Рейвену было удобнее, убрал руки из-под одежды и перенес все внимание на затылок, осторожно, почти робко гладил темные волосы. Потомок снова заговорил и Август впервые усомнился в своей способности воспринимать информацию:
— Рейвен, я не могу позволить тебе вершить самосуд даже если речь идет о моей безопасности. Беспокоиться о своей тебе не стоит, я решу все проблемы с твоей регистрацией и мы назавтра заживем спокойной мирной жизнью.
Потомки могут различать не только истинную сущность человека, стоящего перед ним, они могут еще почувствовать его энергетику, даже если только-только обратились. Чуял ли Рейвен разрывающее Августа противоречие?
Работа и личные дела.
Когда личные дела начинают влиять на качество работы, а своя задница становится дороже чертовой службы в Доме, с этой службы пора уходить. Никто не должен страдать из-за твоего непрофессионализма. Нет, Август совсем не собирался увольняться, но мерзлая корка несвойственных для него сомнений уже поползла по телу, задержавшись в районе лодыжек.
Как поступить? Рейвена необходимо опросить, внести данные о его семейном положении и перенести личностные характеристики из собранных ранее кусков из досье с его фотографией, а затем провести полный медицинский осмотр, чтобы узнать, нет ли у него врожденных заболеваний, взять кровь на биометрический анализ, провести еще с десяток процедур.
Что-то подсказывало: на такое он не согласится, если сказать об этом прямо. Стоит зайти с другой стороны.
— Я тебя понял, Рейвен. Отложим все разговоры об этом субъекте до более подходящего момента. Как твои раны?
Пальцы Потомка осторожно гладили Миттенхайна по груди. Август обратил свой взор на взгляд Рейвена, считал его, в считанные секунды пропустил полученную информацию через множество фильтров предчувствий.
От прикосновений телу хотелось прогнуться вперед, продлить приятные касания через более тесный контакт с кожей, попросить снова взять все на себя. Только воспоминания о полученных сегодня шрамах и помогли сдержать порыв, способный пошатнуть Августа в чужих глазах.
— Нет, не выгоню. Но с ним придется что-то сделать до утра.
Запальчивый Рейвен мог помочь в этом вопросе. Как — его личный выбор, равно как он волен сам для себя решить: хочет он якшаться с обладателем сомнительной репутации или же предпочтет остаться чистым.
Их с Адольфом (если это в самом деле он) разделяет всего около пяти лет разницы. У них есть точки соприкосновения: темное прошлое, связанное с наркоторговлей, общая судьба вида, они в конце-концов практически имеют весьма сходную ментальность.
Адольфу нельзя оставаться одному, а Рейвену нужна публика. Хайн будет смотреть Чельбергу глубоко в рот, по самые гланды и не подумает даже пытаться ограничивать его свободу или в чем-то упрекать.
Действия Рейвена возымели эффект и Август шумно задышал. По нему было видно, что хотел сдержаться от падения в пропасть, полную чувств и потому опасную. Ладони съехали на бедра, ненадолго сжались пальцы, а глаза закрылись, пережидая бурю.
Не сейчас, Рейвен. Мне тоже ужасно этого хочется, но наше тело поутру не скажет нам спасибо. Словно поняв и это, Рейвен отстранился и, сцепив свою ладонь с ладонью Августа, снова стал задавать вопросы.
Август ответил. Ровным голосом, таким же как была написана его методичка по  методике перевода с мертвых языков.
— Да, это правда. — Рейвен был уложен головой на грудь Августу и еще немного покусан губами за ухо. — Потомки — желанная добыча для ученых со всего мира, но желанны они лишь до тех пор, пока люди не изучат кого-то одного. В Великобритании пробовали провести исследования, но объекты были против и сорвали проект. У нас, насколько я знаю, подобные исследования не велись, но ко мне недавно поступила информация о некоем образце крови незарегистрированного Потомка, поступившем в двадцатых числах.
Август нахмурился — кровь Потомка была принесена в Дом Вернером, а откуда она взялась у Северина?
— Потомки имеют ряд особенностей, свойственных виду. — Продолжил Август, возвращаясь к Рейвену.  — К ним относятся: способность распознавать Существ, влиять на людей, переписывая на значительный промежуток времени их воспоминания, измененная форма какой-либо части тела. В Доме есть один Потомок, который совершенно лоялен нам, он василиск. Он не представляет опасности. Ему весело в Доме, — произнес Август неодобрительно. — Он считает его развлечением. — И продолжил уже спокойнее. — Контроль необходим таким, как мы. — Сорвался, до сих пор не принимает себя человеком. — Иначе это хаос, Рейвен. Паника, анархия. Мы регистрируем Существ ради их же безопасности.
Из комнаты рядом раздались призывные крики. Очнувшийся (или, что вероятней, увидевший кошмар) Потомок звал какого-то Каина и просил выпустить его на свободу, говоря, что некий Крамер будет до него домогаться и что это плохо кончится.
Август приподнялся на локтях не расцепляя ладоней. Кого попало Адольф (если это он) в кошмарах не зовет. Но Рейвен требовал внимания сейчас, а его собрат мог подождать.
Как же есть ему, наверное, хочется.

+1

44

Август был рядом, он прижимал к себе и кусал ухо. Рейвен, с его-то жизненным опытом, давно понял, что затылок и уши без последствий у него трогать никто не может, а тут его гладили и грызли. Оставалось только терпеть. Рейвену было сложно, но он старался.
Очень старался.
Рейвен просто закрыл глаза на все — и фигурально, и прямо выражаясь.
— Август... — он вздохнул почти грустно, будто ему действительно было больно, — если он что-то сделает, тебе придется меня удерживать.
Можно было с легкостью понять, что Рейвен сдержал слово "тебе" по тому, как он сильно сжал руку Августа. В равной степени можно было вставить "мне", но это было бы не так уж ужасно, когда теперь появилось оружие, с помощью которого можно противостоять любым смертельным воздействиям.
Рейвен уже приговорил себя. Обратного пути попросту не было.
Он сдался Августу полностью — с потрохами, таким, каким он был. Это было жутко и почти болезненно, ужасно непривычно, но за ним, в конце концов, никогда так не бегали. Август готов был сделать все, даже больше, чем все, и Рейвен сдавался.
Как хорошо, что он все же додумался отодвинуться, иначе, и правда ведь, не сдержался бы.
Рейвен уже все для себя решил. Да, он остается с этим Миттенхайном, а если приложится второй... ну, он будет скрипеть зубами, ругаться, брыкаться изо всех сил, но терпеть. Конечно, если его попытаются убить, уверенность опять пошатнется, но ровно до того момента, как Август придет его спасать. И, если это произойдет, Рейвен опять изогнется под него.
Сейчас Рейвен просто стискивал пальцы Августа — судорожно, изо всех сил, тщетно пытаясь дышать ровно.
— Август, — еще раз повторил он, — отстань от моего уха, или я тебя трахну.
Рейвен лежал на Августе головой, тяжело дышал и жмурился, пытаясь слушать, что ему говорят. Информация была важной, а он всегда умел улавливать то, что может пригодиться. Правда, не тогда, когда ему уделялось больше внимания, чем словам.
Самой главной проблемой Рейвена было то, что он слишком уж велся на то, что с ним считались. К черту внимание: его можно привлечь любым глупым поступком, а вот попытки понять его и принять были ценными.
Пришлось срочно собраться с мыслями. У него почти получилось.
— Я тоже не пойду ни на какие эксперименты. Я согласен быть с тобой, но не с Домом, — сказал Рейвен тихо, а потом все-таки не сдержался: подполз к Августу ближе, прижался губами к подбородку. Когда они оставались вдвоем под северным сияние в прошлый раз, лицо Августа было абсолютно гладким, а теперь губы укололись. Рейвен зарычал, слушая про какого-то там василиска, до которого ему не было дела, улавливая обиду самого Августа, но не понимая, в честь чего она была, прикусил щеку.
— Я сам составляю свою безопасность, — сказал он, уже, в общем-то, готовый привести свою угрозу в действие, несмотря на то, что в соседней комнате сидел чужак. Рейвен, все еще сжимая ладонь Августа, провел свободной по его животу, плавным движением проехался по бедру. — Мне не нужны никакие бонусы, мне не нравится твое "мы". Я с тобой, а не с Домом, к нему я не пойду. Регистрация будет означать, что я согласен с тем, что они собираются со мной делать... но я не очень-то согласен. Я не могу рисковать собой.
Рейвен откровенно приставал, спустился покусываниями и поцелуями к шее, но вдруг замер, когда услышал крики из-за запертой двери. Орал, конечно же, Адольф, и если бы он кричал просто так, можно было бы просто проигнорировать. Но прозвучало имя Каина. Каинов, конечно, было много, начиная с того, что был братом Авеля, но Рейвен все равно сел на кровати, отстраняясь от Августа, ошарашенно глядя на закрытую дверь.
Август тоже приподнялся, но не так резко, как Рейвен, и все еще был занят происходящим.
— Каин, — прозвучало, как эхо.
Рейвен сглотнул, облизал губы, убрал руку с бедра Августа — очень медленно, настолько очевидно нехотя, что не возникало сомнений в его желаниях.
Но Адольф сказал "Каин".
— Август, я знаю одного Каина, — холодея, проговорил Рейвен. — Можно я зайду к твоему брату?
Только бы не Норберг. Только не он, пусть хоть он останется нормальным, почему его ввязали во все это? Пускай Рейвен ошибается, пусть Адольф зовет какого-нибудь другого Каина, зачем именно этот? У него же все хорошо, он все знает, понимает, он такое добрый... пусть будет не Норберг.
— На чуть-чуть, — попросил Рейвен, потянув Августа на себя, поцеловал его руку. Игнорировать Адольфа было нельзя, хотя хотелось. Уж очень неуместно и не вовремя он начал орать, Рейвен был готов пожертвовать парочкой швов на шее — причем он был уверен, что все провернет так, что Август даже не почувствует боли в свежих ранах.
Ладно, не сложилось — и пусть с ним.
Рейвен сполз с кровати, выпрямился, закрыл глаза, с трудом выпустил ладонь Августа, но так и остался стоять с протянутой рукой и растопыренными пальцами.
— Можно, я сам к нему схожу? Он меня не тронет, а тебя наверняка сейчас боится. Я с ним просто поговорю, правда. Пожалуйста. Это очень важно.

Отредактировано Рейвен Чельберг (02.07.2014 03:56:29)

+1

45

При различных значениях параметра цепная линия по-прежнему остается одной из самых прочных типов конструкций. Мосты по ней строить — одно удовольствие. Тем более, когда фундамент прочнеет час от часа.
"Я с тобой", произнесенное Рейвеном на полном серьезе успокаивало, вселяло надежду на то, что этот легкий на подъем Потомок все-таки подлежит исправлению. Он — тот самый фундамент на другом конце моста. И хотя внешне Чельберг оставался тверд и решителен, то внутри все же начал проседать.
"Я не с Домом", — уже больше похоже на хамство. Причем очень опасное хамство.
— Дом не будет нарушать твое личное пространство до тех пор, пока ты сам не обратишься к нам, Рейвен. Поверь, в интересы Дома не входит заглядывание к каждому Существу под кровать, им без того работы хватает.
Ласки Рейвена становились более настойчивыми и вот сейчас проседать начал уже Август. Сжав челюсти до предела, он старался дышать так же спокойно, как мирный человек, валяющийся в кровати и держащий кого-то за руку, только вот тело было не таким искушенным, оно никогда не знало ласк и потому жадно отзывалось на них. Август отдал себе команду «не реагировать», но глубоко закопанные инстинкты уже подняли голову, двинули бедрами к Рейвену, заставили предвкушающе вздрогнуть от звука одного-единственного слова.
Самокопание еще никогда до добра не доводило, это было усвоено Августом очень рано и поэтому ему было незнакомо такое понятие как "внутренний монолог". И потому он не смог признаться самому себе в том, что его, похоже, заводит ругань Рейвена.
Но ухо Миттенхайн покорно отпустил.
— Я — часть Дома, Рейвен… — прерывисто вздохнув, Август пристальнее всмотрелся в глаза Потомка, рассчитывая по ним узнать прогноз на сегодняшнюю ночь. Судя по взгляду и решительным действиям, сегодня им предстояло повторить события трехдневной давности и руки Ищейки инстинктивно потянулись к ширинке брюк – сегодня ремня не было, что было очень кстати. Это позволит существенно ускорить события.
Он был почти готов расстаться с брюками, когда Рейвен вскинул голову и пристально уставился на дверь, ведущую в квадратную комнату. Миттенхайн почувствовал, как у него засвербело в носу. Приближался приступ аллергии, а перекрыть его нечем — все доступные лекарства остались в другом месте.
Август встал с кровати, прошел до двери, на ходу застегивая  ширинку. Идея Рейвена «пойти и спросить  кой-чего у (вероятно) полоумного Потомка, я всего на пять минут, пожалуйста, Август» ему не нравилась. 
Он приложился ухом к двери, вслушиваясь в идущие изнутри звуки. Недовольно скривил губы. Стоны и причитания стихли, уступив место просьбам и отчаянным мольбам не делать больно. Август нахмурился. Если Рейвен сейчас туда сунется, ему может грозить если не опасность, то уголовная ответственность — вряд ли он сможет сдержаться и не врезать человеку, который вместо прямого ответа на поставленный вопрос лепечет глупости и извинения.
Он обернулся на Рейвена. Тот стоял с протянутой рукой, совсем как беспризорник из известной песни последнего альбома «Black Triangle».
— Ты уверен, что хочешь пойти? — слова звучали несколько невнятно из-за приложенной к носу руки. Как вышло, что поблизости даже носового платка нет? Вид Рейвена был самый, что ни на есть обеспокоенный — если не пустить, то он может сам сгрызть замок, благо сила его челюстей теперь позволяет это сделать. Август сдался, серьезно посмотрел на Рейвена. — Ладно. У тебя есть пятнадцать минут. Я отойду за средством от аллергии, заодно приму душ.
Закончив излагать свои планы, Август сунул руку в боковой карман брюк, вытащил оттуда связку ключей и кинул ее Рейвену. Проходя мимо него, он мимоходом поцеловал его в затылок и коротко обнял за плечи — так в детстве делала его мать, это было пожеланием удачи.
В душе Август включил воду, но исполнять сказанное Рейвену не стал. Вместо этого он запер дверь ванной комнаты снаружи и проскользнул на кухню.
Пальцы лишь однажды слегка дрогнули, набирая телефонный номер информатора, которому предстояло исполнить весьма деликатную просьбу. Август приложил трубку у уху и, стараясь остаться неуслышанным стальным голосом произнес:
— Посылаю служебный запрос на эксгумацию тела Адольфа Миттенхайна. Кладбище Пленпале, место номер 1093-М. Исполнить в течение суток, начиная с этого момента. Дому об этом — ни слова.

+1

46

Рейвен хотел спросить: "Даже если Существо занимается чем-то нелегальным?"
Он был очень аккуратен, у него никогда не было проблем с полицией, никто не мог взять Рейвена с наркотой, но он не тешил себя ложными надеждами: если бы кто-то прицельно искал информацию о нем, всплыли бы даже далекие детские болячки. Наверное, и сам Август этим когда-нибудь займется, вроде, разумней было рассказать ему о дилерстве как можно скорее, чтобы позже, когда Рейвен совсем в этом во всем увязнет, не было больно и обидно вырываться.
Ему хотелось оспорить буквально каждое слово Августа, он был с ним не согласен. Рейвен никогда не был в этом Доме, по-хорошему, даже не хотел в нем бывать, потому что это лишние проблемы. Да он даже ни в каких социальных опросах на улицах не участвовал, что уж там говорить про вступление в серьезную организацию?
Тем не менее, их отвлекли, что было даже хорошо. В некотором роде. Рейвен голодным взглядом проследил за тем, как Август застегнул ширинку, сглотнул, опустил взгляд, в секунды собрался и снова стал смотреть на дверь.
— Уверен, — сказал он. — Ты все равно ведь никуда не повезешь его до утра, не произойдет ничего страшного, если я с ним немного поговорю.
Рейвен поймал ключи, тряхнул связкой, улыбнулся. То, что Август не шел вместе с ним и вообще не собирался оставаться в комнате, было только на руку. Совершенно не хотелось, чтобы он услышал что-то из того, что ему знать не полагалось. Рейвен ожидал полноценного поцелуя, но вместо этого Август наклонил его голову и поцеловал до безобразия целомудренно. Ладно, с этим сейчас тоже ничего делать не стоит.
— Может, тогда еще пожрать чего придумаешь? — крикнул Рейвен, когда Август уже вышел из комнаты.
Он досчитал про себя до трех, повернулся к двери, сунул ключ в замок и вошел внутрь.
В комнате было темно, и Рейвен решил не включать свет. Переходить из одного неосвещенного помещения в другое было просто, сразу получилось увидеть силуэты всех предметов — и скрюченное на полу тело.
— Эй, Адольф? — негромко позвал он.
Рейвен закрыл дверь на ключ, сунул связку в задний карман джинсов, подошел ближе, пытаясь оценить, насколько Адольф действительно неподвижен. Тот лежал, что-то причитал, но, когда Рейвен стал приближаться, притих, словно прислушиваясь. Никаких движений не было: Август отлично его связал, можно было не бояться неожиданного нападения. Рейвен присел рядом, дотронулся до плеча, и тут же послышались возобновившиеся причитания. Понять, говорилось все это в бреду или нет, было невозможно, поэтому пришлось ощутимо потрясти свернутое на полу тело за плечо — так, на всякий случай.
— Адольф! Это Рейвен, все хорошо, успокойся.
Он подполз ближе, сел на пол так, чтобы слабый свет с улицы освещал его лицо. В этом положении было видно и лицо Адольфа: измученное, испуганное, но, вроде, почти осмысленное.
И вот это жалкое зрелище могло убить? Кошмар какой-то.
Ключи больно впивались в задницу, зато были в целости и сохранности.
— Я слышал, как ты называл имя какого-то Каина. Ты знаешь его фамилию? Что он тебе сделал? — Рейвен быстро шептал, наклонившись вперед и нависая над Адольфом. Он поспешно прижал палец к своим губам, быстро глянул на дверь. — Только тише, Август не должен слышать. Он вышел из комнаты и дал мне на разговор с тобой не больше пятнадцати минут, за это время расскажи мне все то, чего не скажет он. Быстро, кратко и по сути. Но сначала — про Каина.
Рейвен опять воровато глянул на дверь, облизнул губы, обхватил колени. Он любил информацию, зависел от нее, а когда предоставлялась возможность посмотреть на какую-то ситуацию с двух разных позиций, не мог этим не пользоваться. Вот и сейчас Рейвен испытывал острое желание посмотреть на Дом с двух абсолютно противоположных плоскостей. Если он упустит такую возможность сейчас, то позже подобное вряд ли представится... хотя нет, в последнее время ему то ли не везло, то ли наоборот удача стала еще огромней, но не факт, что его, удачливого и попадающего в истории, завтра не собьет какая-нибудь комета. Вон, он Потомок, у него собачья пасть, так, наверное, и кометой может по голове шарахнуть. Или хотя бы метеоритом.
Нужно было заранее успокоить Адольфа, если тот вздумает опять что-нибудь выкинуть, но Рейвен не решался дотронуться до него еще раз, а единственной хорошей идеей казалось положить руку на плечо и оставить ее там.

+1

47

Лежать на полу и быть вторично связанным — Адольф до отключки ожидал совсем не этого.
От долгого лежания на боку затекли руки, сложенные на груди крест накрест. Веревки противно терли запястья, а еще ужасно хотелось в уборную, до зубовного скрежета просто.
Был бы он не собой — развернулся на спину и поспал с удобствами! И не пил бы сразу пол бутылки минеральной воды, знал же, что это чревато, но ей богу, Адольф не рассчитывал надолго задерживаться в этом доме. Он был искренне уверен, что дотерпит до ближайших кустов, благо парк был рядом, а толстых деревьев там было примерно столько же, сколько у Потомка было проблем за спиной — дохрена.
Но не случилось, а теперь еще и кошмары мучают.
Сквозь призму первичных потребностей Хайн воспринимал мир в тусклых, лишенных жизни оттенках. Завалившись на бок, он попытался открыть глаза — но на них наложили шоры. Он попытался закричать — но губы были зашиты толстыми нитками. Это испугало Потомка до такой степени, что он снова начал орать.
Плохо быть атеистом. Ведь все молитвы, заговоры и причитания нужны для того, чтобы не сойти с ума от неизвестности. Еще они очень полезны для самоуспокоения — сказал себе мантру, поверил в нее и ходишь довольный. Ни метеорит на голову не упадет, ни кирпич, лежащий на крыше соседней стройки не страшен. Хайн мысленно рискнул обратиться разве что к Ноа — и немо таращил глаза на дверь, ожидая, что вот сейчас, вот уже совсем скоро василиск придет и обнимет его, защитит от опасности.
Но дверь, несмотря на темноту, била по глазам белоснежной резью. Хайн закрыл глаза, задремав и утомившись. За дверью слышались голоса Августа и Рейвена, но о чем они говорили он услышать не мог.
Спустя некоторое время дверь все же скрипнула и открылась. Хайн вздрогнул и мгновенно проснулся, вскинул голову — и увидел не деревянную дверь с незамысловатой резьбой, а железную дверь больничной палаты клиники пластической хирургии.
Адольф заверещал как петух, которого приговорили на ужин — в дверях стоял Каин.
Миттенхайн отполз от него подальше, судорожно соображая, как мог секретарь так быстро добраться до дома Августа. Как Август вообще пустил его на порог? Почему допустил до Адольфа? Или Каин и его усыпил, как в свое время досталось Хайну?
Внутри все отмерло, не холодило даже. Просто отнялось.
— Не ори ты, — сказал Каин, подойдя ближе и с отвращением наблюдая истерику Потомка. Секретарь протянул руку — и Хайн увидел в ней спрятанный предмет, по форме напоминающий пальчиковую батарейку, только раз в десять меньше. — Сил нет слушать твои причитания. Развернись, мне нужна твоя спина.
— Каин! — именно этот вопль и услышали за стеной Август и Рейвен. Адольф сопротивлялся, между ними завязалась борьба. — Каин, не надо, пожалуйста! Не делай этого, Каин! Не трогай! Не трогай меня!
Но хватка Каина была сродни хищной - цепкая, твердая, без следа дрожи или неуверенности. Он победил.
— До тебя лично мне и дела нет, — Каин развернул-таки Потомка лицом в пол, развел руки в стороны и с силой ударил куда-то в область седьмого позвонка. Адольф почувствовал как его затошнило. — Все, что я делаю — сделано по приказу.
— Каин, это плохо для тебя кончится! — орал Адольф, извиваясь и дрыгая ногами в тщетных попытках достать до Каина. Но тот уже отошел обратно, подпер спиной стену и стоял, молча улыбаясь. — Каин, этот демон... я видел, как он смотрел на тебя! Он тебя хочет! Хочет! Не помогай ему, это плохо кончится для тебя, для всех нас...
— Мне ничего не грозит, — ответил секретарь клиники пластической хирургии и, истаяв дымом, втянулся под дверь.
Оставшийся лежать на полу Хайн от страха чуть снова не лишился чувств. Он открыл глаза и понял вдруг, что никакого Каина здесь не было. Человеческое тело — материальный объект, оно не может просто так взять и под дверь просочиться... От видения получилось избавиться методично побившись головой об пол.
И руки ему никто в сторону не разводил - такие крепкие узлы вяжут разве что в женевском порту, да и то, если опыта много. Хайн перекатился-таки на спину, воззрился в потолок пустым взглядом. Ему вдруг показалось, что смерть — это избавление от всего: от преследования Дома, от провалов в памяти, от тоски, связанной с Августом. На него навалилась вдруг ужасная усталость, сродни той, что испытывал Август когда-то.
Противно было, гадко, слез-то нет, не поплакать даже.
От прикосновения к плечу Адольф вздрогнул, но инстинкт самосохранения говорил, что лучше прикинуться спящим.
Его позвали по имени и потрясли вторично — и вот тогда Хайн осознал, что от него все-таки чего-то хотят. Он присмотрелся к говорившему, хотя интуитивно понял, что тряс его не Август.
Это был Рейвен, который только за один вечер дважды ему угрожал. Хайн заорал, запричитал снова. Он никому не причинит вреда, он не помнит как вообще оказался в этой комнате, что произошло и почему он снова связан?
"Все хорошо". Напряженные плечи обмякли. Он расслабился было, но упоминание одного из тюремщиков заставило его напрячься и настороженно посмотреть на собрата.
Наверное, он слишком громко орал.
Его предупредили, что так делать не следует. Пока что. Адольф был человеком понятливым и пообещал сам себе, что будет тих как мышь.
— Каин... — Адольф нахмурился, прищурил глаза, смотря куда-то поверх правого плеча Рейвена. Потом до затуманенного хлороформом сознания дошло и Потомок грифона с готовностью кивнул. Информация может помочь ему получить доверие Рейвена. Хайн громко зашептал.— Каин, Каин... Норберг! Да, точно, Норберг. Он секретарем в клинике пластической хирургии работает. Всегда одетый с иголочки, приятный в обхождении парень, исполнительный, ответственный... мразь он последняя! — последнюю фразу Адольф буквально выплюнул. Его затрясло, он навалился на Рейвена, тело забил озноб. — Схватил меня и привел в эту чертову клинику, держал там два дня, а потом пришел, улыбнулся натянуто и сказал, что я могу идти!
Нужда отступила на второй план. Сейчас для Адольфа не существовало ничего, кроме этой комнаты, Рейвена и его беспричинной, а потому постыдной ненависти к Каину.
— И демон этот, Крамер... я почти уверен, что они уже... что у них было... это... ну как же его! — Хайн очень стеснялся говорить про секс. На щеках снова выступил румянец, только особого такого оттенка, со злобой. — Что спали они, в общем. Ну нельзя смотреть на человека таким хозяйским взглядом, словно он вещь какая!
Но Рейвена эти подробности интересовали мало. Ему нужна была информация о Доме. Адольф напряженно смотрел на дверь, ожидая, что с минуты на минуту там возникнет суровая фигура Августа. Заговорил быстро, взгляд бегал. Но говорил он правду. — Этот Дом — полнейшие шизики. Этот демон, ну, Крамер, он лоялен Дому, я узнавал... так вот, он исследует Существ. Этот Каин меня к нему притащил, а потом демон взял у меня кровь, анализы, рентген сделал... и Дом ему это спустил! Демон точно что-то свое мутит, втайне! Берегись демонов, Рейвен, — Адольф внешне стал походить на вменяемого человека: осанку выправил, голос заставил не дрожать и вообще, говорил серьезно. — Но еще больше бойся Дома. Пока к ним не обратишься, они и не подумают о том, как бы вызволить тебя из опасной ситуации. Август... — Хайн подался вперед, жадно смотря на Рейвена. — Август ведь не зарегистрировал тебя?

+1

48

Адольф понял и не орал, хотя Рейвен был уверен, что убеждать его придется дольше. Даже говорил нормально и походил на адекватного человека. Опять он ощущался не так, как в подворотне у клуба: нулевая опасность, можно было быть уверенным, что ничего Адольф не сделает, вреда не причинит даже минимального. Как вообще могли происходить такие изменения?
Рейвен не верил в интуицию, какие-то там сверхъестественные способности Потомков. То, как он чувствовал Адольфа, было похоже на запах. И если сравнивать, то у клуба он пах остро, резко, с примесью чего-то, смахивающего на помещение, которое давно не проветривали — совершенно невозможно дышать, горло перехватывает. Теперь Адольф пах тяжело, но без резких нот. Рейвен не хотел приравнивать их, но, о боже, Адольф был ощутимо того же вида.
От этого волосы на затылке не переставали шевелиться.
"Норберг!" — прошипел Адольф, и Рейвен досадливо зажмурился.
Ладно, это было очевидно, что ни говори. Когда он прибежал к Каину ночью и спросил про хрена с когтями, ответ звучал так, будто встреча Каина и Адольфа произошла. Тогда Рейвен, конечно, значения не придал, потому что плевать ему хотелось на опасность, когда она находилась на приличном расстоянии. Стоило бы расспросить поподробней, а тут, вон, открываются странные подробности.
Дерьмо.
Уж Каин-то не должен был во все это ввязываться!
— Дерьмо, — вслух повторил Рейвен. — Он нормальный... Боже.
Адольф говорил про босса Каина, о котором Рейвен тоже слышал, но коротко и между делом. Фамилия изредка всплывала, когда речь шла о вывозе препаратов из клиники. "Не могу сейчас, Крамер здесь". "Проблемы: Крамер опять завалил, потом, Рейв". В общем-то, упоминался этот мужик исключительно в таком ключе, не более.
Вот оно как. Демон. А Каин-то человек? Это Рейвен тут же и спросил:
— Да пусть спят, сколько влезет... Каин человек?
Нет, разумеется, на фоне всей нынешней жизненной обстановки новость о том, что Каин может спать с начальником, удивила, но она произвела бы больше впечатления, узнай об этом Рейвен во время праздного шатания по жизни и перманентной скуки. Сейчас в голове была сделана засечка — и не более. Применять этот факт против Каина Рейвен не стал бы, а значит, его можно закопать в глубины памяти.
Адольф тем временем говорил про Дом, причем стал еще более человечным, чем до этого. Даже перестал ощущаться так тяжело, как минуту назад. Рейвен даже решился положить ему руку на плечо и вглядывался в лицо, пытаясь нормально разглядеть его в темноте.
— Нет, еще нет, но тема уже поднималась, — он мотнул головой, облизал губы. — Я пока что не вижу причин соглашаться, они начнут поднимать всю документацию, а у меня не то прошлое, которым стоит светить, сам понимаешь... К тому же, я еще не разобрался. У меня нет поводов ни отказываться от регистрации, ни соглашаться, поэтому пока что я стараюсь держаться максимально нейтрально. Я знаю точку зрения Августа, но твоя совсем другая, мне нужно повертеть ситуацию, чтобы сообразить и что-то решить для себя... Так, дальше.
Рейвен постарался собраться с мыслями, сильно потер лицо, пробубнил себе в ладони:
— Август не зайдет, его ключи у меня, а дверь я закрыл изнутри. Никаких неожиданных визитов, — он убрал ладони, огляделся, будто бы в воздухе могли витать фразы, из которых можно составить предложения. Попробуй так сразу выложить все, что тебя волнует, и уложится в пятнадцать минут. Рейвен, в общем-то, не сомневался, что сможет выпросить еще время, хоть всю ночь, если постарается, но пока что пользоваться добротой Августа настолько не хотелось.
Параллельно приходилось отслеживать психическое состояние Адольфа и свой собственный эмоциональный фон: Рейвен слышал, что с психами нужно вести себя спокойно, чтобы они не начали нервничать, а сам он был человеком вспыльчивым, поэтому, сидя сейчас на полу, откровенно гасил себя. Их разговор должен был пройти нормально.
— Дальше-дальше-дальше... — Рейвен очень спешил, хоть времени было много. — Если ты нападаешь на людей, как Дом тебя еще не выловил? Почему ты ведешь себя иначе — не так, как у клуба? Почему ты сейчас не такой? Ты не кажешься опасным.
Рейвен ловил вопросы, и теперь они были готовы высыпаться из него пачкой. Он оглянулся на дверь так же нервно, как Адольф, одернул себя, опять посмотрел на собеседника.
— И опыты. Адольф, соберись, быстро, по сути: что за опыты, ты говорил, их ставит Дом, это правда? Зачем? Тебя это коснулось?
Он на всякий случай опять положил руку Адольфу на плечо. Пусть почувствует, что в безопасности. У Рейвена было преимущество перед напугавшим Адольфа Августом: его видели практически впервые и он был Потомком. Последнее, пожалуй, было самым важным. Рейвен не был сволочью до такой степени, чтобы пользоваться немощным и разбитым человеком, но после того, как этот немощный дважды ранил его, хилые моральные принципы пошатнулись.

+1

49

— Человек Каин, человек, — голова была словно тряпками замотана, ее вело, ощущение тошноты никуда не исчезло, но положенное время скоро выйдет и вот тогда можно будет вальнуться бревном и доспать остаток утра. Хайн не смешивал день и ночь, не менял их местами, а потому очень, просто до безумия хотел спать. Неизвестный препарат, которым его обработали, пах химией и от него еще было сонно. Проснуться помогла бы разве что чашка крепкого кофе, но на нее рассчитывать не приходилось. Адольф нахмурился, только сейчас осознав, что что-то здесь определенно не стыкуется. Он внимательней всмотрелся в Рейвена, его вдруг осенила догадка: — Вы знакомы, что ли? Вы друзья? Теперь понятно, почему он на самом деле возле того клуба ошивался...
То, что Каин сорвался с цепи и доставил Крамеру Потомка для исследований — это было ясно, это Хайн уже проходил и принял как факт. Но то, что Норберг сорвался с цепи именно после их с Рейвеном встречи существенно меняло установившийся было расклад сил.
Тод тряхнул решеткой  своей тюрьмы, негодующе взвыл. Он ненавидел Рейвена, но в то же время был ему благодарен, ведь не поймай тогда Адольфа секретарь демона, то не получилось бы так классно оттянуться! Семнадцать человек, включая Существ, Боже, дай еще! Люди до безумия красиво способны уходить из жизни. Заодно можно проследить физиологию процесса. На несколько секунд, пока шла внутренняя борьба, черты лица Адольфа заострились, он сжал зубы крепче, закрыл глаза, пытаясь унять рвущийся наружу гнев.
Каин Норберг, ты идеальная красная тряпка для Тода Рэнсона.
Справившись с собой, Адольф продолжил разговор. Тяжко вздохнул, но в воздухе ощутимо спало напряжение. У Рейвена еще есть шанс свалить отсюда. Есть шанс остаться свободным. Собрат его чувствовал и просчитывал — и это было стремно, потому что Адольф тоже так умел, просто не пользовался. Но сейчас он подключил свои внутренние ощущения, и они говорили ему: Рейвен не сможет держать нейтралитет дольше, чем ему позволит Август. Сейчас между ними установились странные отношения, названия которым Хайн пока не мог придумать, но Ищейку и Потомка связывало нечто большее, чем просто работа. В противном случае на шее Рейвена уже застегнули бы ошейник с регистрационным номером.
Хайн выдохнул, покачал головой почти расстроенно.
— Не получится у тебя нейтралитет держать, Август слишком авторитарная личность, чтобы терпеть что-то, что не укладывается в рамки его системы. Мой тебе совет: вали отсюда и подальше. Я свалил за секунду до фэйспалма и ничуть об этом не жалею.
Сидеть в путах было ужасно неудобно, но еще более неловким было бы улыбнуться и попросить Рейвена их развязать или хотя бы ослабить узлы.
Адольф вздохнул и сел поудобнее. Собрат все еще держал его за плечо - и чего прицепился? Боится что Адольф сбежит?
Нет, он только что сказал про закрытую дверь. Хайн закатил глаза, мотнул головой, отгоняя навязчивые ассоциации с Каином. Сейчас его эмоциональный фон можно было прочитать как перечень ингредиентов для приготовления блюда: страх, немного раздражения и обиды, злость на обстоятельства, в которых оказался, отчаяние из-за невозможности самостоятельно решить свои проблемы. И еще кое-что постепенно начинало проявляться все отчетливей: улыбка убийцы, который очень-очень хочет добраться до своей последней жертвы.
"Убийство!" — кричал внутри Адольфа кто-то злой и отчаявшийся, кто-то очень одинокий.
— Я не нападаю на людей! — Адольф в ужасе отшатнулся от Рейвена, округлил глаза, постарался отползти подальше. Ну почему, почему этот парень все твердит о том, чего Хайн не совершал? — Я не помню ничего, я тебя и пальцем не трогал, а впервые увидел только здесь! Я... я чувствую себя очень странно. — Признался Хайн, опустив голову. Смотреть на Рейвена с позиции хищника совсем не хотелось. Да и жертвой он не ощущался. — После того, как меня привезли к демону, я... уснул. Проснулся спустя несколько часов и ничего не помнил о событиях прошедшего дня. Рейвен, что это было? Почему я другой?
Хайн вскинул голову, в его взгляде так явно читалось отчаяние и просьба помочь, что Рейвен отшатнулся. Ему явно стало не по себе от идущих от Адольфа ощущений паники и собственного бессилия. Хайн ненавидел себя за беспомощность, но был искренне рад, что он все-таки сейчас здесь, а не в Доме. — Рейвен, — он обратился к собрату по имени и в голосе слышалась та же интонация, что и у Августа: доверие, надежда, ласка и готовность защитить. — Почему Август меня связал? Что я ему сделал?.. Я сделал что-то тебе?..
Он не помнил, ничего не помнил. Половина сегодняшней ночи была как в тумане, а еще в сизом дыме сигарет было помещение клуба, и Адольф задыхался в нем, тонул, тянул руки, звал на помощь, но из сонма голосов ответил только один. Потомок протянул на зов руку — и был схвачен цепкой хваткой Тода.
Рейвен, ощутив произошедшие в Адольфе изменения, отполз еще дальше. Он должно быть чувствовал знакомую энергетику - ту самую, за несколько секунд до появления Августа.
Тод склонил голову на бок, окинул Рейвена быстрым взглядом и тряхнул шапкой густых волос. Шипение Адольфа сменилось недовольным, почти обиженным ворчанием обманутого в своих ожиданиях человека.
— Нет, не годится. — Рэнсон встал на колени, но на ноги не стал. Сейчас он был в проигрышной позиции. Расстановку сил его научили понимать еще с пеленок. — Потомок... Почему, ну что за гадство? "Потомки - очень редкий вид, бла-бла-бла, Адольф, вас таких немного осталось". Тьфу ты, блядь, как "немного", если на пути уже второй подряд попадается?
Реакцию Рейвена вполне можно было понять. И Тод понимал, но обостренного восприятия Потомка он был лишен, за месяц едва-едва получилось взять контроль над когтями. Рэнсон рухнул на мягкий подоконник, чудом не упав и не поранившись.
— А, извиняй, ты Адольфу вопрос задавал. Ты, это, не сердчай, я на Потомков руки бы не поднял, а ты вон не инициированным оказался. Короче, — он передразнил торопливый тон Рейвена, смотря на него как довольный своей выходной хулиган смотрит на примерного отличника. — В душе не ебу, какие там Дом ставит опыты — я доктор не тех наук. Этот демон взял с меня полный набор анализов, крови взял — чтоб ему с нее икалось! — и культяпки Потомственные через рентген пропустил. Мутит что-то лояльный Дому Крамер! И Дом об этом - ни-ни, иначе твой цепной песик уже сорвался бы выяснять, в чем прикол.
Он наслаждался производимым впечатлением, но старался не зарываться — получить пастью в грудь не хотелось. Сейчас Тод был опасен, но он мог дать больше информации чем Адольф. Взгляд голубых глаз потеплел,  а шепот стал почти дружеским по ощущениям.
— Выходит, вы с этим Каином мутите. Я хотел бы сказать тебе спасибо — не будь тебя — и меня бы здесь не было. Ну, каково это — ощущать себя главным героем дерьмовой мелодрамы?

+1

50

— Знакомы, просто знакомы, — поспешно сказал Рейвен.
Признавать то, что он часто мелькал перед Каину, да и вспоминал его практически каждый день, было нельзя. Знакомые — и все. Даже не друзья.
— Познакомились незадолго до того, как мы с тобой тогда столкнулись, а потом он просто мимо шел, а я ему сказал, что меня там ранили, — Рейвен перековеркал правду, превратил ее в то, что было удобней лично ему. Получилось так, что даже почти не соврал... хорошо, соврал, просто не тотально. Крохи правды в его словах все еще оставались.
Рейвен заметил происходящие в Адольфе изменения. Рука дрогнула, но осталась лежать на плече. Более того, он даже совершил пару поглаживающих движений, не очень веря, что это может успокоить. Рейвен был готов отскочить в любую секунду.
Обсуждать Августа не хотелось. Как прикажете преподнести Адольфу факт того, что его родной брат вдруг потакает какому-то левому мальчишке?
И все-таки не сдержался.
— Он терпит, и ему это нравится, — улыбка получилась самодовольной.
Слава богу, тема дальше развиваться не стала. Адольф отскочил, снова начал паниковать, хотя Рейвену казалось, что в беседе он идет осторожно. Ничто не должно было повлечь за собой таких реакций, но кто ж знал, на чем переклинивает этого Адольфа? Рейвен вот теперь начал понимать: кажется, на упоминании его маньячности. Значит, в следующий раз стоит быть осторожней.
— Я не знаю, я же отходил, — Рейвен покачал головой. Он был бы рад, действительно рад выложить Адольфу причину, за что его опять связали и скинули подальше, но ведь именно в тот момент, когда все происходило, у него самого не было моральных сил ни на что реагировать. Впрочем, Рейвен не укорял себя за попытку закрыть от всех ванной: тогда он, кажется, в каком-то роде перезагрузился.
В Адольфе вдруг начали происходить совсем уж ощутимые изменения. Опять стало нечем дышать; Рейвен тут же подался назад, прекрасно понимая, что никаких когтей сейчас не будет, если Адольф попытается выпустить их, то сможет поранить только себя. Но, вместе с тем, было жутко от самого себя. Рейвен был истощен и физически, и морально, постоянно потухал и разгорался снова, потому что было опасно находиться этой ночью в доме в не мобилизованном состоянии. Если бы не страшная усталость, пиши пропало — сущность, еще бесконтрольная, дернулась и напряглась, но наружу не полезла.
Адольф привстал, а потом опустился на подоконник. Рейвен, в свою очередь, тоже поднялся, но просто встал возле двери, даже не стал садиться. Желание свалить возрастало с осознанием, что Адольф сейчас опять каким-то немыслимым образом стал опасным, он зовет себя в третьем лице, может, у него раздвоение личности? Рейвен знал об этом психическом отклонении немного, но точно мог сказать, что это жопа полнейшая.
— Хочешь сказать, что я могу чувствовать себя в безопасности, когда нахожусь рядом с тобой? — он ухмыльнулся.
Линия поведения Адольфа поменялась, за ней последовал и Рейвен. Он стал страшно напряжен, его злил этот ублюдок, который смел прервать нормальный разговор, но болтал Адольф... привычно.
Рейвен задумался, потер нос. Их разделяло полкомнаты, точно ли он успеет при нападении открыть дверь и сбежать? Да точно, точно.
Он откинулся спиной на стену, задрал подбородок, сложил руки на груди, пытаясь своими силами отогнать появившийся страх. Главное — убедить себя, а дальше уже пойдет. Рейвен привык не показывать, что боится, вот и сейчас неплохо справлялся — с той только разницей, что убеждал он не только собеседника, но и своего внутреннего... пса.
Осталось только не повестись на какую-нибудь провокацию.
— Если Крамер что-то затеял, то скоро об этом станет известно. Ты был очень шумным, знаешь ли. Смерти всех этих наркоманов на твоей совести? — очень странно было так спокойно задавать подобные вопросы, еще более странно — говорить о начальнике Каина. И все-таки жуть какая-то: Каин тоже оказался причастным. А если бы тогда к нему не обратился Рейвен, получилось бы этого избежать?
— Сука, — выдохнул он — не зло даже, а устало и почти обреченно, — хуево, конечно. Но скоро я начну воспринимать всю эту хрень как неоценимый жизненный опыт.
Рейвен опять потер лицо, но надолго руку задерживать не стал: за Адольфом нужно было следить. Случись что, они ведь действительно друг друга перебьют, сидя в одной закрытой комнате. Август такого, вроде как, не хотел.
— Мы с Каином, как я уже сказал, знакомы без году неделя, — огрызнулся Рейвен. — Мы никак с ним не связаны, кроме как парой случайных разговоров.
Он вжал голову в плечи. Насколько разумно было говорить сейчас такое, понятно не было. Рейвен с удовольствием бы пригрозил, что порвет Адольфа и в случае, если тот поднимет лапу на Каина, но тогда уж точно станет понятно, что это очередной человек, за которого согласны рвать жопу.
Ладно, это было понятно и так. Рейвен скрипнул зубами. Молчать-о-Каине-ни-слова-увести-беседу-дальше. А после уже выловить и предупредить, чтобы держал ухо востро, да и, опять же, расспросить обо всем.
— Что ты за хрень за такая? Что с тобой, блин, не так? — проблемы Дома двинулись на второй план, большей бедой на данный момент показался этот конкретный Потомок.

+2

51

Что с этим парнем не так? Вроде у клуба производил впечатление человека, способного за себя постоять, умного, раз сумел так быстро оценить возможные риски и не сорваться в погоню. А теперь вот задает идиотские по своей сути вопросы, ответ на которые попадает в категорию "это же очевидные вещи". Тод удивленно приподнял вверх левую бровь, скривил губы в издевательской ухмылке.
— Тебе-то что за печаль беспокоиться о душах невинно самих себя убиенных? Ты что, знал кого-то из них лично?
Шутки шутками, а Рейвен при всех прочих равных был отличным слушателем, в смысле, благодарным. Дверь вон запер, отошел подальше, задает вопросы и ждет только ответов. Тод смотрел на тени, отбрасываемые Потомком на пол и раздумывал, сколько правды можно выложить за раз. Он покусал губу и решил, что можно и большую половину рассказать. Это ведь неофициальная информация, ее не внесут в протокол, чтобы расшифровать и передать в Дом. На стол главной Ищейке ничего не попадет, а потому можно поделиться и посмаковать подробности. Но кратно и по делу, а то оно и правда ограничено.
— Не-не, не смотри так на меня, я их не убивал! Технически они сами себя "того", — руки были заняты (путами), а потому провести по горлу ладонью в изящном жесте не получилось, пришлось закатить глаза и изобразить удушение. Покончив со спектаклем Тод продолжил, положив ногу на ногу. — Но идею мне подсказал один чел. Фиг знает, как зовут его, но он тоже этот, Потомок. Старый - жесть, кости скоро посыплются, но ум еще при нем. Встретил меня, значит, на каком-то портовом складе, куда я пришел... не суть важно, чего я там делал. В общем, мы перетерли с ним за жизнь и он сказал клевую вещь: а давай, говорит, я дам тебе адреса молодых людей, они мне задолжали и их надо бы навестить. И, говорит, Дом их тоже не очень-то жалует, давай, говорит, ты к ним придешь и заставишь добровольно уйти из жизни если долги не вернут. Я не поверил, мы еще потолковали, а потом я начистил ему морду и обещал сдать Дому на опыты. Ну он и раскололся: мол, на самом деле репутацию Дома очернить хочет, продолжить, значит, славное дело Богарди. Я ему: были люди до вас, будут люди и после вас, а он говорит, мол, нет, Дому точно хана, все просчитано, на восемнадцатом убитом они не выдержат и откроют огонь по штабам, в смысле, Существ контролировать начнут жесче. А это что значит? Восстание и бурление говн в низах. Никому не хочется сидеть тихо, когда можно тихо не сидеть. А дом понесет репутационные потери и вот тогда его можно будет свалить. Знаешь, что Ищейка-то твой уязвим теперь как один воин в поле что без оружия и нагишом стоит?
Лицо Рэнсона раскраснелось, он заново переживал момент своего триумфа. Расколол, развел старого хрена на деньги и индульгенцию на убийства!
— Адольф вон пол жизни жаждал этот Дом завалить. Плакал и злился, что все кругом ему в этом Доме враги, и видит Бог, смотрю я на этого Августа и не вижу, где он ошибался.
Рэнсон поменял ноги местами, потому как обнаружил, что затекать могут не только руки. Усмехнулся. Посмотрел на Рейвена как на последнего тупицу. Потряс руками в путах.
— Ты при оружии - этой пасти своей, я связан. Еще вопросы? Я не совсем идиот, песик. Тут Ищейка, которая может в любой момент меня сдать. Перестань морду кирпичом квадратить, господи! Не грозит тебе ничего, жертва, блядь, паршивой контрацепции.
Запал вдохновения стих, Тод больше не чувствовал себя королем положения. Это было погано, но пережить можно было. Этот Рейвен мог в любой момент побежать к Ищейке и доложить о том, что узнал, но память Адольфа подсказывала, что без кучи бумажек все это будет бес толку.
Значит, можно еще немного погнуть пальцы.
— Хуй лохматый, — высказала свою позицию неофициальная оппозиция Дому. — Ты реально думаешь, что я тебе поверю? Вечером шестого марта вы со своими корешами толкали Адольфу наркоту, насели на парня так, что он с пол оборота завелся — а ты, падла, знаешь, сколько стоят эти блядские успокоительные, которые он принимал? Вот они как раз перед вами и кончились — а после, значит, прибегает этот Каин. "Дорогу до центра не подскажете? Я заблудился", — теперь от злости трясло уже Рэнсона. Он смачно сплюнул на пол, зябко повел плечами и слез с подоконника. Подошел к Рейвену, опустился на колени, потерся щекой о бедро. Встал, отошел шагов на пять, прищурился. — И все это в течение двух дней! Как по нотам сыграно! Так что не ври мне, что вы знакомы шапочно. Не стал бы он ради шкурного интереса жопу рвать и ей же рисковать. Понял? Если он пошел на этот риск, значит, ему кто-то настучал. И этим кем-то был ты.
Ноги очень быстро устали стоять. Тод покачал головой и уселся в ногах у Рейвена, покусывая зубами штанину. Но на вопрос о "хрени" он взвился и несильно укусил за щиколотку. Успел отползти до того как ему прилетело. Рассмеялся.
— Это вы — хрень какая-то, а я как человеком был, так человеком и помер! Со мной все так, а вот за этого Адольфа не уверен.
Раз этот разговор все равно никто не протоколирует, можно и внести в него элемент легкой эротики. Благо с кухни послышался вопль Ищейки, что он готовит им пожрать. Отлично. Тод подполз к Рейвену, встал на колени и подтянулся к нему, щелкнул зубами у ширинки. Бросил на Потомка красноречивый взгляд и медленно всей поверхностью языка прошелся вдоль молнии.
— У нас есть еще время, щеночек. Как насчет совместить приятное с полезным?

+3

52

Рейвен мотнул головой.
— Не знал. Мне любопытно, — и улыбнулся, будто все ему было нипочем.
На деле же Рейвен хотел оценить, насколько опасен сидевший перед ним психопат. Как показывал дальнейший рассказ, опасность была неимоверной. Кажется, Адольф действительно завелся от всего этого рассказа: хоть он говорил тихо, все равно умудрялся то выплевывать слова, то еще что-то делать со своими интонациями. Рейвен следил за каждым его движением, не давая себе расслабиться.
Кроме того, он понятия не имел, как называть этого, поэтому продолжал звать Адольфом — хотя, в общем-то, было понятно, что это не он.
Происходящее напоминало бред, и Рейвен с унынием осознал, что уже привык чувствовать, что все, что творится вокруг, похоже на сплошное сумасшествие, разыгранное будто по нотам.
Сдержишься? Будешь свободен, ничто тебя больше не проймет. Не сдержишься? Ну что ж, добро пожаловать к Миттенхайнам, в самом-то деле!
— С чего это он уязвим? — не понял Рейвен. Все остальное до него дошло моментально, улеглось и успокоилось. Адольф говорил предельно понятно, ровно так, как привык Рейвен. И никаких тебе всхлипываний, которые были ожидаемо, никаких приступов паники, только это разливающееся по комнате ощущение опасности. Хорошо хоть, что не смертельной опасности, а так, легонькой и мягонькой. Будто бы вместо кровати клетка с тигром стоит.
И чем больше Адольф говорил, тем сильнее хотелось врезать ему по морде.
— Ебало-то завали, — рыкнул он на оскорбление, борясь с желанием сдвинуться с места и приложить Адольфа головой о стекло. Только, опять же, вряд ли он смог бы остановиться, Рейвена этот кадр снова начинал злить. Договоренность о том, что брата Августа нужно оставить в живых, висела над головой и почти расстраивала. Конечно же, убийцей он не был, но конкретно в этой ситуации наверняка смог бы справиться с дальнейшими муками совести.
Опять разговор вернулся к Каину. Адольф начал злиться, Рейвен — тоже. Пока этот хрен тусовался в доме Августа, можно было спокойно сложить руки на пузе и не дергаться, но вот то, что Каин где-то там успел неудачно мелькнуть, напрочь убивало возможность проводить дальнейшую жизнь в спокойствии.
Нужно было вызванивать его завтра же, к черту его работу. Если что, можно было даже запереться в эту его клинику и поговорить с начальником. Правда, разговор этот Рейвен представлял с трудом. "Привет, я друг вашего секретаря, ему грозит опасность. Я столкнулся с тем, кого вы исследовали, он хочет мести", так что ли? Нет, нужно подумать получше, но Каина предупредить он был обязан, если даже не попытаться обеспечить защитой.
Хотя... о боже, Рейвен не врал себе, он не мог дать защиту хоть кому-то, разве что за ниточки правильно подергать.
Вот и будет. Сам втянул — сам вытянет.
Боже, ну сколько же проблем...
Адольф приблизился, что, конечно же, заставило Рейвена моментально напрячься, опустился перед ним на колени, потерся о ногу, чем вызвал коллапс. Это попытка переманить на свою сторону или усыпить бдительность? Впрочем, достаточно было от него отползли снова.
— А ты умный сукин сын, — похвалил Рейвен догадливость Адольфа, решив, что увиливать смысла нет. Раз додумался все же, что они с Каином как-то связаны, то можно больше от этого факта не бегать. Вряд ли псих станет орать об этом на каждом углу, в некотором роде известность этого момента была удобной. — Тогда ты должен понимать, что тебе до него не добраться.
Находиться в такой близости с Адольфом было неприятно, но ощущение опасности не увеличивалось, поэтому Рейвен терпел. Он даже спокойно вынес момент, когда в его ногах опустились: просто задумчиво смотрел сверху вниз, ожидая, что произойдет, и опять продолжал слушать. Рейвен был треплом, но только не тогда, когда, когда ему предоставляли информацию, которую можно было после попользовать с выгодой для себя. На оскорбление он дернул ногой, намереваясь заехать коленом в челюсть Адольфа, но тот успел отодвинуться.
Правда, тут же вернулся обратно и устроился между ног. На затылке тут же зашевелились волосы, внутри все перевернулось. Смертельная опасность, облизывающая ширинку — это, черт возьми, бесконечно горячо.
Рейвен усмехнулся, быстро облизал губы и, не давая себе поддаться, схватил Адольфа за волосы, отодвинул его голову, наклонился и зашептал на самое ухо.
— Я сюда, детка, говорить прошел, а ты с моим членом во рту убьешь любую возможность строить диалог, не находишь?
Он выпрямился, уперся ступней в плечо Адольфа, слегка погладил и оттолкнул, повалив на пол. Поза и ухмылка Рейвена были такими, будто бы он все же собирался прямо сейчас разложить Адольфа на полу и воспользоваться возможностью, на деле же в его планы это не очень-то и входило. Возможно, не будь Августа рядом... Ну да, тогда бы он подошел к вопросу серьезней.
— Говоришь, человеком помер... Значит, ты какой-то хрен, засевший у Адольфа в голове и убивающий всех подряд? Отвратительное игнорирование личного пространства, знаешь ли.

+1

53

— Пустая твоя голова, — лежа на спине не очень-то удобно шептать, потому тон пришлось на пару делений повысить. Но улыбаться как чертов довольный жизнью ублюдок Тод не перестал, просто не мог. — Он — человек, он такой же как я, если кто вздумает ему мозги запудрить, воспоминания там переписать или энергию высосать — то все, финита ля комедия для твоего дружка! Проедутся ему по мозгам, а он и рад будет поверить в то, что сам добровольно сожрал. Побежит Дому докладывать то, чего не было. Смекаешь? Если твой пес во что-то поверит, то он будет ломать и крушить все, что противится тому, во что он верит. Он уязвим, потому что не может просчитать фактор человеческих эмоций, да каких угодно других. Ему надстройка нужна, понимаешь? Чел, который чувствовал бы за него, потому что он сам не может. Он может только считать в уме, делить всех на группы и каждого, слышишь, каждого прощупывать на предмет подстав! По длине пауз может вычислить, думаешь чего или говорить правду. Вот скажи, ты много  о себе узнал, пообщавшись с этим парнем?
Лежа на спине можно сделать минимальный набор действий. Откатиться в сторону, сгруппироваться и попытаться забодать этого лохматого. Выглядеть будет предельно глупо, да и рискованная это затея — сорвется ведь, не сможет не. Этот его внутренний пес все чаще поднимал при Тоде голову, хотел в клочья его разорвать. Рэнсон был от этого в диком восторге, его заводило ощущение опасности, то, что ее источником был снова он. Адреналин гулял в крови, пьянил не хуже алкоголя. Рейвен вел себя не так, как рассчитывал Тод — не дал (шутить про шлюх? Нет, слишком просто, поехали дальше) себя ублажить, а толкнул в колено, опрокинул на пол, стоит теперь с победным видом и щурится, силясь разглядеть в темноте реакцию на свои действия.
— Ладно, лохматик, не хочешь давать сам, не удивляйся потом, что тебе самому не дают! — Вышептал Рэнсон и расхохотался в голос. Вот Ищейка репу свою будет чесать, гадая, с чего вдруг такое веселье.
Ну или можно Рейвена тоже опрокинуть на пол и заставить отдаться насильно!
Нет, осадил сам себя Тод, никаких изнасилований. Этот Ищейка накатает потом телегу с подушку толщиной, еще и свидетелей припишет. Да и иметь парня, который всем своим видом явно не приглашает как-то не очень прикольно.
Тод снова встал, игнорируя вопящее внутри предчувствие того, что скоро ему все-таки втащат по морде. Он медленно приблизился к Рейвену, улыбаясь совсем как тогда, у клуба, но не предпринимая пока что более решительных действий. Разговор все удалялся и удалялся от нужной им обоим темы, грозил сорваться вовсе по причине решительных действий уже со стороны Рейвена. Только этот парень не подозревал даже, насколько он ошибался в отношении Каина.
И насколько он одновременно был прав.
— Ты прав, щен, мне до него не добраться. Пока и своими руками. Этот Крамер порвет любого, кто соизволит приблизиться к объекту его воздыханий ближе, чем на два метра не имея при себе письменного разрешения. Да и что мне Каин? Хочешь, я убью его следующим, а? Хочешь?
Пришлось снова уклоняться, но на этот раз моторные навыки сработали чуть хуже и мир слегка покачнулся. Тод споткнулся, на бреющем полете пролетел до кровати и упал на нее лицом вниз. Мгновенно перевернулся, тут же откатился в сторону, спасаясь от летящей в него ноги, откатился затем к двери, больно ударился спиной.
Ладно, раз не получилось развести Потомка на интим остается только совершать провокации - и уклоняться от прилетающих последствий.
— Я понял, я понял, я понял! — выражение лица Тода стало донельзя издевательским. Как эта мысль ему раньше не приходила в голову? — Ты спишь с этим ходячим комбинатором, а он взамен прикрывает твой зад от Дома! Круть! И как, вы уже держались за руки? Ходили вместе по магазинам? Его белье все такое же до безобразия скучное?..
В него полетел стул, больно задев не до конца выздоровевшую после ожогов ногу и заставив вскрикнуть от боли. Тод окопался под столом, чудом прошмыгнув между ног Потомка. Черт побери, это было очень больно. Второй такой удар точно вызволит Адольфа из его внутренней тюрьмы.
Рейвен был на грани. Он  в любой момент мог выпустить своего внутреннего пса — и тогда придет время валить. А что, пускай Адольф разбирается с последствиями. Его ведь на самом деле тащит, когда его бьют, истязают, связывают. Он в восторге, когда кто-то ему что-то запрещает. Он не выносит давления, но с радостью принимает побои.
Вот на нем-то Рейвен и оттянется как следует.
Полмесяца Хайн сидел на измене от необъяснимых предчувствий, пускай посидит еще столько же.
Пока Рейвен усмирял в себе зверя, Тод жадно облизал губы и наблюдал за внутренней борьбой. Улыбаться он не перестал, но теперь делал это... скромнее, что ли. Во взгляде появилась осмысленность, а чутье Потомка могло учуять понижение уровня опасности.
И донельзя точно переданную интонацию Августа.
Слушать, как один Потомок поливает другого дерьмом - удовольствие для особо узколобых эстетов.
Тод уселся поудобнее, закинул ногу на ногу, потом вскинул правую - так и держал пока говорил. Выражение довольного жизнью человека не желало уходить с бледного лица.
— Не округляйте, вьюноша, не всех подряд! Говорю же, имена мне присылали, а я только делал свое дело. Срать, что чужими руками — в криминальной среде это даже больше ценится. — На очередную идиотскую сентенцию Тод среагировал поджатыми губами и выражением крайней досады. Показной.  — То, как вы спрашиваете, больно явно демонстрирует, что вы, как бы это помягче сказать, плаваете в материале. То есть, нихуя вы не знаете, Рейвен-как-вас-по-батюшке. И не узнаете, если не прекратите себя так по-скотски вести! Я вам служебную тайну просто так, по доброте душевной рассказываю, все как на духу выкладываю, а вы еще кривите рожу как последняя свинья? Хер с тобой, есть у меня проблема. Но это не твоя головная боль.
Пробная перебежка обратно под стол была пресечена ударом ноги в область печени. Глухо вскрикнув, Тод завалился на бок, поморщился от ощущений, но порадовался, что эти ощущения принадлежат ему.
Он перевернулся на спину и поднял ноги - ну руки же связаны, как тут иначе жест доброй воли проявлять?
— Стопарни-ка, парниша! Укокошишь меня — и Ищейка расстроится. Рано, рано начал ты руки распускать! — сказал Тод и обхватил ноги Рейвена своими. Завязалась борьба, исход которой был предрешен с самого начала — Рейвен победил. В кадык уткнулась сталь ключа.
Рэнсон был вынужден уступить.
— Все, все, сделал ты меня, сделал, капитан дальнего плавания! Жить еще хочется, хоть и в таком паршивом теле. Ты там какие-то вопросы задавать хотел. Есть еще или я могу откланиваться?

+1

54

Рейвен содрогнулся. С его свободолюбием узнавать, что кто-то кому-то может влезть в голову и все там перекопать, было жутко, а с тем, что Августа он признал за своего, было совсем не по себе.
— Тебя это не касается! — прорычал Рейвен, выходя из себя. Сам он прекрасно понимал, что ничего нового в себе после знакомства с Августом не увидел, разве что некоторую эмоциональную нестабильность и... ну да, мелочь, — собачью пасть. Всего-то. Но эта хрень была настолько очевидной и зависящей скорее не от Августа, а от обстоятельств, что учитывать ее не стоило.
Из них двоих много нового узнавал больше Август, чем Рейвен.
Провокации Адольфа начинали его откровенно раздражать, возбуждение подпитывалось злостью, хотелось рвать и метать.
— Ну, мне-то уж не настолько не с кем трахаться, как тебе, — процедил сквозь зубы Рейвен. — Стокгольмский синдром покоя не дает?
Адольф опять приблизился. Рейвен выпрямил спину, оскалился, глядя ему прямо в лицо, вылавливая в темноте блеск глаз, почти наслаждаясь тем, что он может больше, чем Адольф, но в некотором роде связан по рукам данным обещанием.
Практически абсолютно равное положение.
Да какого же хрена?
И опять речь пошла о Каине. Если бы можно было построить счетчик с причинами возбуждения, сейчас стрелка поехала бы в сторону желания убивать. Чего добивался этот почти-Адольф, было непонятно, он будто бы не понимал, что Рейвен готов сорвать, при этом вряд ли желал собственной смерти. Хотя погодите-ка, этот человек уже мертв, значит, смерти бояться не может в принципе.
— Твар-р-рь! — Рейвен, не задумываясь, вскинул кулак, метя Адольфу в лицо, но промахнулся: тот очень ловко отскочил. Хрен ему, раз язык распустил, так просто теперь не уйти. Рейвен ломанулся следом, желая разбить ему лицо, сломать челюсть, садануть по ребрам, что угодно.
Эта падла уворачивалась.
Рейвен уже мало что соображал: в груди начинало клокотать подавляемое рычание, а Адольф все говорил и говорил. Лучше бы ему, в самом деле, заткнуться, пока его череп не проломили. Рейвен схватил стул и швырнул в него, понимая, что если сейчас набросится сам, то порвет. Дерево очень звучно хрустнуло при соприкосновении с полом, но скотину, кажется, задел.  На то, чтобы отслеживать Адольфа, сил не было. Рейвен привалился плечом к стене, часто и глубоко дыша, закрыл рот ладонью, зажмурился на пару мгновений. Нет-нет-нет, нужно сдержаться.
В прошлый раз пострадал Август, сейчас тоже могут быть неприятные последствия. Держаться. Никаких собачьих морд в ближайшие сутки.
Клокотание в горле прекратилось.
— Ты что, мразь, ревнуешь? — Рейвен заржал — скорее от облегчения, что смог справиться со своей сущностью, чем от чего-то еще. — Сука тупая.
Адольф сидел на полу, выставив ногу и явно готовясь защищаться. Рейвен стоял за пару метров от него, нервно сжимая кулаки и дыша через рот. Ему абсолютно не нравилось, что этот ублюдок говорит об Августе, копирует его интонацию, да у них даже голоса были похожи, черт возьми!
Рейвен не любил насилия, но теперь, кажется, был просто вынужден его применять. Он разразился ругательствами, которые, если профильтровать, давали оценку поведения этого чувака, засевшего внутри Адольфа и так и не представившегося. Его провоцировали, и Рейвен велся почти с удовольствием. Ужасно приятно было бить человека, который тебя почти прикончил.
Он с силой саданул ногой Адольфу в живот, когда тот опять куда-то направлялся, усмехнулся, облизал губы, готовый осыпать лежавшее на полу тела повторными ударами. Адольф обхватил его ногами, Рейвен дернулся зазря, рухнул вниз, долбанулся локтем, а потом этой же согнутой рукой пару раз долбанул по давящему на правый бок колену.
Разумеется, у него было преимущество. Рейвен вывернулся из захвата, выхватил из заднего кармана ключ. Как только металл прижался к горлу Адольфа, он сразу присмирел и перестал дергаться. Рейвен надавил сильнее, а затем отшвырнул связку ключей к двери, — в конце концов, неразумно держать их так близко от пленника, мало ли что он еще вытворит, — спустился с груди Адольфа, на которой до этого восседал, на бедра, обхватил шею рукой, другой уперся в пол, навис сверху. Не сдержался: голова пару раз со стуком ударилась о пол.
Рейвен продолжал тяжело дышать и злобно щуриться, все еще готовый дать по морде, но, в принципе, довольный своей победой.
— Что, успокоился уже? — прошипел он, сжав пальцы чуть посильнее, но почти тут же заставил себя немного расслабиться, чтобы ненароком не переусердствовать. — Ладно, давай продолжим. Нахера тебе — лично тебе, а не Адольфу, — сводить счеты с Домом? И что там за проблема, уж поделись, дружище, не жлобствуй, будь котиком!
Уровень опасности Рейвен уже не распознавал. Для него был этот Адольф и тот. Второй вызывал жалость и почти сочувствие, первый же — желание измордовать его к чертовой матери. Очень странное сочетание, прямо как белое и черное. На полутона все это Рейвен решил не делить, поэтому наслаждался удушающим ощущением.
О том, как они сейчас выглядят и как страшно шумели, он не думал.

+1

55

Вопрос был хорошим.
Тод дернулся было в тщетной попытке стряхнуть с себя победителя в изначально неравной борьбе, но тот сидел крепко. Как в седле. Словно все-таки собирался дать (шути не шути, все впустую) поверженному противнику искупить поражение. Очень приятным, очень-очень действенным методом.
Нет, а зачем еще рот-то нужен? Если не трахаться — то зачем жить вообще?
Попытки сопротивления были пресечены уже не ключами, а старательными руками, о которых теперь не получалось думать ни в каком контексте кроме эротического. Эротически-бестиарного, секс-то между Потомками! Мысль вызвала на лице новую порцию довольных-до-омерзения-улыбок, что совсем не мешало отвечать на поставленный вопрос. Рейвен ослабил хватку, но контратаковать Рэнсон не спешил. Ну, его, придурочного, еще врежет по лицу, попадет по носу, а этого добра у нас итак навалом, спасибо, накушались.
— Зачем мне сводить счеты с Домом? — удивленно переспросил Тод, но спохватился, осознав, что никому об этом не рассказывал. Голос опустился до шипящего шепота, глаза – узкие щелки. — Эти падлы загнали меня  в такую лужу, в которой впору было топиться!
В левом виске кольнуло острой болью. Рэнсон поморщился, скрипнул зубами, мотнул головой — не сейчас, Адольф, еще не время! Но Потомок начинал просыпаться, следовало быстро выложить все этому Рейвену и убираться, иначе последствия непредсказуемы.
Тод вкратце пересказал события начала-середины января: он, общественный туалет ночного клуба, лежащая перед ним мертвая Ищейка. Собственные исполосованные руки. Провал в памяти. Неожиданный прилив сил и смелости.
Он тогда еле ноги оттуда унес, половину выступления пришлось потом компенсировать деньгами, но собственные нервы всегда были дороже, а тут его аж демон цапнул! Выяснилось это, правда, не из личных разговоров, а по ниткам из прошлого. Наркотического прошлого. На Тоде и знакомство с Богарди висит, и перепродажа наркотиков Существам, и один из них как раз и дал на него наводку перед тем, как у него очень кстати случился передоз.
Итого, отдавший концы Ищейка имел при себе служебный запрос на имя Миттенхайна; его, Тода, концертные фотографии; краткую выемку  из личного дела.
Поверх всего этого добра лежала конспиративная вобла, но до того, как она так легла поверх, то успела жиром перепачкать документы.
В день их с Хайном выступления, середина января, к Тоду подвалил второй Ищейка — и с ним Ликвидатор под ручку. Рэнсону зачитали его права, осведомились о родственниках и наличии завещания, получили ответ на оба вопроса, а затем метко ударили софитом в левый висок.
И лежа в больнице две недели спустя Тод гадал, какого ж все-таки хрена?
Какого хрена, если он всего лишь зашел за случайным человеком в сортир, а того вдруг возьми и убили — причем тут Рэнсон?
С какого перепуга ему вдруг помянули прошлое, если сам Рэнсон был чист и ничего не потреблял?
Почему некий Дом просто взял и выдал лицензию на его убийство человека, не проведя никакого предварительного расследования?
История жизни Тода Рэнсона закончилась не очень-то весело, его убили в больнице. Просто перекрыли подачу кислорода в аппарате и он задохнулся.
Во сне.
Пиз-дец.
— Вот такая история, сладкий. — Неприятные от тела Потомка сейчас шли ощущения. Темные, вязкие как трясина в болоте, они могли утянуть за собой всякого, кто окажется слишком близко. Рейвен, словно почувствовав это, отстранился, но рук не убрал. Рэнсон невесело усмехнулся, скривил снова рот. Качнул бедрами. — А проблема? Проблема проста как три копейки, пацан: я хочу завалить этого мудака, который давал мне адреса. Спросишь, с какого перепуга мне вступило это в голову? Он меня кинул, я только сейчас это понял. Он давал мне адреса и имена людей и этих, как их, Существ, чтобы... ну ты сам понял, зачем. Об убийствах писали газеты и по ним он отслеживал мою работу. Я чисто все выполнял. Но потом он исчез, хрен моржовый, последний раз я видел его двадцать первого числа вечером, он выдал мне работу на неделю вперед и свалил в ебеня, не объяснив причины. Сказал, убей кого-нибудь, а четвертого апреля я тебя навещу, типа премию выдам. За стаж. Я хочу закопать эту падлу, именно из-за него я начал совершать ошибки! Тебя чуть не грохнул, этого твоего песика Ищейку тоже чуть не порезал. Мне случайные жертвы ни в хуй не упали, я хочу только Дом завалить. Я хочу этого, Адольф этого хочет, еще какой-то хрен хочет того же — но потом пропадает к чертям! Заебало все разгребать в одиночку!
К концу монолога голова разрывалась от боли. Тод сцепил зубы, зажмурился, выгнулся, задергал ногами.
— Не сейчас, тварь, кому говорю: не сейчас! — окрики чередовались с плачем и стонами. — Нет, нет, не хочу, хватит, хватит... тварь, заткнись, не мешайся! Сам тварь!
Реплике не дал развернуться до монолога звонкий удар по лицу. Затем еще один, и еще. Потом кто-то перестал его бить и просто взял его лицо в ладони. Кажется, он говорил что-то про припадочного и ненормального, но просил вернуться к нему, идти на его голос. И завалить этому мудаку Тоду хлебало, а самому возвращаться.
Тело обмякло, пару минут оставалось недвижимым, а затем Адольф открыл глаза. Повел носом, учуял еду и улыбнулся — совсем как когда-то в детстве. Август принес ему сладкий пирог, который испек сам и Хайн щурился и улыбался точно так же.
— Сладким пахнет... — откуда взялась боль в ноге? Почему он лежит? Хайн вздрогнул и испуганно вытаращился на восседавшего на нем Рейвена. Сглотнул подступившую к горлу слюну.
Моргнул. Еще раз. Свел колени, потерся ими друг о друга.
— Рейвен, а... — Адольф огляделся и обнаружил некоторые перестановки в комнате. Разбитый вдребезги стул. Нахмурился. — На чем мы остановились?..

+1

56

При более удачном раскладе они могли бы спеться. Пожалуй, Рейвен, встреть этого мужика раньше, даже смог бы с ним нормально общаться, может, они даже встречались, раз он был связан с Богарди. Тогда Рейвен только начинал свою преступную карьеру, он старался наладить контакты со всеми подряд, кто попадался под руку.
Но у них было существенное различие: Рейвен не представлял, как можно так легко убивать людей. Он был по-своему ублюдком, плевал на людей, не считался с ними, откидывал всех как можно дальше, за исключением редких персон, но вот убивать — никогда. Это ж как можно было двинуться, чтобы забирать чьи-то жизни? Насколько ж своя собственная жизнь должна была потаскать?
Рейвен слушал, покусывая губу, внимательно глядя на Адольфа и поражался.
А он-то думал, что это его жизнь скатывается в говно. Да даже те ребята, которым он толкал особо сильные препараты Каина, не жрали столько дерьма, сколько поел этот непонятный человек.
— Как-то все у тебя херово, чувак, — задумчиво пробормотал он и зашипел — Адольф двинулся, только сейчас Рейвен понял, насколько, в общем-то, их поза откровенна, причем даже не в плане "молилась ли ты на ночь, Дездемона?"
Он чуть сильнее сжал пальцами горло. Нечего. Нет времени думать о сексе.
Рейвен из сказанного понял то, что убивать его действительно не входило в планы. Кажется, даже сейчас этот Тод — хорошо, что наконец-то прозвучало имя, теперь можно было разделить его и Адольфа — намеревался грохнуть его исключительно по инерции, потому что он встал на пути и неудачно подвернулся под руку. Это было хорошо.
Плохо было то, что Рейвену теперь тоже хотелось прикончить того мудака, который натравил на людей Адольфа — или Тода, не суть важно. Похоже, стокгольмский синдром полоснул и по нему — не стоило так много узнавать о пленнике, это обычно всегда чревато.
И еще хуже, гораздо, в разы хуже было то, что Рейвен, лояльный Рейвен, не готовый лезть на рожон Рейвен, любящий держать максимальный нейтралитет Рейвен понимал причины поведения Тода и, пожалуй, даже одобрял бы. Не факт, что он смог бы так же, но линия, сложившаяся из поступков, была правильной. Это смущало сильнее, чем их поза.
Рейвен кусал губы и пытался оценить, насколько увяз во все и насколько готов увязнуть больше.
Думать получалось плохо.
Адольф вдруг задергался и начал кричать. Рейвен растерялся, убрал руку с горла, прижал его плечами к полу, пытаясь понять, что же твориться-то теперь. Потом до него дошло: две сущности откровенно боролись.
Рейвен, дольше не раздумывая, дал пощечину — и еще одну, и снова. Ему нужно было, чтобы кто-то из этих двоих вернулся, желательно Тод, от которого делалось жутко и тошно, но которого вдруг удалось понять, хотя это казалось уму непостижимым. И чем сложнее это укладывалось, тем больше Рейвену нужно было с ним поговорить.
На четвертом ударе Рейвен вдруг понял, что делать этого нельзя, иначе он продолжит копаться в деле еще больше. Подставлять свой зад для проблем не хотелось.
Он схватил лицо Адольфа в свои руки и зачастил:
— Очнись, возвращайся, Адольф, слышишь! Дебил припадочный, кончай дергаться, ну же, двинься хоть куда-то, давай! Нахуй этого Тода, пусть уже заткнется, возвращайся, прекращай ему давать возможность говорить через тебя!
Адольф затих, Рейвен все продолжал бормотать и предлагать вернуться, даже по голове погладил. Было бы ужасно, умри этот придурок сейчас, никто ж не знает, как переходит этот обмен сознанием, вдруг что-то повернуло не туда?
Да нет, все оказалось нормально. Адольф открыл глаза, и Рейвен стал вглядываться в него. Инстинкты подсказывали, что это опять тот же младший Миттенхайн, а не хрень, засевшая в нем.
Он выдохнул.
— Ни на чем. Мы закончили, — ответил Рейвен, дернул Адольфа на себя за плечи и, все еще сидя на нем, обнял. — Все хорошо.
Рейвен сам-то не особо верил, что все действительно нормально, все живы и не приключилось ничего страшного. Эти Миттенхайны выводили его из себя и буквально выжимали, как губку. Тод, которого тоже, в общем-то, можно было приписать к славной фамилии, сначала раскочегарил его, а потом потушил своим рассказом, оставив разве что праведный гнев на старого мудака, с которого все начиналось, да и на самого Тода за то, что так легко повелся и наворотил дел.
Этот глупый Адольф точно ни в чем не был виноват.
Рейвен повел носом, пытаясь услышать запах Потомка, раз уж они находились так близко, но от Адольфа пахло только сигаретами и обычным человеком, так что то, что ощущалось, все же не поддавалось носу.
Он пару раз погладил спину, успокаивая и успокаиваясь сам, пробубнил "кошмар, в какое дерьмо ты попал, но все хорошо, все нормально", встал, помог подняться Адольфу и усадил его на кровать.
О том, говорить ли ему, что в его голове засел некий мертвец Тод, Рейвен не знал, поэтому решил повременить. В конце концов, это вряд ли хоть что-то изменит.
— Жрать будешь? — Рейвен в очередной раз потер лицо, пытаясь собраться, а когда опустил руку, взглядом поискал отброшенные в сторону ключи.

+2

57

Нет, он все понимал, но все-таки задался вопросом: зачем успокаивать того, кто и так был спокоен?
Спокойствие было относительным, да, Хайн жутко нервничал, спрашивал о причинах того, почему был связан — а дальше, дальше-то что? Почему Рейвен обнимает его, почему успокаивает? Он не ответил ни на один из поставленных вопросов. Наверное, ему тоже было неуютно осознавать, что Август тоже бывает в чем-то неправ?
Нашарив шаткую доску, по которой можно было перезапустить цепь событий за последние несколько минут, Хайн расслабил плечи, выдохнул свободнее и легче. Поерзал в своих путах, поморщился от ощущения рези на коже. Рейвен был рядом, он вкусно пах, пах пониманием и поддержкой — но что, что он такого узнал? Почему вдруг проникся к Хайну симпатией? Он же был готов его на куски порвать при первой встрече, потом градус напряжения вроде как стих, а теперь — что, что между ними произошло?
— Я... я снова что-то сделал, — Адольф поморщился, двинул пострадавшей от стула ногой. Кожа к тридцать первому числу только-только затянулась, была тонкой корочкой, не способной выдержать физического воздействия даже легкой степени. Бинты пропитались кровью в том месте, где стул задел кожу. Хайн тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. — Рейвен, мы говорили про Августа, а потом... хотел бы я знать...
"А что потом было?", — холодея, подумал Адольф, отстраняясь и смотря на Рейвена. Сейчас он боялся даже пошевелиться. Этот вопрос был очень, очень важным, касался непосредственно его, Хайна, но чутье Потомка подсказывало: Рейвен ответа дать не сможет, он человек посторонний и знакомы Потомки от силы час-полтора. Ощущение времени изменило Хайну еще в больнице и он думал, что знаком с успокаивающим его собратом уже целую вечность.
Короче, с вопросами придется подождать.
— Жрать?.. принимать пищу, — Адольф кивнул и попытался отползти от Рейвена подальше: когда сошел первый шок, Хайн вдруг понял, что собрат сидит на нем, причем, давит на самое... самое нуждающееся сейчас. Помимо желудка, разумеется. Голодное урчание ответило вместо Адольфа, но он остался сидеть в нерешительности. — Буду, что бы это ни было. Я не ел с самого утра.
Во рту и правда не было ни крошки, окромя никотиновых, но те уже находились на полпути к желудку.
— А что, нам дадут поесть?
В подобную доброту не верилось от слова "вообще". Его связали, ударили стулом по ноге, надавали пощечин —  а после успокаивают, дают еду и говорят, что все хорошо? Адольф недоуменно нахмурился, пожевал губу, взглядом пробежался еще раз по останкам стула, увидел закрытую дверь и нахмурился еще больше.
Дверь закрыта на ключ. А ему дадут поесть.
Стул разбит вдребезги, щеки горят от полученных ударов. А ему говорят, что все в порядке.
Ладно, потом разберется с происходящим. Сейчас важнее было и правда поесть, удовлетворить естественную нужду — а затем все-таки сделать ручкой. Рейвен - клевый парень, пускай и слегка с придурью, так свойственной всей семейке Миттенхайн, но он недостаточно клевый, чтобы попадать из-за него на регистрацию.
Хайн попросил его развязать, получил отказ, покорно вздохнул и попросил довести себя хотя бы до уборной. Он с самого начала их спонтанной встречи хочет, простите, в сортир, так будьте любезны. С заключенными нужно обращаться хорошо, иначе те не смогут  исправиться. Хотя, таких как Адольф, даже могила не исправила бы.
Хайн вздрогнул, вспомнив об измененных воспоминаниях брата. Пока Рейвен вел его в ванную комнату, пока стоял, отвернувшись и кусая губы, словно сам о чем-то думал, Потомок грифона сделал свои дела, застегнул ширинку и попросил отвести его обратно. По дороге Потомки услышали призывный клич Миттенхайна-старшего и Рейвен осторожно подтолкнул младшего Миттенхайна в спину, довел до кухни, усадил в кресло-качалку. Адольф недоумевал и потому стеснялся спросить: а кормить его с ложечки будут?
— Рейвен, Август, я... — Хайн кивнул на путы. — Я немного ограничен в действиях. Вы развяжете меня или будете кормить с ложечки? — Он поднял взгляд на старшего брата, который по-прежнему смотрел настороженно, посмотрел на Рейвена и в его глазах стоял немой вопрос.
Очень хотелось надеяться на то, что его все-таки развяжут. От одной только мысли о ложечке в чужих руках Хайна накрывала волна паники.

+1

58

Август положил телефонную трубку на стол и, подумав, заварил себе кофе. Не заварной, от него не уснешь (а ему надо поспать хотя бы пару часов, с утра ехать на службу. На две), а растворимый. Рейвен морщился, но пил, почему бы и не испить сей напиток Ищейке?
Напиток горчил, Август принципиально не положил в чашку сахар.
Из комнаты доносились слабо различимые звуковые вибрации — шептали, конспирологи, без специального оборудования или усиленного слуха ничего не расслышишь.
Но они в этом отношении были равны. Август не слышал ни слова из разговора Потомков, а они, в свою очередь, не знали чем на самом деле занимается Миттенхайн-старший.
Он же им такое отношение и обеспечил. Неприятно было признавать, но в кои-то веки было почти приятно осознавать, что даже ты чего-то не знаешь. За Рейвена можно быть спокойным — он не выдает друзей, он обещал всеми силами сдерживать себя и попытаться не измордовать Адольфа (?) пока разговаривает с ним. Он перескажет Августу краткое содержание их беседы, если тот попросит. Но Август не собирался просить. Незачем множить сущности без необходимости, достаточно просто спросить "было бы что-то важное в том, что ты услышал?" Миттенхайн не подозревал, что разговор в квадратной комнате давно уже вышел за рамки обсуждения "а был ли Каин", но судя по редким смешкам и изредка прорывающимся через щель под дверью ругательства, неизвестный Каин волновал обоих Потомков, причем всерьез.
Каин, так кто же ты такой?
Допив кофе, Август все же направился в душ. Отгородившись звуками падающих капель от внешнего мира, слушая, как бьет по гортани струя горячей воды, он закрыл глаза и предпринял мозговой штурм на тему "что делать с Потомками?"
Их положение изначально было неравным. Трудновато быть объективным судьей чужим судьбам, когда стартовые возможности участников заранее отличаются, причем разница серьезная.
Про Рейвена Август передумал за последние дни много чего, но в основном все мысли сводились к дилемме "регистрировать его или пускай еще погуляет?". Внутренний камертон склонялся к первому варианту.
Адольф (?) представлял собой проблему посерьезнее. Доказательств того, что незадачливый убийца Чельберга и впрямь виновник семнадцати смертей, не было. У Дома на него ничего нет. Им всем безумно повезло, что полуобгоревшие ноги принесли этого парня именно сюда, но дальше, что делать дальше?
Выйдя из душа, Август открыл шкаф и накинул на себя халат-двойку, на этот раз решив не пренебрегать штанами. Закрутил кран, снова вернулся на кухню. Постучал пальцем по подбородку. Кабинет заперт, с документами по делу "Крысолова" придется обождать. Вместо этого Август вернулся в треугольную комнату, забрал регистрационный бланк и тут же быстрым шагом вышел.
Рейвен заслужил свои пятнадцать минут наедине с пленником.
— Рейвен, я приготовлю вам поесть! — Крикнул Август, завязывая тесемки халата потуже. Чельбергу можно дать еще время. Ночь длинная.
Август поставил кипятиться воду, недолго думая, достал из нижнего ящика гарнитура мерные весы и рис. Отмерил двести грамм - на каждого Потомка. Закинул зерна в кастрюлю, занялся приготовлением обжарки — лук, горошек, кукуруза, все натуральное, никаких консервов.
Когда он слил воду из кастрюли, то услышал звуки открывающейся двери и шагов. Удовлетворенно кивнул, засыпая в чайник зеленый чай и заливая его почти кипятком.
Поговорили, стало быть?
— Направляйтесь на кухню, все уже готово! Я поставил вам зеленый чай, он успокоит вам нервы.
Разложив приготовленную еду на две тарелки, Август разлил по чашкам не успевший еще настояться напиток. Пока Потомки потребляют внутрь продукт, созданный природой, он как раз успеет дойти до нужной кондиции.
Чай, конечно, не Август.
— Теоретически, ты все еще представляешь опасность для окружающих, — Миттенхайн взял в руки тарелку и вилку, пару напряженных взглядов спустя в рот пленнику положили первую порцию риса. — Недостаточно солено? Ну, ну, не я разбил солонку. Могу предложить разве что соевый соус.
Потомок смешно ел с ложки, выглядя при этом донельзя сконфуженным. Он совсем не походил на убийцу. Ни поведением, ни речевой характеристикой. Покончив с едой, Август положил в искусанный рот белую круглую таблетку.
Адольф с такой мгновенно успокаивался.
Август сел на стул рядом с Рейвеном, устало потер переносицу. Сложил ладони в замок, постукивая друг о друга вытянутыми указательными пальцами. Он думал. Он хотел дать выбор — выбор, о котором он, возможно, будет в будущем жалеть, от которого по сердцу резало острым ножом, а боли все не было, но была какая-то обреченность и понимание: другого исхода не может быть.
— Рейвен, прошу меня простить, с регистрацией мы покончим завтра. Равно как обговорим другие вопросы, касающиеся твоего пребывания в Доме. Хорошо? Пей, пей свой чай, не дай ему остынуть.
Затем Август обратил свой взор на другого Потомка. Тот уже успокоился, сидел и сонно жмурился.
Совершенно беззащитен.
— А вот с ним нужно что-то решать. Рейвен, у меня нет доказательств того, что именно он убийца семнадцати человек, а показания, даже мои, в суде валидными признаны не будут. Но он точно совершил на тебя нападение, серьезно ранил, едва не убил. К тому же, он напал и на представителя Дома. Я вынужден вызвать Ликвидатора.
И потянулся рукой к телефонной трубке, одиноко лежавшей на столе рядом с пустой кружкой из-под растворимого кофе без сахара.

+1

59

— Да нет, все нормально. Ничего не произошло, — твердил свое Рейвен даже тогда, когда открывал дверь. 
Поглаживаниями и словами он старался убедить себя, а не Адольфа: да, его было жалко, но за свою психику опасений было больше. Ведь, подумать только, он входил в положение убийцы! Немыслимо и жутко.
Разумеется, в просьбе развязать веревки, Рейвен Адольфу отказал. Он не сомневался, что мог бы с ним договориться, убедить, что пока дергаться не нужно, а потом, когда прижмет, он даже поможет бежать. Нет, Рейвен не хотел. Никаких побегов с его помощью, никаких попыток сдвинуть чашу весов — ни одну из чаш.
Пока Рейвен вел Адольфа в туалет, пока стоял там, глядя в сторону, не переставал думать о сложившейся ситуации.
Он понятия не имел, как действует Дом, кроме того, что ему рассказали оба Миттенхайна. Они смотрели на организацию с двух противоположных полюсов, не казалось, что они врут или кривят душой. Тода Рейвен, разумеется, включил в понятие "Адольф". Ему самому оставалось только оцеивать и взвешивать, а это удавалось из рук вон плохо.
Рейвен остановился ровно посередине. Если Август считает, что дом поступает правильно — значит, это так, но он говорил исключительно о том, что Существа, прошедшие регистрацию, получали какие-то там бонусы в карму и в сложных ситуациях могли прибежать за помощью. Тод сказал, что Дом убрал его, причем не просто так: серьезная организация не стала бы бегать за простым человечком. Адольф боялся Дома, потому что тогда бы попал под контроль.
Совокупность последних двух давала очевидный результат: над Адольфом наверняка будут проводить опыты, когда узнают, что он еще и Тод.
Наличие Тода давало огромный минус, потому что парень, грохнувший семнадцать человек, наверняка должен был быть заключен под стражу, тем более с его-то мотивами. Но ведь Адольф не виноват, разве нет? Это Тод влез к нему в тело, а не наоборот.
А Август хочет защитить своего брата, должен хотеть.
Это все не укладывалось в голове Рейвена, появлялась куча побочных вопросов и ни одного достойного ответа.
Адольф наконец-то повернулся. Рейвен окинул его взглядом, взял под локоть и, продолжая пытаться выявить свою жизненную позицию, путаясь в информации, которую узнал за сегодня, пошел в комнату. Почти сразу их остановил оклик Августа. Рейвен кивнул, подпихнул Адольфа под спину.
— Идем.
Когда Рейвен наконец-то смог усесться сам, он буквально стек по стулу, недовольно глянул на чай: хотелось чего покрепче, да хоть того же кофе, ни один чай не смог бы ему сейчас помочь.
— Ты бы еще ромашки заварил, проворчал Рейвен, взял сахарницу и бухнул в чашку сразу шесть ложек, принялся греметь, размешивая.
Рису с овощами он предпочитал мясо или хотя бы рыбу, но тут ворчать не стал. Рейвен подхватил тарелку со стола и считанные минуты управился со всем ее содержимым, а потом стал смотреть, как Август кормит Адольфа. Ничего умилительного в происходящем усталый разум не находил.
Рейвен взял чашку, отхлебнул, вздохнул.
Ему очень хотелось бы не прокручивать в голове разговор с Тодом, но все никак не выходило.
Август сел рядом, Рейвен тут же посмотрел ему в лицо, размышляя, сказать об изменениях в интерьере треугольной комнаты сейчас или потом. Нет, в данный момент болтать о драке было несподручно. К тому же, пока он подбирал слова и мысленно готовил рассказ о том, что же они с Адольфом обсуждали, его отвлекли.
— Да я вообще никуда не спешу, — хрипло усмехнулся Рейвен и отвернулся к стене.
Чудесно, за него уже все решили, получается, его мнение о регистрации не учитывалось? Можно было бы устроить сцену сейчас, но, опять же, было не место и не время. Раз Август сказал подождать до утра, значит, позже можно будет сообщить, что никаких регистраций не будет хотя бы до того момента, пока сам Рейвен поймет, насколько это ему нужно и насколько действительно безопасно.
Дальше стало еще сложнее.
Рейвен замер, округлил глаза. Разве Август не должен желать защитить своего брата? Они ведь одна семья! А Ликвидатор — это тот, который убьет Адольфа? Нет, быть такого не может. Этого нельзя допускать.
Рейвен резко подался вперед, перехватил руку Августа, прижал к столу, вглядываясь в лицо.
— Какой, нахрен, Ликвидатор, Август? — прошипел он. — Никаких звонков, слышишь? Если тебе хочется его прикончить, нужно было дать сделать это мне, какого, блин, ебаного хера, я против! Он должен остаться здесь, мы разберемся, в чем дело, а потом уже будем думать! Так нельзя!
Было даже обидно, что Рейвен оказался прав: зеленый чай действительно нифига не помог.

Отредактировано Рейвен Чельберг (04.07.2014 22:47:05)

+2

60

Вкус риса был божественным. Не зря отец говорил в свое время "голодному и крошки покажутся сытным обедом".
Ах да, он говорил это, пропихивая в щель под дверью круглую тарелку с птичьим кормом.
Но Адольф не жаловался тогда, он был счастлив съесть даже эту насмешку над собой и над своей природой. А теперь его кормили рисом с чем-то еще, но это было очень вкусно. Привыкший есть раза два в сутки желудок Потомка сильно уменьшился в размерах и двести грамм риса показались целой горой еды. Этим можно было наестся на ближайшие сутки. Как раз сэкономит время, пока рвет когти отсюда.
Или Август все-таки разрешит ему остаться? Это представлялось безосновательным оптимизмом, но Адольф мог еще верить в человечность брата.
— Пресно, Август... — пробормотал Хайн, но получил короткую отповедь и новую порцию риса. Август клал еду в рот слишком быстро, прожевать и проглотить ее - вот и все, что можно было сделать. Ни распробовать вкус, ни насладиться тем, что тебя вообще кормят. Он ведь брат, он должен помнить, что всегда кормил Хайна с ложки раз в минуту, да и то, когда тот болел.
Должен помнить.
Рейвен не одобрил выбор напитка, Адольф так же недовольно поерзал в кресле. Август умный, ему должно быть известно, что лучше всего от нервов помогает химия. В рот тут же затолкали круглую таблетку. Адольф скривился от горького вкуса на языке, но проглотил лекарство. Единственное, что ему могли дать — успокоительное, которого он не принимал уже месяц.
"Зависимость от лекарств — это отстойно", — проворчал внутренний голос. Хайн покивал, соглашаясь.
С едой было покончено, оставалось расставить все точки над "и" и разойтись по кроватям. Адольф был готов даже на полу спать, лишь бы не шататься на улицах в холодный по меркам Европы март. Апрель маячил на горизонте луной, до рассвета было еще далеко. Ночь действительно была длинной.
Адольфу показалось, что он падает в пропасть, когда до него дошел смысл сказанных братом слов. Ликвидатор? Решать что-то с Адольфом? Едва не убил его и Рейвена, напал на представителя Дома?
Внутри что-то отнялось. Соскользнуло с вен и артерий и ухнуло в чан с жидким азотом, способным заморозить любой предмет до хрупкости стекла. Хайн хотел злиться, кричать, что никуда не пойдет, но он проваливался в зыбь химии, которая всегда была сильнее его воли. Любая эмоция — это сила, но Потомка лишили и их. Гнев, обида на брата, — все тонуло в плеяде химических элементов, выведенных не вполне легальным путем. Адольф помнил это состояние и думал, что его-то ему и не хватает.
Но сейчас ему нужны были его собственные нервные реакции.
— Предатель, — единственной доступной эмоцией оказался страх. Из глаз потекли скупые горькие слезы разочарования. Отчаяние. Невозможность объяснить свое отсутствие в момент совершения нападения. Хайн вскинул голову, повторно выкрикнул обвинение брату в спину. Но тот не среагировал. Он смотрел на Рейвена долгим взглядом, словно пытался понять что-то, словно не находил опору для ума.
Обманчивое впечатление.
Август не человек, он машина для принятия математически верных решений. Адольф, лишенный привычной возможности выражать свои эмоции, сейчас мог понять брата.
Но от понимания делалось только горше.
Адольф склонил голову вбок и тихо заплакал.
— Я не делал этого, Август, — скулил он между всхлипами. — Не делал, понимаешь? Я и пальцем не тронул бы ни тебя, ни Рейвена! Пожалуйста, не сдавайте меня. Умоляю вас! Август, прости, ты мне не веришь потому что я поменял твои воспоминания, да? Ты злишься? Я... могу попробовать вернуть все обратно. Прости меня, я не хотел этого делать, правда! Август! Рейвен!
Хайн забрался в кресло с ногами, но потом раздумал и слез. Игнорируя призывы сесть на место, он подошел и встал за спиной Рейвена.
— Объясните мне, с чем мы должны разобраться?..

+1


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 31.03.13 Волк в овечьей шкуре


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC