Практическое Демоноводство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 31.03.13 Волк в овечьей шкуре


31.03.13 Волк в овечьей шкуре

Сообщений 61 страница 66 из 66

61

Август покачал головой.
— Рейвен, это стандартная процедура. Вызов Ликвидатора не означает мгновенную смерть от его руки. Пойми, я должен поступить так, ради нашего же блага. И ради его блага, кем бы он не был.
Миттенхайн не среагировал на обвинения в предательстве. Гнев Рейвена, эмоции Рейвена было неприятно ощущать. Чельберг обратился в рассерженного подростка, который уперся рогом и не хочет ничего понимать. Он зарвался и совсем забыл, с кем сейчас разговаривает. Миттенхайн не любил демонстрировать свой статус, он в принципе не любил выделяться. Даже артикуляция его "титула" — глава института Ищеек Дома — вызывала жжение на языке. Но сейчас он был скорее Ищейкой, чем собой. Август больше десяти лет не видел разницы между собой и своей социальной ролью.
Жить по протоколу и двадцать четыре часа на виду у самого себя. Да любой другой человек на месте Августа сошел бы с ума после нескольких месяцев такой жизни! Но Август давно и прочно занял свое место. И при всем желании не мог теперь с него сойти.
Потомок с лицом Адольфа тихо плакал. Потом он отошел за спину Рейвена, спрятался и уронил голову на грудь, проигнорировав приказ сесть, произнесенный жестким голосом, больше похожий на команду собаке.
Слова об изменении памяти не вызвали живого интереса, они скорее походили на попытку пустить Августа по ложному следу. Так он думал, но в груди жгло. Не в том месте, которое сентиментальные романтики указывали как обитель душевных терзаний, а именно в грудине, между ребрами. Что-то разливалось горячим металлом по костям. Август поморщился, приложил ладонь к груди, с силой потер.
— Я не злюсь. Я не умею злиться.
В памяти всплывали разговоры с отцом, с живым еще Адольфом, с его первой домашней учительницей, — и всегда, всякий раз он не смог заставить себя злиться на кого-то. Только на самого себя.
"Почему я такой, Август?" — спрашивал ломкий голос младшего брата. — "Почему я изгой?"
Миттенхайн мотнул головой, отгоняя навязчивые воспоминания.
— С чем ты собрался разбираться, Рейвен? — боль не утихала, ее нужно было чем-то заглушить. Алкоголь не подходил — до утра он не успеет выветриться, а ему нужно ехать на службу. Лед тоже был сомнительным вариантом. Несколько секунд всестороннего анализа спустя стало ясно, что боль скорее душевная, чем физическая.
Чем лечить душевные раны?
— Кто ты такой? — Съежившийся на полу Потомок вжал голову в плечи, Август с силой дернул за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Что ты сделал с Рейвеном? Ты изменил и его память тоже?
Он не заметил взглядов, которыми успели обменяться Потомки.
Рейвен поднял Адольфа (?) с пола, придерживал ему зачем-то руки. Он повторил жест Августа, только надавил Адольфу (?) на грудь. Это был сигнал к отступлению. Временному. Август выпрямился, сделал шаг назад, скрестил на груди руки. Окинул Потомков взглядом, о который, казалось, можно ненароком порезаться если не быть осторожным.
— Рассказывай, Рейвен. Что произошло между вами за то время, пока вы находились наедине? Что он с тобой сделал?

Отредактировано Август Миттенхайн (05.07.2014 00:27:54)

+1

62

Рейвену начало казаться, что все, кроме информационного потока, становится нормальным? Хрен там.
— Это не благо, Август, он твой брат, опомнись!
Ему тоже было неприятно, хотя о том, что Августу сейчас тоже не очень, Рейвен только догадывался: старший Миттенхайн, в отличие от младшего, который уже ревел и скулил, лицо держал великолепно. Казалось, будто ему и правда все равно, что происходит с его братом. И с Рейвеном. Со всеми ними.
Адольф отошел за Рейвена, спрятался. Пожалуй, это было достаточно правильным решением, хотя Рейвен все же вряд ли стал бы оказывать Августу сопротивление. Шипеть на него и доказывать свою правоту — сколько угодно, но не более того. Не зря же он сегодня вернулся к нему, насилу подавив животный инстинкт.
Это тоже было обидно. Рейвен старался вон, пытался сделать всем удобно — чтобы удобно было ему самому, но это уже так, мелочи, причем очевидные, — а эти двое как действовали ему на нервы, так и продолжают.
Особенно Август. Из-за него было обидней всего.
Рейвен отпустил его, злобно зыркнул на телефон, спрятал руки под стол, сжал колени. Соображай, Рейв. Нельзя допустить, чтобы Август позвонил этому Ликвидатору, нельзя допустить, чтобы Адольф попал в Дом. Конечно, будь он там, Каин был бы в безопасности, но Тод ведь сказал, что начальник не даст его в обиду? К тому же, Рейвен толкнет его и попросит быть осторожней. Все будет нормально.
А вот с Адольфом беда. Его точно прикончат, но он-то жертва. Это неправильно.
И он Потомок. Рейвену было не по себе от мысли, что вкусно пахнущего и своего могут так легко пустить в расход.
Если кто и прикончит Адольфа, то он, Рейвен, причем тогда, когда опять заговорит Тод. А все Ликвидаторы разом пусть сосут.
Он не знал, что предпринять, отвал себе отчет, что хочет сейчас вздернуть Адольфа за шкирку, вытащить из дома Августа и сунуть в безопасное место, а потом... да к тому же Каину пойти, в конце концов, он же уже ввязался! Рейвен абсолютно не умел решать проблемы, тут же начинал теряться, словно маленький и беспомощный. Его голова работала только на перекладывании задач с одно человека на другого, а еще отдельный функционал имели вопросы торговли.
Решение пришло, как озарение. Это было элементарно: нужно было просто позволить Адольфу бежать, как он хотел было врать ему сначала. С тем, разве что, изменением, что побег сейчас должен был действительно состояться.
Рука, полезшая в карман за связкой ключей, практически не дрожала — только раз, когда показалось, что металл сейчас зазвенит, но этого не произошло.
Рейвен знал, что будет делать дальше. Он всучит ключи, отвлечет Августа на себя, а когда Адольф сбежит, ломанется за ним, чтобы якобы поймать, догонит — ему удалось задеть ногу, быстро бежать этот придурок не сможет, — и назначит время и место встречи. Лишь бы Август не побежал следом, лишь бы все сложилось нормально, лишь бы Рейвен себя чем-то не выдал...
Как же хорошо, что он занимался этой чертовой наркотой, он готов был благодарить всех богов по отдельности: поступать неправильно и не чувствовать вины — это великолепно.
Рейвен глянул на орущего Августа, явно злого, что бы он там ни говорил, поймал взгляд Адольфа, быстро разжал кулак, продемонстрировал ему ключи и резко дернул головой: "Не смей показывать, что видел". Им нельзя было облажаться, иначе влетело бы обоим.
— Не трогал он мою память! — рявкнул Рейвен, вскакивая со стула и сжимая в руке ключи, отодвинул Августа плечом, схватил Адольфа за руки, вздернул вверх. Ключи больно впились в ладонь, тихо звякнули. Мир разом перевернулся, и Рейвен, не давай себе потеряться, воскликнул, отвлекая: — Мы немного подрались, ладно, но ничего не произошло, это была простая беседа!
Связка наконец-то рухнула в подставленные Адольфом руки, была поймана так, что даже не издала ни звука. Рейвен его тут же отодвинул от себя ближе к проходу, а сам шагнул к замершему рядом Августу.
— Мы говорили, — прошипел он, — он мне все рассказал, Август! Все! Ты знаешь о его раздвоении личности? Тот другой парень напал на нас, а не Адольф, я говорил с ними обоими, даже тот другой сказал, что не хотел нас трогать, это было случайностью, а ты теперь из-за этого хочешь убить своего брата?
Рейвен замер совсем под носом Августа, щеки раскраснелись от желания поскорее провернуть задуманное, но со стороны наверняка выглядело так, будто он очень рассержен или даже обижен. Пусть думает, что это так. Пусть ему даже мысли в голову не придет о подстроенном побеге.
На Адольфа оборачиваться было нельзя: Рейвен удерживал на себе взгляд Августа и шептал, будто бы хотел скрыть свои слова от второго слушателя.
— Август, тот, другой, отвратителен, но у него тоже были причины так поступать, я все тебе расскажу, только давай повременим с Ликвидатором, пожалуйста, давай ты подумаешь еще, зачем спешить, он и так у нас...
Рейвена вдруг с силой толкнули на Августа, он рухнул, даже не пытаясь удержать равновесие, больно ударился носом в плечо, взвыл, зашипел. Адольф тем временем сорвался с места и побежал к двери.
— Су-у-ука... — взвыл Рейвен, изображая потерю контроля над телом, лежа на Августе и зажимая нос, а сам отсчитывал про себя до пяти. После он сполз на пол, резко вскочил, морщась и трогая нос, проверяя, не идет ли кровь, и побежал к входной двери. — Стой, сволочь!

Отредактировано Рейвен Чельберг (05.07.2014 01:40:09)

+2

63

"Он же твой брат", — кричал Рейвен, но Август слышал совсем другой голос. Казалось, через Чельберга говорит его чувственная часть, слабая часть, недостойная даже упоминания часть.
Почему его всегда попрекают братом? Почему брат — это что-то, что может служить аргументом в любом споре, весомым доводом в переговорах, угрозой твоей репутации? Почему мертвец даже из могилы продолжает напоминать о себе снова и снова?
Август настороженно смотрел на обоих Потомков, не предпринимая пока никаких решительных действий. Входная дверь заперта, окна - тоже, деться ни тому, ни другому просто некуда.
"Он же твой брат", — Август мотнул головой.
Муть какая, в этом скрыт какой-то подвох. Август видел труп Адольфа, он сам одевал, сам хоронил его!
— Не знаю, с чего ты так решил, — спокойно произнес он, отбросив все посторонние звуки, слыша только голос Рейвена. Только Чельберг имел ценность, только ради него можно было поступиться небольшим количеством принципов, немного переписать правила внутреннего распорядка. Человек с лицом Адольфа Миттенхайна представлял опасность. — Да, я сам называл его "братом", да, с моей стороны звучали факты его биографии, но это ты чего-то не понимаешь. Адольф мертв. Я сам хоронил его!
Память забавно устроена. Несмотря на основательную прожарку упоминаниями Хайна, которой подвергался мозг Миттенхайна-старшего последние три года, стальная уверенность в непогрешимости собственных знаний о мире и железная воля были все так же крепки. Август не видел картинок из прошлого, не мелькали перед внутренним взором воспоминания о том самом дне в две тысячи девятом, когда на трехметровую глубину опустился деревянный гроб. Он просто знал, что брат умер — и все.
Мертвецы не восстают из могил, но если Даниэль подтвердит, что тело в могиле принадлежит не Адольфу — вот тогда разбираться и будем.
Слова не имеют значения.
— Ты можешь этого даже не заметить, Рейвен. — Август нахмурился. — Потомки очень хорошо умеют переписывать воспоминания, чем оно ближе по времени от настоящего, тем лучше ложное воспоминание внедряется в память!
Голос сорвался на крик. Слова срывались с губ как пули. Рейвен соскочил со стула, он был почти взбешен. Август отошел шагов на пять, выставил в примирительном жесте ладони. Следовало успокоить Потомка, иначе он может уйти. Мысль о потере Чельберга резанула по сердцу больнее, чем новые факты, брошенные в лицо.
Вызов принят.
— Раздвоение личности? — Нет, Рейвен, не трогай Адольфа (?), он болен, он может в любой момент сорваться и все тут разнести. — Рейвен, отойди от него, он опасен!
Чельберг выполнил указание с излишней поспешностью. Мгновение — и он уже дышит ему в грудь.
Информации было слишком много, а ситуация не располагала к длительному разбору и всестороннему анализу. Причинно-следственные связи рвались, не успев толком построиться, каждый новый факт заставлял трещать по швам не реальность, а идеально выстроенную схему. Август строил ее годами, никому не позволял рушить или даже приблизиться к ней.
Но Рейвен был способен перевернуть реальность с ног на голову даже говоря чистую правду. По крайней мере, сам Чельберг верил в свои слова.
Пока следовало подсчитать в уме утверждения, нуждающиеся в доказательствах.
"Живучесть" Адольфа. Раздвоение личности Адольфа. Убийство кем-то, кто захватил тело Адольфа, семнадцати человек. Непреднамеренное покушение на представителя Дома и человека (на момент совершения преступления Чельберг не был инициирован как Потомок).
— Рейвен, пойми, преднамеренно он это сделал или нет, сделал это кто-то запертый в его голове или он сам, — все это не имеет значения! Тяжесть преступления от этого не становится меньше. Жертвы не воскресают чудесным образом и не возвращаются к своим близким. Он не хотел нас трогать, но тем не менее тронул. Пришлось накладывать швы.
Брат — это слабое место. Со слабыми местами либо борются, превозмогая, либо уничтожают. Август предпочитал последнее.
Шепот был ощутимо сердитым, злым, но не таким, как когда Рейвен в самом деле на него злился. Когда Рейвен злится — он рвет и мечет, мешая адекватную человеческую речь с матом, не шепчет, как сейчас.
В голове прозвенел тревожный звонок. Миттенхайн сделал было шаг по направлению к Адольфу (?), но был остановлен. В грудь, прожигая ткань халата, уперлись две ладони.
Тревожный звонок повторился.
Но был перебит здравым рассуждением. Август расслабил плечи, перестал хмуриться. Даже взгляд потеплел на пару градусов.
— Хорошо, Рейвен. Ликвидатора не будет. Мы пойдем —
куда? Зачем? Август не успел зафиксировать момент своего падения, но падать он привык, ему было не больно. Потом в плечо ткнулся нос, послышалась ставшая почти привычной ругань Рейвена. А потом зашипел уже Август. Его сшибли с ног, он это понимал, но боль в лодыжке перекрывала собой все. Он слышал возню, но на нем лежал пострадавший Рейвен. Август списал возню на попытки Чельберга подняться.
— Рейвен... — слишком поздно, он уже бежал за человеком с лицом его брата. Август приподнялся на локтях, попытался встать, но пострадавшая лодыжка отозвалась острой болью. Он с силой ударил кулаком по полу, вложив в удар всю свою ненависть к проклятому, ненавистному телу, вздумавшему сломаться так не вовремя!
Хлопнула входная дверь. Одиночные звуки шагов. Протянутая рука и извиняющийся голос. Рейвен.
— Ты упустил его? — С трудом поднявшись, Август доковылял до кресла, тяжело опустился и жестом попросил передать ему телефонную трубку. — Если не даешь связаться с Домом, то хотя бы вызови для меня скорую.

+1

64

Адольф ожесточенно грыз зубами толстые веревки, напоминающие скорее канат. Толстые, жесткие, плохо поддаются. Поначалу никак не получалось прогрызть даже один узел, но спустя несколько минут упорной борьбы Хайн вышел победителем. Остатки пут упали на пол, но легенду следовало соблюдать до конца, а потому Адольф так и остался со скрещенными на груди руками даже когда встал на ноги. Он шарахнулся от Августа - скорее инстинктивно, чем реально чего-то боялся.
Ноги дрожали, но сознание - в кои-то веки! - оказалось очищено от ненужной шелухи эмоций.
Пришла пора действовать.
Чуть ранее Рейвен послал ему красноречивый взгляд, скрытый смысл которого могло уловить только обостренное восприятие Потомка. Прочитать мысли было делом нереальным, но расшифровать "не говори, не подавай вида" получилось почти сразу. Хайн послал ответный взгляд: "Я понял тебя" и коротко кивнул, внутренне боясь, что их застукает Август. Но нет, брат был увлечен Рейвеном.
Рейвен вел себя странно. Вздернул, поставил подальше. Словно к чему-то готовил и отвлекал Августа от этого "чего-то". Насколько искушенным мог быть разум собрата, если тот рискнул откровенно подставить Миттенхайна-старшего? Адольф обалдело наблюдал за поведением людей, одного из которых он знал от силы часа полтора, но который знал его будто бы дольше и лучше, и его брата, который стремительно терял очки крутости, хоть и держался внешне спокойно.
Хайн судорожно вдохнул. Он был поражен услышанным. На несколько секунд это его парализовало.
Раздвоение личности? Он не ослышался?
"Невозможно!" — не получается даже психануть как следует, это злило. Топнул ногой, но это не помогло. Хайн сейчас мог только бояться и злиться, это было его единственное топливо на ближайшее время.
Успокоительное перестанет действовать через двенадцать часов. Нужно успеть решить все свои дела до того, как они истекут.
"Еще как возможно, чувак!" — взвился в подсознании радостно голос Тода. Громыхнули прутья клетки, Рэнсон был счастлив, что его заметили. Досадовал, что пока не признали, но вот дайте только выбраться отсюда...
"Кто здесь?" — в панике спросил Адольф, а руки уже схватили ключи. Холодный металл чуть не угробил Тода несколькими минутами ранее, а теперь они могли спасти ему жизнь. В прямом и переносном смыслах. Хайн сжал кулаки, чуть присел, готовясь в любой момент рвануть к выходу. Он устал, был вымотан, его нервная система длительное время была перегружена и нуждалась в основательном отдыхе. Да и тело его просило. Нога саднила, заставляя морщиться и сильнее сжимать зубы.
Не один Август был наделен предчувствием. Хайн смотрел в спину Рейвену и все ждал внутреннего гонга, дающего зеленый свет на побег. Удивляться внезапной помощи не было времени.
Сейчас, вот сейчас он сможет сбежать.
"Ликвидатор!" — вот теперь запаниковал не только Хайн, но и Тод, которого совсем не радовала перспектива оказаться вторично погребенным. Спасибо, в могиле было не шибко удобно, дайте поносить это тело еще немного! До тех пор, хотя бы, пока этот старый мудак не попадется на глаза.
Четвертое число было совсем близко.
"Бежим!" — скомандовал кто-то третий и Хайн сорвался на бег, толкнул Рейвена, тот полетел на Августа, нога Августа странно хрустнула... металл холодил пальцы, пока Адольф судорожно перебирал их в руках. Ну же, где нужный? Где ключ от главной двери? Самый большой, да, точно, вытянутый, похожий на гвоздь, медный. Кто делает такие ключи?
В бездну страха ухнуло уже сердце, когда Адольф услышал за спиной звук погони. Он обернулся, готовый выпустить когти и напасть, защищая себя, но в этом не было нужды. Август лежал на полу и морщился от боли.
Хайн тяжело дышал, адреналин бурлил в крови, но он смог удержать себя на месте пока Рейвен что-то говорил ему. Миттенхайн неверяще на него воззрился, торопливо кивнул, бросил что-то про необходимость успокоительного: "на встречу, нужно, точно",  а затем бросил ключи Рейвену под ноги и выбежал за дверь, все еще не до конца понимая, где кончаются его сны и начинается реальность.
Он должен был вернуться в клуб и забрать свои вещи. Другие участники группы наверняка беспокоятся за Тода...

+1

65

Рейвен бежал по коридору, не слыша погони, и почти с тоской думал, что Август ведь даже согласился на его условия. Правда, он склонялся не к своему исключительному великолепию, которое помогло добиться положительного результата, а к тому, что Август действительно одумался и решил не трогать младшего раньше времени.
Бежать, срочно, догонять и бежать.
Адольфа он нагнал у самой двери, когда она была уже отперта, вытолкнул на крыльцо, чтобы громко не топтаться в коридоре. Пришлось вплотную прижаться ухом к губам, это оказалось неудобно: чужие волосы лезли в рот, но выбирать не приходилось. Он резко убрал их в сторону, проведя по голове рукой.
— Третьего числа в десять вечера у того клуба, где мы столкнулись впервые, помнишь? — почти беззвучно проговорил Рейвен.
Адольф что-то сказал про успокоительные, на что пришлось кивнуть — да, да, любые таблетки, только вали сейчас, пока твой брат не очухался, ну! Ему перекинули ключи, Рейвен их ловко поймал, выскочил следом за Адольфом, пробежался немного, чуть ли не наступая ему на пятки и наблюдая за тем, как бы этого ненормального куда не занесло, остановился, постоял пару мгновений, воровато оглянулся и попрыгал на месте. В конце концов, он должен тяжело дышать, хоть немного, это ведь была погоня, а не дружеское рандеву..
Наконец-то, по его подсчетам, наступило время возвращаться.
Рейвен зашел в двери дома, привалился спиной, потирая кровоточащий нос. Удар о плечо Августа оказался сильным, но не настолько, чтобы что-то там сломать: просто произошел неудачный поворот головы. Такое случалось. Рейвен давно не пугался крови носом.
Он закрыл дверь на ключ, бросил связку на тумбочку, зашел в кухню и увидел, что Август все так же лежит, разве что силится подняться — правда, тщетно. Как так вышло, что он опять поранился? Вот уж точно, неудачник какой-то, и как его такого оставить? Ведь угробит же себя, причем странно, что до сих пор этого не сделал.
Рейвен опустился рядом с ним на колени, сдержал порыв погладить по голове. Просто предложил руку, помог подняться.
— Извини, Август... пожалуйста, прости меня... — бормотал он, поморщился, шмыгнул носом. — Упустил. Он оказался быстрее, чем я думал.
Ему пришлось провести Августа до кресла и усадить. Дальше Рейвен поддался порыву: он уселся на полу, осторожно взял в руки ту ногу, на которую Август не мог наступить, принялся рассматривать.
— Это вывих, — сообщил он, — кость не сломана, я знаю, как выглядят переломы. Боюсь вправлять, поэтому, наверное, правда лучше в скорую.
Рейвен поднялся, взял телефон, протянул его Августу, а сам отошел, чувствуя себя не в своей тарелке. Он выбрал правильно, побег Адольфа был меньшей из зол, самой незначительной и слабой. И все-таки он чувствовал себя каким-то перебежчиком. Даже обидно, Августа называли предателем, а им на деле оказался Рейвен.
Он остановился в дверях, еще раз тронул нос, — крови уже не было, зато осталось легкое жжение и металлический отвратительный запах, — достал из кармана сигареты, помятые то ли во время драки с Тодом, то ли тогда, когда он бежал за Адольфом, выудил из пачки зажигалку, затянулся, жмурясь от удовольствия.
Конечно, будь это травка, полегчало бы ощутимей. Ладно, все равно нет выбора, нужно довольствоваться тем, что имеешь.
Ужасно хотелось вернуться обратно к Августу, обнять его и успокоиться. Этому-то что, он наверняка взял себя в руки, пока лежал на полу, а Рейвен опять нервничал, хоть не так сильно, как до этого. И все же он остался стоять, а потом и вовсе махнул рукой.
— В общем, звони, куда хочешь, — сказал он так, что сразу было понятно: если Август позвонит в Дом, Рейвен опять устроит показательное выступление. — Если будет что-то надо от меня — зови.
Смотреть на Августа было не по себе. Вряд ли ему вообще сейчас хотелось видеться или говорить.
Рейвен пошел в сторону своей комнаты, намереваясь забраться туда и хорошенько обдумать все еще раз.

+2

66

— Не стоит корить себя, Рейвен, — Август покачал головой, как бы говоря "я ни в чем тебя не виню". Лодыжку жгло каленым железом боли. — Я абсолютно уверен в том, что он еще проявит себя.
Чельбергу тоже досталось. В результате устроенной Адольфом (?) диверсии у него пошла кровь носом. Вряд ли это перелом, скорее всего просто легкое смещение.
Беглый осмотр подтвердил прогнозы Августа. Вывих. Ищейка не смог сдержать эмоции и шумно выдохнул, прикрыв глаза. Подобная травма означала как минимум недельный отгул по причине болезни. Оформляется просто, тем более, по существующему законодательству Миттенхайн не пользовался правом на отпуск уже лет семь и с тех пор успели набежать проценты.
— Спасибо, Рейвен. — Август посмотрел на него с некоторой теплотой во взгляде. Иметь при себе целого и жизнеспособного Потомка хорошо, но еще лучше, когда он проявляет по отношению к тебе действительно полезные и правильные действия. — Не волнуйся, сегодня я с Домом связываться не планирую.
Привстав, Миттенхайн схватил трубку и с ней упал обратно в кресло. Положил ногу с пострадавшей лодыжкой на другую, набрал номер частной клиники, в которой у него были свои люди. Но кнопку вызова он нажал только после того, как крикнул Рейвену, стараясь перекричать разделявшие их квадратные метры:
— Рейвен, запри комнату изнутри и будь тише травы ближайшие полтора часа! Я вызвал скорую, скоро они сюда прибудут. Им лучше не знать, что ты находишься у меня. Я крикну, когда можно будет выйти.
Рейвен был все же ужасным эгоцентристом. К месту вывиха следует приложить лед и наложить повязку, чем скорее это будет сделано, тем меньше риск доведения травмы до полноценного перелома. Август его не винил. Не потому что не имел на то морального права, а потому что прикинул в уме возможные исходы сегодняшнего вечера и решил, что Чельбергу правда до утра лучше побыть невидимкой.
Ему ответили после третьего гудка.
— Доброй ночи, вас беспокоит Август Миттенхайн. Да, есть проблема. Что? При каких обстоятельствах произошла травма лодыжки? — Август бегло оглядел кухню, увидел недопитую чашку зеленого чая и легенда тут же возникла в мозгу. — Не поверите, на чае подскользнулся.
Сам Август в подобную нелепость не поверил бы. Но трубка услышала и проглотила легенду. Итак, Глава Ищеек не заметил упавшую на пол чашку с чаем и упал, вывихнув лодыжку. Произошло это минут двадцать назад. Да, всем и каждому известно отношение Августа к собственному телу, но сейчас лодыжка правда очень сильно болит, а самостоятельно он о себе позаботиться в данный момент не может, поскольку не желает просидеть вместо недели месяц с переломом.
Трубку положили. Август хрустнул шейными позвонками и провел следующие пол часа в ожидании прибытия скорой помощи.
Дверь Рейвен запер. Пришлось допрыгать до нее на одной ноге и не подскользнуться - уже на совершенно чистом полу - вторично. Проскакивая мимо стола, Август как бы случайно опрокинул чашку.
Команда скорой помощи обнаружила Августа задремавшим. Провели осмотр места происшествия, зафиксировали все документально (сделали фотографии, опись, карточку завели), сделали перевязку, выдали рекомендации и строго-настрого запретили активно передвигаться.
Август задал ряд уточняющих вопросов.
Может ли он водить машину и таким образом перемещаться по городу? Нет, не может. На педаль газа тоже нужно чем-то нажимать.
Может ли он не брать больничный, а взять, скажем, трехдневный отгул и работать на дому? Может, но пусть к нему на время лечения подъедет доверенное лицо, которое сможет подносить начальству тазик с теплой водой и делать перевязки.
Может ли он передвигаться по дому без помощи костылей или трости? Может, вот, держите ортопедическую трость, мастерски замаскированную под трость начала века. Мы в курсе, какой вы стеснительный и неприступный и какой дискомфорт вам будет доставлять вид настоящей больничной трости.
Бригада скорой помощи покинула дом. Август прислушался. Рейвен вел себя тихо.
Миттенхайн вытащил из-под себя плед, завернулся им с головой и довольно быстро заснул.
Увы, сегодня Чельбергу предстоит ночевать в одиночестве.
Но кто знает, что будет завтра.

+1


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 31.03.13 Волк в овечьей шкуре


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC