Практическое Демоноводство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 03.04.2013 Пока мертвые разгуливают, живые будут заполнять могилы


03.04.2013 Пока мертвые разгуливают, живые будут заполнять могилы

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Время и Место:
Женева, Кладбище Пленпале, поздняя ночь, далее дом Августа Миттенхайна;

Участники:
Август Миттенхайн, Даниэль Блан

Краткое описание эпизода:
Информатору (Даниэль Блан) поступил запрос от начальства (Август Миттенхайн) с весьма деликатной просьбой - эксгумировать тело Адольфа Миттенхайна и с фотографиями оного явиться для отчета и опознания. Но с самого начала тайной операции, о которой Дом ни в коем случае не должен знать, начались проблемы.
В могиле оказалось тело совсем другого человека.

Предупреждения:
Эксгумация разлагающегося трупа.

+1

2

Запрос поступил как раз во время ночной смены. Телефонный звонок стал спасением для Даниэля, чье ангельское терпение уже подходило к концу. Кем бы сейчас ни был тот человек, кто настойчиво терроризировал мобильный, но после смерти его жду райские кущи, пусть это и всего лишь сказка для маленьких детей.
- Вы меня понимаете, да? Конечно, понимаете, я... я же... - очередной всхлип от нового пьяницы за стойкой. Блан смерил его взглядом и оставил бесполезную затею оттирать деревянную поверхность от постоянно льющегося на нее виски. Люди никогда не умели уважать чужой труд, а бармены стали ходячим плечом в жилетке, в которое можно уткнуться и реветь часами, пока не протрезвеешь. По мнению самого Даниэля таким экземплярам не хватало единственной вещи - силы воли, хотя зачастую молодой человек показывал не лучший для этого пример, напиваясь по вечерам и грозясь в мыслях все забросить, но слабаком себя не считал, по крайней мере любил думать, что он не такой, как одиночные плаксы-посетители его стойки. Не бар, в кабинет психолога. Вместо разговора немое понимание, вместо рецепта двойной виски.
- Клаус, подмени, нужно отойти, - ангел отставил натертый до блеска стакан на полку и похлопал по плечу подошедшего паренька, что работал здесь на несколько месяцев меньше самого Даниэля. Славный малый. Добрый, отзывчивый, доверчивый, даже чересчур. Встречается с красивой девушкой, мечтает о семье. Ненадолго, правда. Стоит сделать ставки, когда все раскроется. Длинноногая красавица та еще девица, ничего не скажешь. Ночная бабочка, продавшая свою душу уже не одному демону в переулке, ангел исключением не был. Жизнь полна сюрпризов. Бедолага.
Накинув на голову капюшон, Блан вышел через черный вход на улицу в переулок, на ходу отвечая на звонок давно известного абонента. Поступившая к нему просьба не то чтобы удивила, но точно озадачила на несколько часов. Подобные дела, да еще и в тайне от Дома. Впрочем, приказ есть приказ и его нужно исполнять, а единственная плохая мысль была вытеснена шумом музыки из помещения.
- «Сегодня выпить не удастся.»

***

Прогуливаясь по Руа вдоль ограды до главного входа, ангел успел достаточно прикинуть картину в своем воображении в каких позах придется извращаться, чтобы хорошенько сфотографировать разлагающееся лицо Миттенхайна. Кто со стороны увидит, либо копов вызовут, либо скорую - себе. Обычно трупы обворовывают или что похуже делают, но чтобы фотографировать, поищи еще того идиота посреди ночи.
Для надежности поправив свою боевую конспирацию (после бессонных ночей он сам был похож на ходячий труп, хоть в могилу ложись), как это бывает в боевиках - темные очки, капюшон, Даниэль неспешно открыл ворота кладбища, а те даже и не скрипнули. Каждый день смазывают, не удивительно. Кладбище Пленпале, Кладбище Королей. Жаль только, что настоящих представителей правящих семей здесь не хоронят, можно было бы действительно заняться мародерством. Мало ли какие вещи покойный завещал оставить с ним в гробу. Ему то они уже без надобности, о нем на том свете позаботятся, а вот живущим и страждущим пригодились бы.
Свернув налево к зданию гробовщика, где у стены ему должны были оставить прикрытую лопату доверенные люди, молодой человек рассматривал окрестности. Симпатичное местечко, ухоженное, зелень кругом, аккуратные могилки, выложенные дорожки, не хватает только лавровых венков и красных ковров, как в Америке.
- «Они там тоже в своем Голливуде по ковровым дорожкам ходят и мемориалы себе ставят. Того и гляди, не люди, а зомби.»
Усмехаясь и представляя подобную картину, Блан подхватил с земли инструменты и с фонариком в зубах отправился на поиски нужно могилы.
- 1093-М...1093-М... Да куда ж ты пропал, не сбежал же? - молодой человек обходил могилу за могилой, отмечая про себя известные имена и тихонько прикидывая, какое ужасное преступление он сейчас собирается совершить. Люди, на самом деле, оптимисты. Им и в голову прийти не может, что ангелы будут наперевес с лопатой выкапывать труп на кладбище в Женеве. Приди Даниэль в церковь на исповедь и сказав «Святой отец, я согрешил», да и выложив всю правду, все, как на духу, то его бы отправили в дурдом, или в участок - почему это священнослужителя отправили в больницу с сердечным приступом?
Можно было подумать, что здесь вполне реально заблудиться, но, как оказалось, нужное место нашлось сразу, не успей эта злополучная мысль засесть в голове. Неподалеку от могилы стояла величественная каменная статуя белокрылого, укоризненно смотрящая на неизвестного ночного посетителя, пока тот раскладывал вещи, снимал куртку, закатывал рукава и перепроверял, того ли человека он сейчас собирается вытаскивать из-под двух прикрывающих гроб метров земли. Могила на милость была свежей, а потому особо утруждаться, чтобы вспахивать почву не пришлось, но времени это все равно потребовало немало. Одной парой рук много не накопаешь. Зато когда Блан закончил и вполне довольно уселся на деревянную крышку гроба, чтобы передохнуть, чувство, что ты один ночью на вполне симпатичном кладбище собираешься снимать труп подбивало на нездоровое веселье. Может действовал еще и уже просочившийся сладкий и ужасно приторный запах гнили. Резко захотелось поскорее расправиться с этим покойничком и уйти отсюда.
- «Без паники, Дан, трупы не кусаются. Наверное.»
Приподнявшись и добравшись рукой до лома, ангел приступил к самой неблагодарной, по его мнению, части этой работы. Когда деревянная крышка свалилась в бок, Блан старался не дышать. Неосторожный вдох стал его небольшой ошибкой, тошнотворный запах резко ударил в ноздри. Взглотнув, парень пересилил себя и принялся рассматривать свежеэксгумированное тело в свете фонарика. Хорошо одет, для зверски убитого покойника даже опрятен. Ангел всмотрелся в лицо. Позеленевшее, отекшее, с на вид ужасно мягкой кожей, открытые бесцветные выпученные глаза, темные волосы до плеч. Даниэль с минуту не мог понять, в чем здесь подвох.
- Пресвятая Дева Мария! - тихое восклицание, до сих пор не верилось своим глазам, - Брат, да если ты тот, о ком я думаю, то нас надули.
Ангел не ошибся. В могиле, предназначенной Миттенхайму лежал Ингвар Хельт - демон, информатор Августа, бывший информатор, в прошлом наркоторговец. Блан знал его раньше, не так близко, но достаточно, чтобы узнать даже в таком виде. Если здесь лежит Хельт, то где тогда покоится тот, другой? И покоиться ли вообще?
Звук проехавшей по бульвару Сен-Жорж машины заставил вспомнить о своем деле. Начальство хотело фото трупа из могилы 1093-М - оно его получит. Достав из сумки фотоаппарат, ангел приступил к использованию всех своих познаний из небезызвестной книги, чтобы сделать хорошие снимки, ну или попытаться, фонарик это весьма неблагонадежный источник света.
Трупные черви. Даже демоны гниют. А в детстве говорили, что их никакая хворь и пакость не берет.
- «Они много чего на самом деле говорили.»
Через некоторое время закончив возиться с трупом, Даниэль решил поскорее вылезти из этой могилы. Не то чтобы он был суеверным, но двух тел на один квадратный метр уже много, а ведь вокруг столько свободных мест. Не хотелось бы оказаться в соседнем гробу.
- Amen, - парень прихлопнул землю лопатой, оценивая проделанную работу. Пора было сворачиваться и отправляться домой к Августу. Грязный, в земле, с рюкзаком наперевес, он сейчас действительно был похож на только что вылезшего из могилы свеженького трупа, благо ночью на улицах Женевы встретишь не так много любопытных глаз, что, собственно и было доказано, пока Блан добирался до квартиры начальства. Час поздний, темно, но кто еще может стучаться ночью в дверь, кроме чистых светлых ангелов, ниспосланных на землю в помощь людям?

__________________
*Amen - фр. аминь

+2

3

Август не спал вторые сутки.
С тех самых пор, как он послал Даниэля раскапывать могилу его брата, мир совсем не изменился. День сменялся ночью, Рейвен уходил и возвращался, только бумажной работы ощутимо прибавилось. За последние сутки в руках Августа оказались практически все нити, способные раз и навсегда обрубить дело "Крысолова". От Чельберга Август узнал, что истинный виновник скрывается где-то в тени федерального собрания Швейцарии, но личность по-прежнему оставалась загадкой. Разгадать ее предстояло уже Главной Ищейке.
Но доклады, рапорты, служебные отчеты подождут. Сначала нужно уладить деликатное дело, связанное с эксгумацией.
С самого начала было ясно, что достать труп из могилы за сутки им никто не даст. Можно было воспользоваться своими служебными полномочиями, тряхнуть связями в среде чернокопателей — те за милую душу достали бы труп и с радостными лицами приволокли его на порог дома Августа, — но Даниэль стоил десятка связей разом.
О, он был далеко не подарком. За то время, пока они с Августом не были знакомы лично, последний слышал про ангела многое: и слухи, и разного рода донесения. А потом сам застукал его за неблаговидным занятием и чуть было не написал докладную, но что-то тогда помешало. Но только Блан мог выполнить столь деликатное задание всего лишь за сутки и не попросить при этом что-то взамен. Август заплатит ему в любом случае, но размер оплаты будет зависеть от результатом доклада.
Август оборудовал в углу кухни некое подобие кабинета. Кухонный стол превратился в рабочий, кресло-качалка стояло прямо за ним так, что входная дверь легко просматривалась. На столе стоял ноутбук. Август свернул все окна, кроме одного.
Папка с личностной характеристикой Адольфа Миттенхайна. Август сам ее готовил, думал, что младший брат будет поступать в университет и решил помочь с оформлением доброй половины бумаг. Это была легкая работа.
Август искал в буквах и бесконечных колонках цифр хоть что-нибудь, что намекало бы на предпосылки с раздвоению личности. Но характеристика, составленная им в далеком две тысячи пятом году сейчас, по сути, уже ничего не значила.
Минут через десять начали уставать глаза. Закрыв ноутбук, Август бросил взгляд на часы. Даниэль должен был прибыть с минуты на минуту.
Неясно было даже, чего сейчас боится Ищейка Дома и боится ли вообще — возможного положительного ответа по служебному запросу или самого появления Блага в его жилище. Рейвен ушел в ночной клуб, он проинформировал о месте своего пребывания, ему можно было доверять, он не сделает глупостей. Научен уже горьким опытом. Его комнату Август запер.
Стук в дверь застал Миттенхайна за чтением отчета по образцу крови, переданному Северином Вернером в Дом.
Август с видимым усилием встал с кресла, ступив на поврежденную лодыжку. Спохватился, оперся на трость. Открыл дверь.
Перед ним стоял ангел, заляпанный с ног до головы грязью могилы Пленпале.
Как-то некстати вспомнилось, что над могилой младшего брата была установлена статуя ангела.
Завершая кольцевую композицию, на плече Даниэля висела сумка. Очевидно, с отчетом и фотографиями.
— Проходите, Даниэль, — Август отошел в сторону, пропуская ангела в дом. Закрыв дверь, он направился к рабоче-кухонному столу, сел в кресло. Критическим взглядом осмотрел Блана. — Вы чего сначала хотите: жидкостей погорячее или принять душ?

+2

4

Женева весной прекрасна. Весной здесь начинается расцвет не только культуры, но и всего великолепия природы. Стоя ночью под порогом дома ангел с радостью бы избавился от этого цветущего на себе великолепия. Ему до сих пор казалось, что вместе с испачкавшей его одежду, руки и лицо землей на нем продолжают бесноваться те самые черви, что придавались пиршеству в несчастном теле Хельта. Это же была одна из причин, почему Блану претила мысль о смерти - он не мог представить себя в такой же могиле, обглоданного этими же червями-ублюдками, прокормленными одним только кладбищем. От одной этой картины содрогалось все внутренне существо и до невозможности противилось такому печальному, но вполне вероятному, исходу.
Становилось прохладно. Нет, ночи в городе всегда были теплыми, но после того, как Даниэль по мере получаса пробыл, не побоясь этого слова, в одной могиле с трупом (не сказать, что он не видел их раньше, но настолько близко знакомиться не доводилось) хотелось поскорее оказаться в теплом светлом помещении. Слабонервным ангел не был, но перспектива подобного рода поручений несколько не радовала. Не то чтобы Блан был недоволен, он вообще был неприхотлив ни к работе, ни к оплате, ни к заказчику, быть может еще и потому, что не мог самостоятельно оценивать проделанный труд - отблагодарили звонкой монетой и то хорошо, благо, что не прикончили, но иногда Август поражал своими "служебными запросами". По крайней мере воображение. Моральная сторона вопроса молодого человека не интересовала, он привык пачкать руки - хочешь жить, умей вертеться - хоть наркотиками торговать, хоть по притонам шастать, хоть ночью на улице спать, везде и всюду можно ухватить кусок выгоды и себе. Одно лишь интересовало Даниэля - Дом с виду - это огромный пернатый комок тех самых соплей, которые льются на барную стойку и друг друга утешают, то есть симпатии явной не вызывает, ровно как и доверия, с чего бы брать на работу настолько испорченную личность, как Блан? Да еще и поручать такие тайные до невозможности эксгумационные задания. Ангел прекрасно помнил момент неофициального знакомства с Миттенхайном и благоприятным для первого впечатления явно не считал, какой демон укусил этого человека - оставалось загадкой. Если Август считал, что Даниэль будет на него работать, да еще и не задавать лишних вопросов, то... То он был прав.
Он оказался прав и сейчас, когда открыл дверь, пропустил ночного посетителя в свой дом и очень кстати осведомился о первостепенном желании. Ангел не мог не заметить трости в руке Миттенхайна, прихрамывающего шага. Когда он видел его в последней раз, тот был весьма себе здоров и рад жизни, метаморфически. Что успело случиться за последнее время? Да что угодно, учитывая последние события.
- Если мой внешний вид никого не смущает, - Даниэль криво усмехнулся, шмыгнул носом и свесил с плеча на локоть сумку с материалами, - то я не откажусь от чего погорячее, чего нальете, - с любым другим человеком Блан бы не церемонился и самым пахабным способом потребовал себе выпивки. С любым другим, но не с Августом. По некоторым понятным причинам ангел проникся к нему уважением, пусть и своеобразным. Своеобразным во многом из-за причастности к Дому.
- Я заставлять ждать не буду, - ангел замялся на мгновение, скептично оглядел себя и продолжил уже более недовольно, чем обычно, - Короче, избавьте меня от этих фотографий и я по гроб жизни - о Святая Мария - буду благодарен. Вы хоть представляете, насколько там холодно? А душно? А запах? Я жаловаться не люблю, но я провозился с этой дрянной гниющей собакой чуть ли не несколько часов и вдоволь насмотрелся на рожу этого Вашего покойничка, - Даниэль почти возмущенно взглянул на своего работодателя, стоя посреди комнаты и изображая собой последний писк заупокойной моды, даже боялся шевельнуться - вокруг было слишком чисто, а из-под куртки, которую парень до сих пор даже не расстегнул могла вполне высыпаться земля, хотя вполне себе вероятно, что он успел наследить еще с порога.
- Кстати на счет Вашего трупа, - Блан расстегнул сумку, - В смысле запрошенного трупа - Вы либо могилой ошиблись, либо похоронили не того. Покойничек-то этот, вовсе не тот, за кого себя выдает, - ангел сделал неопределенный жест рукой, изображая совершенно необъяснимую мистическую картину подмены трупа по его представлению, и осторожно достал фотоаппарат, ступил вперед и разместил технику на судя по всему рабочем столе Августа, - Взгляните сами, я на его тухлую рожу в живую насмотрелся.

+2

5

— Не смущает, — Август едва заметно покачал головой, как всегда сопровождая не очевидное действие вербальным сообщением. Чтобы никаких пауз, отсутствовало провисание в разговоре и не было ни единой возможности понять жест превратно. Прецеденты уже были. — Сейчас я все устрою, вы пока раздевайтесь. Приготовление согревающего напитка займет минут десять.
Отставив трость, Август достал из нижнего ящика кухонного гарнитура бутылку сухого красного вина. Такое в дорогом ресторане стоит очень дорого, но обесценивается, преподнесенное кем-то со службы. Вылил содержимое бутылки в металлическую кастрюлю, поставил на средний огонь. Выложил на стол специи. Обернулся — Даниэль в нерешительности топтался на месте.
Миттенхайн скрестил руки на груди, сместив вес тела на здоровую ногу.
— Мне кажется, вы не только замерзли, несколько часов копались в земле, вдыхая сомнительного достоинства ароматы, но и устали. Вы шли пешком от самого Пленпале. Я не съем вас за грязь на полу, лучше присаживайтесь на любой стул и постарайтесь отвлечься от увиденного.
Выдав указания, Август добавил специи, проверил, не кипит ли вино. Даниэль тем временем положил на стол фотоаппарат и сел, явно испытывая неудобства от грязной одежды, которая была на нем.
— Одну минуту, Даниэль. Сначала вы, затем — все остальное. Сейчас вы попробуете приготовленный мной глинтвейн, дадите ему оценку и в том случае, если она будет положительной, я сварю еще.
Август снял кастрюлю с плиты, достал средних размеров стеклянную чашку, залил в нее глинтвейн. Нарезал лимон и апельсин мелкими дольками, положил несколько в вино. Протянул Даниэлю. 
В самом начале своей служебной карьеры Август думал, что все люди такие же понятливые и разумные, как он сам. Он мало говорил, больше работал. Про него не могли сказать ни единого дурного слова. Это было в равной степени и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что информаторов много, но немногие из них способны были работать в поте лица и сверхурочно, не прося никакого материального вознаграждения сверх положенного, а плохо — потому что подозрительный тип этот, Август Миттенхайн. Вроде человек, а твердит, что Потомок. Вроде не врет, а пользуется дырами в служебных инструкциях так же непринужденно и без зазрения совести как пьяница, ночующий у дырки в стратегически важном заборе. Вроде юный совсем - нет еще и двадцати - а ведет себя и говорит так, будто живет уже четвертый десяток.
В общем, противоречий было много, но был один существенный плюс — Миттенхайн был прожженым бюрократом. Радость от копания в бумажках была ему дороже возни за власть.
Такой человек будет хорошо работать на своем участке, не влезая в личные дела остальных. Даром, что теперь его участок — весь Дом.
Указательные пальца Августа соприкоснулись друг с другом. Ищейка едва заметно нахмурился. Он все еще стоял перед Бланом.
— Ошибки быть не может, Даниэль. С могилой точно все в порядке. Сомнения могут быть вызваны лишь трупом, наличествующим в этой могиле.
Он помолчал. Подошел к столу, открыл ноутбук. Карта памяти из фотоаппарата перекочевала в специальный разъем. Секунды между появлением диалогового окна, предлагающего выполнить сразу спектр действий с содержимым карты и открытием нужного снимка показались несносно долгими.
Но машина работала быстро.
Несколько секунд Август не мог выговорить ни слова. В его лице ничего не изменилось, ни один мускул не дрогнул, но чуявшие энергетику Существа могли бы сказать, что Миттенхайн поражен увиденным.
Ищейка сел в кресло-качалку, положил на колени трость, задумчиво скользя вдоль светлой ручки указательным пальцем.
— Лицо сильно повреждено, тело уже на той стадии, когда до полного разложения остаются считанные дни. Но он все еще узнаваем. — Август отставил трость в сторону, взглянул на Даниэля. — Знаете, здесь есть над чем подумать. Допивайте и идите все-таки в ванную, примите душ, вам это необходимо. Я выдам вам чистый комплект одежды, а эту, — Миттенхайн кивнул на грязь, отметив реакцию Блана на свое предложение. — А эту я положу в стирку. Уже через час-полтора будете как новенький. Халат и мягкие тапочки найдете в ванной комнате. Не стесняйтесь, пользуйтесь любыми моющими средствами.
Даниэль определенно был сконфужен подобным проявлением заботы от начальства, которое во время их контактов в Доме так себя не вело. Но и Блан тогда еще не копался полночи в могилах.
— Да, и еще. Ценные вещи вытащите прямо сейчас и положите их в сумку. Брать ее с собой в ванную комнату или нет — на ваше усмотрение.

+2

6

Ангел возражать не стал. Он на самом деле был готов завалиться прямо на пол возле стены, растянуться и, желательно, с бутылкой чего покрепче заснуть до следующей своей смены в баре. Предложение Августа в этот момент оказалось как нельзя кстати, теперь уж можно было без зазрения совести пачкать любую мебель, на которой можно сидеть, стоять и при огромном желании даже лежать. Интересно было, сколько времени на уборку потребуется после такого издевательства над предметами интерьера?
Если до этого Даниэль чувствовал себя просто усталым, то когда он сел на стул, он ощутил всю тяжесть проделанного труда. Все тело превратилось в одну большую половую тряпку, которую выжимали по сто раз за час и вытирали ею те самые деревянные гробы. Ангел ощущал себя как после десятикилометровой пробежки по ухабам, которую он никогда не делал и вряд ли будет. Он уже был доволен жизнью, боль в ногах от прогулки пешком уже спадала, единственное, что портило всеобщий кайф, это грязная одежда, которая липла к коже и насквозь пропахла могильным запашком. Хотелось запихнуть себя в стиральную машину и хорошенько прокрутить в барабане с горячей водой и порошком. Жаль только, что это больше смахивало на пытку, нежели на благодать. К слову о проявленной благодати, что еще из "приказов" поступило от начальства? Кажется, сказали отвлечься от увиденного? Сделать видимость, что все хорошо. В памяти тут же всплыл неприятный эпизод из детства, тут же начала зудеть спина, Блан инстинктивно и больше по привычке потянулся, чтобы почесать фантомное место давней боли. От упоительного занятия самоистязания (которое не увенчалось успехом из-за многочисленного слоя одетых вещей) его отвлек приятный запах и протянутая чашка с божественным и чудотворным средством от всей боли, что существовала на белом свете - алкоголем. Даниэль взял ее в обои руки, крепко сжимая замерзшими пальцами, чтобы еще и немного согреться, и сделал один сдержанный глоток. Потом еще один. Удовлетворенно кивнул Августу и без лишних слов почти залпом допил все остальное. Ангел был не против вылакать в одно лицо целую кастрюлю этого самого глинтвейна и без задней мысли попросить еще. А пока что приходилось довольствоваться этим, парень уже был благодарен за то, что его не выперли из дома тут же, как только он отдал фотографии, он бы даже в таком случае не разочаровался и не оскорбился до глубины души. Одно представление о том, каким амбре сейчас от него несет заставляло Блана беспричинно улыбаться и наблюдать за серьезным Миттенхайном. Потом перестал радоваться и Даниэль, завидев и даже, скорее, почувствовав в нем неожиданную перемену. Теперь хотелось хохотать.
- И Вы представляете, я вскрываю гроб, - голос на мгновение сорвался, ангел чуть не поперхнулся собственными словами, которыми почти перебил реплику Августа. Весьма неожиданную реплику. Он кашлянул и продолжал молчать. Такого предложения ему еще никто не делал по нескольким причинам - не за что и некому. Блан не умел оценивать ни чужой, ни собственный труд. Он бы в жизни не подумал, что кто-то, а тем более такой человек, как Миттенхайн, за которым прочно закрепился стереотип блюстителя порядка (во всех смыслах этого слова), позволит, нет, настоятельно порекомендует сходить в душ. Даниэль не знал, как реагировать на это - как на комплимент, оскорбление, деловое или конструктивное предложение. Мысль об элементарно проявленной заботе за проделанный весьма нелегкий труд не удостоила своим появлением кудрявую ангельскую голову. Вопрос оставался открытым - а не надышался ли начальник паров алкоголя, пока варил глинтвейн?
- Хорошо, - Блан постарался сказать это как можно беззаботнее и не напрягаясь. Август не был тем человеком, который был похож на всех тех уличных знакомых, с которыми доводилось сомнительное счастье общаться, с некоторыми даже довольно близко и, если так можно сказать про неотесанных сорванцов с переулков, в неофициальной обстановке. Даниэль просто напросто не знал, как себя нужно вести и как следует разговаривать, но определенно догадывался, что не как он обычно посылает всех отдохнуть куда подальше не самым благопристойным образом. Другую манеру речи он забыл еще со времен его детства в приюте, - Мне оставить одежду здесь? А из вещей я и не брал ничего с собой, кроме фотоаппарата, - и уже пожалел об этом. Хотелось скурить хотя бы пол пачки своих дешевых сигарет, в идеале добыть косяк. Только вот курить траву в доме у Миттенхайна крайне не хотелось. За это его точно по головке не погладят и косточку не бросят. Для уверенности парень похлопал по многочисленным карманам.
- «Я чист. Фигурально.»
- Говорите, есть над чем подумать? - огромным усилием воли и стойкости подлокотников стула Блан поднялся на ноги и расстегнул куртку, скептично глянул на безнадежно запачканную толстовку, - Я этого парня раньше знал, он со мн... кхм, наркотиками торговал и был Вашим информатором до меня, я прав? Я надеюсь, того, кто был до него не убили так же? Иначе я следующий, - Даниэль ухмыльнулся, воображая детективную историю с убийцей в лице садовника. Будет весьма прозаично умереть расстриженным до смерти, как декоративный куст.
Сложив на все тот же многофункциональный и от этого не менее многострадальный стул свою куртку, толстовку и свитер, ангел, прихватив сумку и выданную новую одежду отправился в ванную комнату, сориентировавшись по указаниям Августа. Он не стал снимать футболку и джинсы, хоть те тоже оставались далеко не чистыми. Во многом из-за того, что не хотел щеголять в таком виде по дому своего начальника, более весомой и подсознательной причиной стали шрамы многолетней давности. Ангел не хотел, чтобы их кто-то видел, чтобы кто-то начал что-то спрашивать, обдумывать, начинать копаться в обладателе несимпатичных увечий. От одной этой мысли хотелось одеться обратно во всю эту грязную одежду и с боем прорываться к выходу, крича «Не смотри!». С другой же стороны остальная часть натуры Блана кричала об обратном - давай, покажи, пусть будут расспросы, жалость, забота, к которой ты так не привык и даже сторонишься. От этого размышления самому ангелу становилось противно. Хотелось смыть с себя и грязь, и эти мысли. Снова хотелось очередного беспамятства.
Когда Даниэль закрыл за собой дверь, он почувствовал себя уже более растерянно, чем раньше. Понял, что был неправ, когда считал, что ему в жизни достаточно и того, что есть. Может предложить своей хозяйке сделать ремонт?
Максимально компактно свернув оставшуюся грязную одежду и сложив ее в сумку, ангел с немым благоволением принялся смывать с себя могильную грязь. После этого Блан почувствовал себя настоящим белокрылым после путешествия в Ад, хоть и не подозревал, что это была только поверхность горячей Преисподней.
Одевшись в выданную чистую одежду, парень почувствовал себя более комфортно, избавившись от надобности снова примерять на себя испачканные землей вещи. Пригладил мокрые волосы назад, поудобнее и поаккуратнее схватил оставленную здесь на время сумку и вышел обратно в комнату. Даниэль не знал, сколько времени он пробыл, стоя под горячими струями воды и что за это время произошло, поэтому старался идти тихо, не шуметь и даже не говорить лишних слов, но судя по всему, его появление уже обнаружили.

+2

7

— Не бойтесь, Даниэль, — напутствовал подчиненного Август, махнув ладонью в сторону коридора. — Пока вы живы, я отвечаю за вашу безопасность. Идите. Горячий душ и свежая одежда уже заждались вас.
Даниэль скрылся в ванной комнате, забрав с собой сумку и не расставшись с верхней одеждой. С его стороны это было разумным поступком — и в то же время необходимостью, вызванной инстинктом самосохранения. Он был помножен на желание скрыть что-то, что глазу начальства, да и ни одной живой душе, видеть не полагалось. Пожалуй, Блан в самом деле верил, что его отличительные особенности было возможно скрыть. По крайней мере, от бдительного ока Главы института Ищеек.
Август наклонился и осторожно потрогал место вывиха. Перед приходом Блана он принял две таблетки обезболивающего, именно поэтому хромота была лишь видимостью и не доставляла серьезных неудобств. Не следовало конечно баловаться химией в моменты, когда нужны были свои собственные нервные реакции. Но в противном случае между Августом и Бланом не завязалось бы даже короткого диалога, предшествовавшего отходу ангела к мирским благам этого дома. Тело Миттенхайна было человеческим телом, и оно имело неприятное свойство сигнализировать о боли, посылая нервный импульс в мозг.
В общем, мыслительному процессу таблетки не навредят, но немного сбавят привычную быстроту реакции. Отчасти поэтому и нужно было отправить уставшего подчиненного разогреваться, но было во всем этом жирное (тавтология, зато правда) одно жирное "но".
Август действительно хотел позаботиться о Даниэле, даже зная о полученных им в прошлом шрамах — душевных и физических. Забота о ком-то всегда давалась Ищейке лучше, чем забота о самом себе. Решением чужих проблем он занимался профессионально, бескорыстно и в сжатые сроки. Лучшей наградой для него было удовлетворение объектом заботы качеством оказанной заботы. Август думал, что потерял эту спасительную способность заботиться обо всех и вся, но появившийся в его жизни Рейвен доказал: нет, есть еще порох.
Наверное, есть в этом что-то архаичное: человек любит зверя. Август любит Рейвена.
А Чельберг не в силах на это наплевать. Он оценил искренность Миттенхайна и временно не вертит им как хочет, а Август взамен временно тормознул процесс регистрации, записав Рейвена в полуслужащие.
Ну и что, что в графе "вид" записано "человек".
Вторая бутылка сухого красного вина была вылита в свеже помытую кастрюлю, только на этот раз огонь Август сделал поменьше — он не собирался поить Даниэля остывшим глинтвейном.
Пока напиток готовился, Август вывел на экран фоторобот Адольфа Миттенхайна, который был передан через людей Франца Штейнберга, а рядом вывел фотографию трупа. Облокотился на стол, постучал по полированной поверхности кончиками указательных пальцев. Затем по столу застучали пальцы обеих рук. Со стороны было похоже, будто Август печатает что-то на сенсорной клавиатуре, только это было лишь видимостью. Миттенхайн таким образом вбивал себе информацию для размышления, отсекал лишнее, факты сводил в единую цепь рассуждений.
Минут пять он гипнотизировал снимки. Тело оставалось недвижимым, только взгляд бегал с одной фотографии на другую.
Чем дольше Август вот так сидел и смотрел на снимки, тем яснее становилось: это действительно не труп его младшего брата. У Адольфа шире линия скул, прямоугольная форма лица, нос должен быть сломан, а труп мог похвастаться завидным отсутствием переломов.
Костюм был тот самый, похоронный. Темно-синий, красная рубашка, даже галстук нацепил бледно-желтый. Все радовался, мол, крови будет не видно.
Оказывается, видно.
И лицо было смутно знакомым.
Август приподнялся, выглянул в коридор. Он услышал звук закрывающегося крана, понял, что Даниэль закончил с помывкой и встал, убирая кастрюлю с плиты. Вторая порция глинтвейна отличалась тем, что помимо красного вина и специй имела в себе двести миллиграмм дорогой алкогольной настойки, призванной разогнать остатки неприятного ночного путешествия.
Он как раз закончил разливать глинтвейн по кружкам, когда в дверях показался Блан. Миттенхайн удовлетворенно кивнул: в чистой одежде Даниэль и правда выглядел почти ангелом. Светлая футболка с V-образным вырезом и коротким рукавом, свежие джинсы по размеру и мокрые волосы ему шли.
— Садитесь в мое кресло, Даниэль. — Август предусмотрительно свернул все диалоговые окна, отошел в сторону, пропуская ангела. — Вы голодны? Серьезной еды предложить не смогу, но салат с отбивной — вполне.
Не откладывая дело в долгий ящик, Миттенхайн, старательно не ступая на поврежденную ногу, проковылял к холодильнику, достал листья салата, банку оливок, греческий сыр, помидор, оливковое масло, кусок свиной отбивной и положил все это на стол кухонного гарнитура. Ножом порезал ингредиенты, сложил их в плошку, щедро сдобрил маслом и солью.
Отбивную предстояло слегка прожарить.
— Вы были правы, — сказал Август, аккуратно выкладывая кусок мяса на сковороду. Он умудрялся контролировать приготовление блюда, разговаривать с Даниэлем и перемешивать салат. — Нет сомнений в том, что тело принадлежит моему бывшему информатору и, как вы верно выразились, вашему предшественнику. Так же нет сомнений в том, что тело находится в могиле четыре года, а не было подменено ранее. Перед нами встает вопрос: почему была совершена замена? Вряд ли преступник подменил тело без всякого на то умысла.

+2

8

Последний раз ангел слышал такие слова лет пятнадцать назад, от воспитательницы в приюте - слова-предложения удобства, заботы, даже тревоги. Он так и не смог разобрать тогда, было ли это искренне или надуманно, как и прочие эмоции к прочим детям. Неприятным было то, что мадам Кампо впоследствии сменила свой взгляд на мальчика с нежного на подозрительный и скептичный. Прочим детям. Даже они ей казались роднее, чем Блан, сумевший за рекордно короткое количество времени поставить на уши весь детский дом и не успокоится до самого выпуска. Поэтому и теперь он несколько критично отнесся к предложению Августа присесть в его кресло. Они не так хорошо были знакомы, чтобы Даниэль мог понять смысл поступков Миттенхайна. Какой-то своей частью даже отказывался понимать его логику. Не обольщайся - это фальшь - где-то в сознании проснулся обиженный на весь мир подросток, который посчитал своим долгом напомнить о своем присутствии, когда молодой человек уже расслабился после произошедшего и успел на время забыть о некоторых своих немаловажных духовных проблемах, грызущих его на протяжении всей жизни. Тем не менее от предложения Блан не отказался, точнее, не успел даже подумать, не то что посметь отказаться и усесться на тот самый уже явно не чистый стул. Сделал шаг, два, неспешно прошелся вокруг стола, рассматривая окружающую его обстановку - он чувствовал себя уличным котом, который раньше жил под проливным дождем и которого шугали собаки, а теперь пустили под крышу и решили отблагодарить за тяжкую службу - быть бездомным. Несколько прозаично, учитывая то, что пару раз пришлось действительно ночевать на улице, под дождем, в каком-то грязном закоулке на пару с действительно неимущими жилье людьми. Вживись в роль, называется его работа.
- Нашли что-нибудь интересное на фотографиях? Я постарался сделать снимки, но не думаю, что гниющий труп окажется симпатичным и его можно долго рассматривать, - усмехнулся, остановился возле кресла и осторожно сел, будто бы эта мебель может вот-вот сломаться и рухнуть. Убедившись в том, что она вполне безопасна (а ангел раньше не имел дела с подобными вещами), Даниэль почувствовал себя почти как дома, что для него, как гостя, обычно заканчивалось не вполне приятно. Манеры оставляли желать лучшего, а хозяин к тому же очень кстати сварил горячий глинтвейн, - Хотя, он и при жизни-то был не подарок. Демоны. Не подумайте, что я предвзято отношусь к ним, но по роже их легко узнать, - ангел уже вошел во вкус и готов был уже наговорить многое, если бы вовремя не заткнулся. Болтливость еще никогда не могла поставить человека в выгодное положение. Один раз Блан уже убедился в этом, причем на собственном горьком опыте, будь он трижды проклят.
Парень выдержал паузу, внимательно вслушался в сказанные слова и домыслы, прокрутил их еще раз в голове и, взяв в руки чашку с глинтвейном, сделал пару глотков, отметил на этот раз несколько иной вкус и вычеркнул из списка своих гениальных идей предложить Миттенхайну поработать в баре стажером.
- Четыре года, говорите? - сделал еще пару глотков - не выпив не рассудишь, и легонько оттолкнулся ногой от пола, заставляя исполнять кресло-качалку свое прямое назначение, - Только псих будет перетаскивать гроб из одной могилы в другую, особенно на этом кладбище - а если с разных? - особенно перетаскивать. Если уж я-то с этим делом намучился, то уж как там придется. Вы хоть представляете, какими средствами нужно обладать, чтобы такое провернуть? - Даниэль на мгновение запнулся, резко подавшись вперед, следуя желанию срочно почувствовать твердую почву ногами и мастерски умудрился не пролить ни капли свежеприготовленного глинтвейна, - Кстати, где раньше был похоронен Хельт? Я этим не интересовался. Да и мне кажется, что следует плясать фламенко от этих ваших убийств, - «если я ничего не спрашиваю, это не значит, что я ничего не знаю», - Почему именно сейчас и почему именно эта могила? Странным не кажется? - взгляд ангела скользнул по экрану компьютера, появилось воровское желание просмотреть все данные, что там были. Стоит отдать должное Августу - он предусмотрительно свернул все окна. Обидно.
- А вот почему? Вопрос хороший, даже очень, - Блан почти было махнул рукой с чашкой, но вовремя остановился, лишь описав ею полукруг в воздухе, - Преступники творят зло, потому что могут, - «Или потому что им с утра не дали».
Даниэль выдержал продолжительную паузу. Еще раз взглянул на экран монитора, после на Миттенхайна. Закрутился вопрос, который следовало задать с самого начала, но почему-то постоянно не было подходящего для этого момента, - Почему Вы решили эксгумировать тело именно этого человека?
- «Я выучил новое слово, только вот ответят ли мне взаимностью?»
Этот вопрос сейчас должен был взволновать куда больше, чем умыслы преступника. У ангела зародилось подозрение, что он полез куда-то в дебри, те самые, опасные, которые он бы скрыл и никому не показывал. Он уже был готов получить отказ, ждал фразы «я должен был проверить» или «это личное», в последней бы он узнал себя, только бы выразился несколько иначе (в последний раз на подобного рода вопросы Блан совсем не ангельским тоном поинтересовался «а куда это ты суешь свой хрен собака»), но отчего-то захотелось получить ответ на этот вопрос во чтобы то ни стало, как будто он требовался не одному лишь Даниэлю.

+2

9

— В этом не возникло необходимости долго рассматривать фотоснимки, Даниэль, — было в этом что-то домашнее, называть собеседника не «подчиненный», не «мсье Блан» (Август чтил этническую принадлежность собеседника), даже не «дорогой Даниэль» (еле отучился за год общения с младшими, чем Блан, сотрудниками института Ищеек за первый год работы в должности Ищейки, а не информатора), а просто по имени. Ничего не прося взамен, ничего не имея в виду. Просто так было проще. — Вы блестяще справились с заданием, снимки отличного качества. Я в вас не сомневался. Касательно дела, то есть, трупа… ничего «интересного», кроме идентификации Ингвара Хельта нет.
И не будет, потому что снимки не уйдут никуда дальше этого ноутбука. Август задумчиво поскреб указательным пальцем правой руки переносицу, размышляя, стоит ли заводить дело на пропавшего четыре года назад информатора. Бросил короткий взгляд на Даниэля, рассчитывая, сколько он может услышать и не увязнуть в этом деле слишком глубоко. В принципе, он свою часть работы выполнил, причем сделал это чище, чем смог кто-либо другой. Обременять и без того потасканного жизнью ангела в планы Миттенхайна не входило. Можно было спокойно дождаться, пока цикл стирки закончится, высушить вещи информатора, выдать еще одну порцию глинтвейна и отправить домой на такси.
Но время еще не пришло. Не все обговорено, не все сказано.
Август положил на стол перед Даниэлем миску салата, немногим позже поверх зеленых листьев, оливок и помидора лег аппетитный кусок отбивной. Сунув сковородку в посудомоечную машину, Миттенхайн занял место прямо напротив Даниэля, сел на второй гостевой стул. Чуть подумав, переставил его рядом с Бланом. Нужно было создать атмосферу непринужденного разговора, а одним из кирпичиков, на которых строился этот фундамент, должна была стать некоторая перемена позиций.
Август кивнул на салат.
— Приятного аппетита, Даниэль. Если чего-то не хватает, вы скажите, солонка с перечницей в пределах моей досягаемости. Не торопитесь, ешьте спокойно. Во времени мы не ограничены.
Блан провел впроголодь несколько часов. Даже если он взял с собой какую-то еду, то она уже давно успела перевариться. О подчиненных нужно было заботиться, но Даниэль, как и Рейвен, несколько отличался от привычного понятия «служащий». В них было что-то общее, и в то же время они кардинально различались. Словно выбрали две прямо противоположные друг другу модели поведения и теперь следуют им в угоду потребностям окружающих.
Рейвену было очень удобно, чтобы его считали раздолбаем. Даниэль, судя по всему, все еще не до конца расстался с привычками мальчика из детского дома.
Пока ангел поглощал салат, Август привстал, закрыл собой  экран, вызвал диалоговое окно с одной из фотографий покойного информатора, бегло просмотрел ее и снова свернул, сел обратно на стул. Он ничего не скрывал, просто не считал нужным демонстрировать фотографии разлагающегося тела в момент поглощения пищи.
— Я вас прекрасно понимаю, Даниэль, — Миттенхайн кивнул. — В свое время мне довелось столкнуться с парой крайне неприятных субьектов. Ингвар перешел ко мне в полуслужащие как раз когда сбегал от них. Он был чист, но все-таки тянул из меня жизненные силы.
Блан вряд ли застал момент распада одиозной группировки демонов, державших Женеву в своих железных кулаках почти десятилетие. Конечно, таким их собратьям как, например, Дитер Крамер, никакая из их диверсий навредить бы не могла. Другое дело, что герр Крамер отношение к Дому имел весьма сомнительное. А вот Даниэль мог бы рисковать, будь он выше по званию, ангел как-никак. Но Блан официально Дому так, с боку припека, тогда как для института Ищеек он ценный кадр.
— Да, четыре года, — отвечать на вопросы следовало в их прямой хронологии, иначе возникнет путаница. — Представляю. Равно как представляю, что особого ума на это не требуется. Достаточно заманить жертву на кладбище, убить и… у вас острый ум, Даниэль, а это серьезный шанс пойти на повышение. Не должностное, так репутационное точно. Так вот, для того, чтобы дело прошло гладко, могила должна быть пустой.
Август едва сдержался от торжествующего возгласа. Ничего, Даниэль уйдет утром, и вот тогда можно будет позволить себе краткое проявление чувств. Вместо этого Август похлопал ангела по ладони, свободной от кружки с глинтвейном, избегая касаться плеч и спины. Любой другой человек не обратил бы внимания и хлопнул бы по чему придется, но Миттенхайну была известна горькая биография ангела. Не вся, но достаточная ее часть.
— В таком случае, следуют вполне очевидные выводы: Ингвар был, во-первых, убит, потому что слишком сложно было бы тащить его труп на кладбище и класть именно в эту могилу. Во-вторых, изначально гроб был пустым, но труп покойного был помещен в могилу, чтобы при необходимости эксгумации не возникло сомнений в наличии тела.
Август умолчал о третье выводе. Внутренний камертон мелко подрагивал, издавая короткое «ом». В истории с эксгумацией вот-вот должна была наступить кульминация.
Миттенхайн коротко и по-деловому кивнул.
— Кажется. — Воровской взгляд не остался незамеченным, но если Даниэль узнает об этом, то не ровен час в нем взыграет его подозрительность. Агуст не хотел ее будить. — Я подал запрос на эксгумацию именно этой могилы намеренно.
Блан снова оказался под прицелом глаз Августа. Только теперь Ищейка решал, стоит ли рассказывать правду о брате?
Короткий удар внутреннего камертона, взгляд Даниэля в монитор, затем на лицо Августа.
Да, Блан хочет услышать правду.
Миттенхайн вывел на экран диалоговое окно с фотороботом его младшего брата. На ангела вытаращились испуганные глаза Потомка. Август встал, отодвинул стул в сторону, сделал пару шагов и встал так, чтобы Даниэль его хорошо видел.
— Я решил эксгумировать тело именно этого человека, потому что три дня назад видел его живым. Не поверил своим глазам, — вы знаете, что мы доверяем только фактам — и решил проверить его «живучесть» с вашей помощью. Этот человек, — Август стащил с себя домашнюю рубашку. Взгляду Даниэля предстало беспорядочное узорочье из шрамов на руке, груди и боках. — Оставил мне эти шрамы. Его зовут Адольф Миттенхайн. Я думал, что похоронил его. 
Август поднял с пола рубашку, оделся и снова сел на стул рядом с ангелом. Миттенхайн ненавидел свои шрамы, что старые, что новые. Но Даниэль должен знать, что он не один имеет за спиной шрамы.
— Я доверяю вам, Даниэль. Про шрамы не знает ни одна душа в Доме.

Отредактировано Август Миттенхайн (07.07.2014 02:46:25)

+2

10

- Ничего интересного, говорите? - ангел отрешенно посмотрел на поставленную перед ним миску с салатом, легко постучал по ее краю пальцем, будто бы в глухом отзвуке мог прозвучать ответ на собственный вопрос, - Вы были на похоронах этого трупа? То есть того, другого, который жив. Не уверен, конечно, что он сейчас труп, но кто знает. Я вот о чем, если были, то почему не заметили подмены? То есть вряд ли тот другой будет изображать из себя покойника и смиренно ждать, пока его закопают, а потом ночью откопают обратно. Я бы на такое в жизни не подписался! - Даниэль чуть не подавился от возмущения, сам того почти не замечая, насколько он все-таки остался голодным после дня и ночи в спешке, чтобы удостовериться в благонадежности операции. Пришлось прогуляться к своим знакомым и просить помощи, благо те не задают лишних вопросов, если вручить им немного денег или бесплатно угостить в баре самым дорогим бурбоном, что там был. Как, к слову, от выпивки не отказался гробовщик кладбища Пленпале, который с удовольствием присоединился к хорошей компании, предлагавших отпраздновать будний день недели за их счет. По словам тех самых небезызвестных знакомых гробовщик оказался славным малым и не доставит много проблем. Без этой части можно было бы сразу ложиться в гроб вместе с покойником. Не было бы ни ключа от ворот, ни инструментов под стеной будки, ни иллюзии безопасности в том, что посреди ночи сюда никто не нагрянет из обслуживающего персонала. Было бы весьма интересное зрелище со стороны, достойное самого лучшего воображения и смекалки - что потом говорить очевидцу? Выполнял запрос некого человека из некого Дома? Или решил проведать старого приятеля? В любом из этих случаев пришлось бы прибегнуть к дару внушения - чертовски (простите за каламбур) полезная вещь, хоть и еще раз напоминает Блану о его принадлежности к белокрылым.
- И да, спасибо, - Даниэль кивнул на предоставленную ему еду, за которую раньше он даже не удосужился поблагодарить, он вообще еще ни разу не сказал слов признательности о заботе, как будто считал их лишними и необязательными, как будто это он делал одолжение, принимая предложения Августа, а не с гордо вздернутым подбородком в грязной одежде пошкандылял бы обратно домой пешком через всю Женеву (глядишь, к утру бы добрался). Гордость. Ангел этим синдромом собственной важности не страдал, отбили в детстве, в приюте, где каждый был одинаково одет в старье, где каждого кормили одной и той же кашей по утрам, где на всех детей были одни и те же игрушки, потрепанные не одним поколением брошенных сволочными родителями бездомных малышей, где у каждого жизнь не выходила за пределы стен серого дома с облезлыми стенами, где можно было лишь наблюдать за проезжающими машинами с счастливыми семьями, где можно было видеть, как кого-то забирают домой, в новую жизнь, а тебя оставляют доживать свой век в обшарпанных стенах, внутри которых гнездились ненависть и непонимание. После этого такие понятия, как гордость, честь, жалость и прочие благодетели, которые присваивались ангелам в книжках, просто пропадают, стираются из памяти навсегда, как мусор, мешающий выживанию в рамках гнилого как трупы в могилах мира, пропахшего интригами, заговорами и местью. Местью за свою оскорбленную гордость. Наверное, они старались поскорее избавиться от своей жизни, выстроить из себя героев-великомучеников. Даниэль их не понимал, он хотел жить, пусть и с проклятием за своей спиной и напоминающих об этом шрамах, он плевал на эту гордость, плевал, что после всего его ниспошлют в Ад, который не существует, лишь в пределах людского воображения и страха. Он хотел жить своей разбившейся никчемной, пропахшей алкоголем и табаком жизнью. Как бы ни было это прозаично, жизнь, которую он испортил себе сам, но не желал в этом сознаваться.
- Постойте-ка, то есть получается, что в могилу изначально положили не то тело? - Блан с подозрением взглянул на своего начальника, будто бы в нем и крылась суть всего этого дела. Начинало казаться, что единственное, что могло распутать эту историю - это кастрюля глинтвейна и пара людей, употребивших достаточное его количество. Тем не менее сейчас они были недалеко от разгадки этого, без сомнения, загадочного убийства. Только вот Даниэль не упустил возможности подметить еще одну вещь, которая сказана не была, - Если это было убийство, то взгляните еще раз на снимки с телом Хельта. Вы видели, чтобы люди оставляли такие раны? Да на него как будто свору собак натравили или чего похуже, - ангел на мгновение замолчал, проглотив очередную порцию салата, поспешно запил оставшимся в чашке глинтвейном и, кашлянув, чтобы голос ни за что не сорвался, продолжил цепочку своих логических размышлений еще более настойчиво и загадочно, чем само это дело, - Вы лучше меня знаете, кто способен собственноручно оставить такие раны, не прибегая к посторонней помощи, кто из известных существ может вгрызаться в тело или бороздить кожу когтями, да еще и внушить делегации несчастных умов, что это вовсе не Ингвар Хельт, а тот, другой? - «Давай, скажи это вслух» - Потомки? - он сам ответил себе вопросом на вопрос, такой вот очевидный факт, с которого и нужно было начинать разговор об убийце. Только вот после следующих слов Миттенхайна и демонстрации своего «боевого» прошлого, все становилось на свои места, мозаика постепенно складывалась, а пыль в глаза ложилась, как сдутый карточный домик. Тем не менее нужно было переварить полученную информацию. Блан внимательно всмотрелся в лицо на экране, лицо человека, который должен был оказаться в той могиле вместо Хельта. Имеет ли он какое-либо отношение к убийце? Состоит ли он с ним в сговоре? Как тогда он остался жив? Слишком много вопросов без ответов. Все целиком и полностью зависело от памяти Августа и знаний Адольфа. Только вот теперь как и где доставать информацию?
- «Притормози, дурак. Куда ты лезешь?»
Даниэль сам того не замечая увлекся, и не подумал, а нужно ли ему это. Все получилось слишком быстро и неожиданно, чтобы успевать обдумывать такие мелочи, как собственная безопасность, да еще и эти показанные шрамы, слова о доверии, которые в некотором роде задели за живое и по обыкновению своему должны были наоборот оттолкнуть Блана от этого гиблого дела, но теперь было поздно пить боржоми, жребий брошен и решение было принято не зависимо от Миттенхайна.
Ангел усмехнулся:
- Вам еще нужны услуги информатора? - выдержал паузу, - По этому делу.

+2

11

Август напряг память. В течение целой минуты его подчиненный не услышал ни слова, только стучали задумчиво пальцы по подлокотникам стула. Наконец, Миттенхайн уверенно качнул головой, обозначая отрицательный ответ.
Таким он был. Не любил говорить «подождите, здесь надо подумать» или «дайте мне минуту». Течение времени не зависит от людей.
— Память — очень хрупкая вещь, Даниэль. Сейчас я вынужден предупредить вас, что мы несколько покидаем колею фактов. Дело деликатное, можно сказать, личное. Да, я присутствовал на похоронах человека, изображенного на фотороботе. Это я помню отчетливо. Чуть хуже помню самого Ингвара. Странно, — Август бросил короткий взгляд на входную дверь. Перед мысленным взором возникла картина скорчившегося на полу существа с лицом его брата. Нервная дрожь пальцев, в спешке остриженные волосы, сломанный неоднократно нос. Миттенхайн вернулся взглядом к ангелу.  —  Вы говорите, что он работал на меня, и я вспоминаю о нем некоторые детали, хотя не может быть такого, чтобы я не знал досконально Существо, которому поручаю деликатные задания. А Ингвар над чем-то таким для меня точно работал.
Осталось только понять, что такого сотворил Хель, раз его закопали ровно в год похорон Адольфа Миттенхайна.
Август потянулся к телефонной трубке, взяв ее в руки, набрал телефонный номер дежурившей в архиве Ищейки.
— Я пошлю служебный запрос о судьбе Ингвара, — сообщил Миттенхайн Блану, прикрыв ладонью трубку, в которой слышались длинные гудки. Наконец, ему ответил молодой бодрый голос. — Доброй ночи, Демиан, — Август прижал трубку щекой к плечу, встал и осторожно налил себе немного горячего глинтвейна. Сделал глоток, вернулся на стул. — Вас Август Миттенхайн беспокоит. Будьте добры, прошерстите архивы на предмет упоминания в них Ингвара Хельта. Точнее, последних лет его жизни. Годы с 2008 по 2009, скорее всего, вторая половина года. Да, хорошо, я буду ждать вашего звонка. Благодарю за сотрудничество.
Почти каждая Ищейка в его ведомстве обожала эту игру с начальством. Она называлась «перемена мест» и носила скорее развлекательный, чем сколько-нибудь серьезный характер. Любому из подчиненных нравится, когда его уважают. Большинство Ищеек были моложе, либо ровесниками Августа, а потому ему совсем не трудно делать им приятно. 
Делу не мешает, а пользы приносит уйму.
— Получается, так, — Август снова кивнул, отхлебнул еще немного глинтвейна, поставил кружку на стол рядом с ноутбуком. — Через некоторое время мне отзвонятся из архива и расскажут о последних годах жизни Хельта. Мне кажется, что с его смертью не все чисто.
Миттенхайн еще раз взглянул на снимки покойного информатора, удовлетворенно отметив про себя хватку, начавшую проявляться в Даниэле. Ангел не боялся делиться своими подозрениями, откровенностью платил за откровенность и не пытался увиливать, оборачивать оговорки начальника в свою пользу. Все ж таки истинные ангел. Далеко пойдет.
— Благодарю за образное сравнение, Даниэль, однако свора собак не имеет к нашему делу никакого отношения.
Была в его жизни одна гончая, которой он (лишь единожды) попытался управлять, но сразу же осознал всю упадочность этой идеи и перестал оказывать на Чельберга внешнее давление.
Им с Даниэлем лучше до поры до времени не пересекаться. Особенно в этом доме.
—  Немногие Потомки, — он кивнул, казалось, совсем не удивленному ангелу. — Владеют столь грозным оружием как когти. Характер ран на теле покойного похож скорее не на собачьи зубы, а на когти хищника. В базе Дома нет ни одного когтистого Потомка, поэтому копать нам придется практически вслепую.
— Да, Даниэль, мне нужны услуги информатора. Именно ваши и именно по этому делу.
Из-под ноутбука был извлечен листок писчей бумаги и ручка. Миттенхайн убористым почерком написал номер личного счета и четырехзначный пароль от него, который предстояло оформить Даниэлю. Оторвав кусок бумаги с цифрами, Август сам положил ее в один из карманов сумки.
— Тех денег, что вы уже себе заработали, вам хватит на безбедную жизнь в течение двух месяцев. Считайте это премией за хорошую работу за… март месяц. Вы удовлетворены? — Трубка в руке завибрировала. Август кивнул и взял трубку. — Прошу прощения, звонят из архива. Да, Дамиэн? Благодарю за столь скорый ответ. Да, да. Что? — Из груди Ищейки вырвался шумный вздох. Однозначно, ЧП. — Да, спасибо. Даниэль, это по поводу Ингвара. По информации из архива, он… в общем, он пропал без вести. Последний раз его видели в начале июня две тысячи девятого года.
Август не хотел и не любил во что-то верить. Веры стоят только факты. Но если информацию смогли выудить из архива и последний прижизненный год совпадал с годом, скажем, отчета за май месяц, а в июне отчета не было, то вывод напрашивался очевидный.
— Ингвар был одним из сотни связных в организации «Дети без Дома». Не суть важно, слышали вы о них или нет — оба организатора уже три года как мертвы. Мой брат, по информации одного из полуслужащих, так же был с ними связан. Даниэль, внимание, информация, которую я вам излагаю, с настоящего момента носит личный характер. Вы вольны распоряжаться ей как вам будет угодно, но она конфиденциальна для Дома и любого из тех, кто имеет к нему хоть какое-то отношение.
Фотороботу Адольфа была сделана принудительная корректировка. Август замазал в фотошопе белой кистью большую часть волос. Сгрузил изображение на карту памяти Блана.
— Лицо с фоторобота – мой младший брат. Три дня назад я видел его своими глазами. Или его, — поправился Август, убирая со стола в раковину грязную посуду. — Или Существо с его лицом. Вы верно заметили про Потомков. Характер моих ран и ран покойного Ингвара совпадает полностью.
Миттенхайн чуть нахмурил брови, взял ладони Даниэля в свои. Посмотрел в отрешенное лицо.
— Я хочу попросить вас о личной услуге, она будет оплачена отдельно и, возможно, это будет встречная услуга от меня вам. Неподотчетная. Даниэль, слушайте очень серьезно. От того, получится ли у нас с вами успешно завершить задуманное, зависят жизни Существ Женевы. Я хочу попросить вас внушить мне воспоминания о том, что мой младший брат все это время был жив и именно он повинен в смертях Существ, которыми пестрят новости и озабочен Дом. Если мои воспоминания были ложными — эффект будет непредсказуем. Возможно, от шока я потеряю сознание. Не пугайтесь. Я готов рискнуть. А если я в самом деле похоронил Адольфа Миттенайна, значит, дело можно закрывать прямо сейчас.

+3

12

Это начинало походить на игру в кошки-мышки - займи себе правильную позицию хищника и гоняйся за всеми беззащитными. Сейчас Даниэль ощущал себя тем самым беззащитным. Во многом из-за этого, что разрывался в мыслях - верит он Августу или нет? Конечно, сомнений в искренности Миттенхайна не возникало (да и где причина лгать?), но все труднее удавалось молчать по некоторым вопросам и все больше откровений сыпалось из уст этого человека. Ангел не успевал понимать, где же он так просчитался и успел заслужить подобную кару с небес. Он не любит откровения чужих и посторонних ему людей (а таковыми являлись все в этом мире), не любит заслуживать доверия и уж тем более ненавидел открываться в ответ. А Август... Он делился своими мыслями так, будто бы Блан был знаком с ним уже довольно долго. Именно это и напрягало. Вызывало подозрение. Можно назвать, как угодно, но факт оставался фактом. Еще и эта реплика о том, что Миттенхайн не может не знать, якобы, Существо, с которым он работает. Это относилось и к ангелу. Он слегка напрягся, но виду не подал, не перебивая слушал и наблюдал за начальником. Наученный горьким опытом он умел только отмалчиваться в подобные моменты, но сейчас это было неуместно.
- Это уже говорит о вмешательстве в Вашу память и совершенно нечеловеческом вмешательстве, - Даниэль побарабанил пальцами по столу, кивнул на реплику начальника и стал дожидаться, пока тот закончит разговаривать по телефону, в это время пытаясь вспомнить, видел ли он хоть одного из потомков? С учетом того, что ангелы, ровно как и демоны, не могут распознать в человеке Существо, можно было узнать только на практике или по связям с членами Дома. Никто, с кем он имел довольно близкое практическое знакомство не являлся ни не зарегистрированным Потомком, ни знакомым с оными. И все верно сказал Август, им придется искать буквально вслепую. Уже представлялась картина бегающих по улицам Существ, осматривающих каждого жителя Женевы и на полной силе своего голоса спрашивая, а не Потомок ли тот? Это была бы кульминация дела об убийствах и эпилог в секретной жизни Дома. Конечно, управление этого не допустит, но кто знает, что им придет там в голову? Даниэль в их политику не лез, он вообще старался держаться подальше от этого дурдома, а себя считал фактически работником Миттенхайна, для простоты языка - нанятый со стороны человек. Смахивало на такие же отношения и с его работодателем по части не совсем легальной, только вот когда об Ищейке ангел узнал достаточно многое, то об этой загадочной личности он знал только то, что на службе у него шкафы два на два с заряженными кольтами и огромными терминаторскими мордами. Внушительные парни, даром, что глупые.
-Я? - Блан резко отвлекся от своих размышлений, как обычно и бывает, когда он перестает кого-то слушать и мысленно дал себе подзатыльник - в который раз он пропускает мимо ушей важную информацию, - Я, да, конечно, я... удовлетворен, - он проговорил это нескончаемой скороговоркой, но Миттенхайн уже разговаривал по телефону по поводу дела Хельта. Сказать, что Даниэль был озадачен было бы бессовестно неправильно - он был ошарашен, он тут же забыл все внутренние наговоры на Августа, забыл все, что думал по поводу его откровений, крайне смутно представил, какая сумма денег могла быть на этом счету, если по представлением его начальства (которое жило ого-го как не скромно по меркам ангела) тот мог прожить безбедно пару месяцев. Захотелось то ли кричать от радости, то ли плакать от неизбежной участи полученных средств - Блан был тем еще экономом и деньги у него никогда не задерживались. Стоило на первый случай заплатить арендную плату мадам Вильберг на полгода вперед... Парень сразу остановился в этих мыслях и дал себе указание не веселиться раньше времени, мало ли что могло приключиться. Нет, он суеверным не был, скорее, предусмотрительным.
- Я немой, как покойник, - Даниэль выставил перед собой согнутые в локтях руки, сделав очень серьезное и внимательное выражение лица, выслушав последующие слова Августа. Еще раз прокрутил в голове собственную реплику, не удержался от немного нервной улыбки, - Ну Вы же знаете сами, как я к этому отношусь, особенно к Дому, - «Или не знаете?», - Они из меня и слова не вытянут, Да и с чего бы вдруг, - ангел загадочно улыбнулся, - Я лишь Ваш информатор, а не работник сверх секретной экстренной службы, вряд ли такому, как я можно поручить какую-либо важную работу, - Блан говорил так, будто бы по всему дому были установлены пресловутые скрытые камеры и каждую секунду весь их разговор прослушивался управлением. Интересная идея, но Миттенхайн бы такого никогда не допустил, что придавало уверенности при беседе, - Для этого есть проверенные годами люди.
Даниэль успел только договорить и взглянуть на стоящего перед ним человека, как уже произошло нечто совсем неожиданное. Ангел чуть было не полетел назад, если бы вовремя не остановился и не отдернулся от жеста со стороны Августа, - Постойте, стоп, хватит, что Вы такое говорите? Неужели Вы считаете, что Ваш брат убийца? - он сам только что дошел до этой мысли и совершенно беспомощно обдумывал ее, ровно как и практический приказ сверху.
- «Его брат Потомок, убийца и к тому же не зарегистрирован в Доме? Тогда зачем ему было изменять память другим? В целях собственной безопасности? Но ведь родство с Ищейкой - это лучшее прикрытие. Или он сделал это чтобы... что?»
- Август, - он впервые назвал его по имени, скорее неосознанно, - Я не могу этого сделать. Нет, не потому что не хочу, я... Да Вы с ума сошли! О Святая Мария, Вы хоть представляете, какие могут последовать изменения в памяти при подобном вмешательстве? Двойное внушение! Это натуральное безумие! Абсурд, я не собираюсь этого делать, нет, - Даниэль почти было резко вывернул руки из рук Миттенхайна, но остановился, посмотрел исподлобья на лицо человека, который наверняка сам не знал, на что идет, - Это ведь натуральное сумасшествие? Я даже не могу дать гарантии того, что все пройдет гладко. Вы уверены в себе?
- «Ты, черт возьми, ангел, соберись!»
Иногда он об этом забывал или хотел забыть о своей принадлежности к Существам. Он все еще помнил звон осколков его надежды в ту ночь, все еще ненавидел свои белые крылья, омытые собственной кровью, но на этот раз отложил собственные чувства в далекий ящик и резко почувствовал тяжелый груз ответственности на своих плечах. Еще ни разу в жизни с ним такого не случалось, еще ни разу в его никчемной жизни его не просили о чем-то настолько серьезном и доверяли при этом, можно сказать не стесняясь, свою жизнь. Блан не знал, что делать. Хотелось долго и упорно спрашивать: «Это шутка, да? Скажите, что это шутка и я от души посмеюсь.» Но Миттенхайн был серьезен, как никогда, ангел ответил тем же.
- Я еще раз спрошу - Вы уверены? Я вот нет. А что, если мы ошиблись? - поздно уже что-либо менять, решение было принято давно и бесповоротно, Даниэль поджал губы, - Хорошо, но я Вас предупредил, официально, гарантии, что сработает не даю, - Блан кивнул на рядом стоящий стул, - Садитесь, - не к случаю вспомнилась давняя реплика: «Вы готовы отправиться в Ад?». Ангел дождался, пока Август поудобнее устроится и снова взял его руки в свои (данный способ внушения он посчитал наиболее психологически комфортным для себя). Он долго не решался действовать, хотя эта процедура была отработана до автоматизма на хозяйке его съемной комнаты, но тут было дело в другом - что делать, если все получится? Нельзя будет переубеждать Августа в обратном, а снимать внушение будет еще более подозрительно для новой памяти человека, чем сейчас изменять нынешние воспоминания. На кону стояла вся операция. Больше медлить было нельзя, - Только пообещайте, что не забудете про мою премию, договорились?
И ангел одним лишь легким мгновением внушил Миттенхайну другие воспоминания, сам не понимая, чего он больше боится - удачи или провала?

+2

13

Вероятность, что Даниэль откажется от выполнения задания, была минимальна, однако всегда находятся «но», способные все испортить.
Блан мог сослаться на собственную неопытность в вопросах внушения, мог отгородиться истерикой или ее подобием — он, хоть и ангел, но ненавидит это в себе, не хочет лишний раз вспоминать и совершенно бесполезно оказывать давление на его юный ум в этом вопросе, отстаньте.
Миттенхайн не мог влезть в шкуру ангела, не мог пережить весь тот горький опыт, что успел накопить Даниэль, но он хотел помочь ему наладить нормальную жизнь, в которой не был бы замешан криминал. Не решать за него — сбежит, как и Рейвен, только его найти потом будет сложнее — а подставить под ногу первую ступень, по которой можно пойти дальше. Для этого требовалось рискнуть собой. Но просьба Августа могла помочь  Блану, знал он о том или нет.
Вероятно, нет.
Миттенхайн опустился на стул.
— Не забуду, Даниэль, — твердо ответил Август, на секунду закрывая глаза, чтобы собраться с мыслями и подготовить себя к предстоящему сеансу внушения. Не первого, если верить словам юного Блана, но обещавшего стать последним. — Я готов. Ни в коем случае не вызывайте ни скорую, ни подмогу из Дома, какой бы ни была реакция моего тела на внушение. Если я очнусь, перескажите, что видели. Готовы? Приступайте.
О работе нейронных связей человеческого мозга Миттенхайн имел самое приблизительное представление, но его знаний по этой теме хватало, чтобы предостеречь Ищейку: дальнейшие манипуляции с памятью опасны. Третьего и последующего внушений его мозг либо не выдержит, либо начнет принудительный процесс по монтажу всего ненужного. Что-то вырежет, что-то отправит в архив. Но самое страшное было даже не в этом.
Мозг — не жесткий диск, информацию на котором можно стирать-записывать несчетное количество раз. Любой измененный паттерн — иными словами, фрагмент памяти, из цепочки которых и складываются воспоминания — задевает сферу эмоций, которая у Августа и без посторонних вмешательств слаба.
То есть, если Август потеряет чувство реальности из-за манипуляций с собственной памятью, Дом получит монстра, по сравнению с которым нервный Потомок грифона — кроткая овечка.
Легкое касание ангела воспринималось как обычное действие. Август не верил в трепет, вызываемый ангельским вмешательством в разум, и потому удачно не примешивал обыкновенный, по сути, гипноз, к разряду божественных чудес.
Первые секунды три мир воспринимался по-прежнему. Август был готов провалиться в глубины беспамятства, ощутить сильную боль в лобных долях, но этого не происходило.
Спустя минуты полторы внутри него что-то начало меняться. Миттенхайн чувствовал происходящие в себе перемены, равно как и ощущал оцепенение, пробирающее до самого нутра. Оно начало распространяться холодом от низа позвоночника — медленно, позвонок за позвонком, но затем достигло шеи и обжигающе горячим импульсом ударило в мозг.
Августа отбросило назад. Опрокинув стул, который встретил на пути преграду из ящиков кухонного гарнитура, Ищейка рухнул на пол лицом вниз, чудом ничего себе не разбив и не поранившись. Несколько секунд он оставался недвижим. Затем робко задвигались пальцы на правой руке. Глухой стон подтверждал, что Миттенхайн еще находится в сознании.
А еще немного погодя Августа снова подбросило. Он перевернулся на спину, и ангел увидел на обычно спокойном лице выражение муки.
Его руки вели себя странно. Левая, скрючившись в подобие хищной хватки, вцепилась в зазор между кафельными плитками с такой ожесточенностью, будто сопротивлялась кому-то, будто Августа куда-то тащили — на самом деле, это прорывались истинные воспоминания о Хайне, который первое время не хотел причинять никому вреда и просто вцепился в притолоку, не желая с ней расставаться. Август был упорен.
Он поднял правую руку, сжал ее в точно такой же захват, но тут же разжал ладонь и рука пала. Снова глухой стон, снова возня. Тщетные попытки подняться. Хайн отцепился от притолоки, рванул на кухню и пытался вскрыть дверь когтем.
— Не уходи! — крикнул Август, не слыша себя. Правой рукой он тянулся к двери, пытаясь удержать младшего брата. Если Хайн убежит — он умрет, он заболел от нервов и бессонницы, температурил, сейчас ему нельзя было находиться на улице. — Хайн, не надо!
Рука, наконец, схватила беглеца, Август развернул его лицом к себе, прижал спиной к двери. Смотрел сверху вниз на дрожащее не то от боли, не то от гнева тело. А потом Хайн поднял на него глаза — и Август отшатнулся. В реальности он только больно ударился затылком о пол и сильнее прогнулся в спине.
«Август, я вызову помощь!» — это Ингвар. Мутные воспоминания, восстановить их не получается. Да и незачем уже.
«Не надо», — единственное, что мог сказать Август уже лежа на полу и получивший первую порцию шрамов на шее. Он закончил хриплым голосом. — «Он все-таки мой младший брат».
Адольф, услышав это, озверел еще больше. От него несло перегаром и больничным запахом — смешивал таблетки с алкоголем? Потомок крепко держал Августа за шею, пока полосовал когтями руку. Ту самую, правую, что пыталась его вернуть.
«— Отстань от меня!» — кричал даже не Хайн, а его инстинкты. — «Не нужен мне твой Дом! И твоя забота паршивая не нужна тоже! Предатель!»
«Предатель» из прошлого четырехлетней давности и «Предатель» из настоящего, произнесенное три дня назад, пересеклись, образуя точку соприкосновения ложных и истинных воспоминаний.
Август теперь походил на человека, страдающего от приступа астмы. Пытался набрать воздуха в грудь, но не мог, не получалось сделать глубокий вдох.
Личностная характеристика смешивалась с событиями.
Один и тот же голос. Когти. Манера реагировать на внешнее давление. Склонность к бегству. Долгий разговор о чем-то с Рейвеном. Последующий побег.
Ложные воспоминания с легкой руки Даниэля распались как нестабильный атом углерода.
Август широко распахнул глаза и только после понял, что они итак все это время не были закрыты. Дыхание выровнялось.
Но тело будто онемело.
— Даниэль, — тихим шепотом обратился Август к ангелу. — Даниэль, вы еще здесь? Умоляю вас, дайте воды. Ужасно пить хочется.

+2

14

Настолько бурной реакции на внушение Даниэль еще не видел ни разу в жизни. Ни от внушения демонов, ни Потомков, ни тем более ангелов, учитывая то, что последние могли успокаивать человека во время этого, не всегда приятного, процесса. Наблюдаемая в данный момент картина рушила все представления о собственных способностях, как Существа белокрылого. Блану оставалось лишь наблюдать и оценивать свои действия, раздумывать над тем, какое же на самом деле влияние оказывает потустороннее воздействие на мозг и память человека. Обычного человека. Захотелось узнать, как же оно подействует на Существах и вызовет ли подобную реакцию. Эффект действительно оказался непредсказуемым. Даже более чем. Вместо того, чтобы просто вытеснить предыдущие внушенные воспоминания и мысли, воздействие ангела начинало не просто заменять, а буквально, как антибиотик, уничтожать все неправильные изменения в памяти, в том числе и само себя.
- Что, черт возьми, это такое... - ангел, широко распахнув глаза, беспомощно наблюдал с места за происходящим. Это смахивало на эффект от сильной наркоты, которую он продавал, только... Еще натуральнее, будто бы все, что вслух описывал Август, происходило прямо сейчас на самом деле. Обрывки воспоминаний. Принудительные изменения могли вызвать подобное, но понимать это Даниэль отказывался. Было в этом что-то противное, грязное, противоестественное - именно из-за этого он и начинал еще больше ненавидеть себя и свои способности, ровно как и принадлежность к кому-то, кроме людей. Это было более, чем отвратительно для собственной психики. Сразу вспоминался отрывок из детства, когда Блан экспериментировал на не полюбившихся ему особенно детях. Те взаимностью, правда, не отвечали, но кто бы их спросил? Одному, помнится, стало плохо. С тех пор ангел зарекся больше не использовать способности в таком количестве. Сейчас, в данную минуту, пока он стоял и наблюдал в бездействии, он пообещал себе это еще раз. Сделал специальную пометку напротив имени Августа Миттенхайна, который, кажется, уже перестал изображать спектакль-автобиографию в одно лицо на полу. Поступившая просьба вывела Даниэля из транса.
- Да, да, сейчас, - он в спешке кинулся к кухонному столу, наливая из графина воды в стакан и осторожно приземляясь на колени рядом с, простите все святые, подопытным и, одной рукой придерживая на нужной высоте его голову, пытался аккуратно напоить Миттенхайна. Руки ангела не дрожали, напротив, он был сосредоточен, как никогда. По большей части от того, что не ожидал, что будет происходить дальше и какие же воспоминания теперь были в голове Августа, а главное, что теперь с этим делать и что говорить. Перед началом опыта его попросили пересказать все, что он увидит за время изменения, но сейчас был немного не подходящий для этого момент. С другой стороны ни в коем случае нельзя давать мужчине покидать пределы собственного дома, если это произойдет, а это может произойти с половинной вероятностью, то последствия могут оказаться просто катастрофическими. Мало ли что взбредет тому в голову, а Блан даже не был уверен, что до конца понимает логику того, предыдущего сознания Миттенхайна, не то что нынешнего, если это можно так назвать. Если уж и действовать, то самому. Проскочила мысль о том, что зря он сюда ввязался.
- Как Вы, Август? - ангел задал самый популярный вопрос из боевиков, мелодрам и комедий всех веков и народов, просто потому, что другого задать было нечего, да и незачем. Пока не выяснится хоть что-то из нынешнего положения вещей, то следующего шага и делать не стоило. Все, как и всегда, от Даниэля не зависело.
- «И что я только натворил? Встрял ты, парень, теперь сам будешь выкручиваться, придурок.»
Блан поморщился от своих мыслей, как от боли, его удивительная способность находить себе неприятности опять давала о себе знать и в который раз ставила своего обладателя в невыгодное положение, впрочем, ожидаемый эффект.
- Двигаться можете? Ничего не сломали? Вы так красиво встретили собой мебель, что я даже не уверен, кто победил - она или Вы, - ангел сделал попытку то ли пошутить, то ли хоть что-то узнать, но улыбнуться получилось только нервно.
- «Сколько я показываю пальцев, Август? Что за бред, он сказал не вызывать скорую или поддержку из Дома, а я что, похож на врача? Я максимум могу диагностировать ломку...Или смерть.»
На мертвеца, благо, Миттенхайн похож не был, ровно как и на законченного наркомана, которому нужна еще одна доза внушения. Успокоило это или нет, непонятно, но определенно стало легче от того, что судя по внешнему виду с начальником было все вполне в порядке. Физически, по крайней мере. А вот в плане душевного равновесия - это вопрос спорный.

+2

15

Попадание в экстраординарную ситуацию не превратило Даниэля в растерянного молодого ангела, который впал в панику, видя результат своих «трудов». Наоборот, из движений ушла вся шелуха, которая и в обычной жизни ему была совершенно не нужна, ум приобрел большую ясность и не был замутнен самокопанием, с которым Блан вполне успел свыкнуться и даже в некоторой степени породниться. К такому выводу Август пришел, принимая из рук Даниэля стакан воды.
— Благодарю, Даниэль, — Миттенхайн сделал несколько крупных глотков, слабо кивнул, подтверждая слова действием, попросил налить еще воды и благоразумно не пытался подняться. Оцепенение понемногу спадало с тела, начиная почему-то с рук, а не с ног, как было бы более разумно и правильно. Ноги слушались хуже. Август был уверен, что через несколько минут и нижние конечности придут в норму, но пока рисковать не следовало. Было бы обидно упасть и все-таки разбить нос о тот же самый кафель, на котором однажды уже алели следы его, Августа, крови. Еще Миттенхайн не чувствовал боли в лодыжке. Это показалось ему странным.
Второй стакан воды показался самым лучшим, что Миттенхайн пил в своей жизни. Вкусу жидкости, лишенной всяких посторонних примесей, проигрывало даже вино, из которого был сделан давешний глинтвейн, который они с Даниэлем распивали несколько минут назад.
Пока он понемногу приходил в себя, Даниэль явно всесторонне обсуждал в своей голове какой-то вопрос, не дающий ему покоя. Вероятно, он размышлял над дальнейшими действиями — своими и Августа. Миттенхайн был сейчас несколько не в форме, поэтому не мог с точностью фиксировать большинство факторов, по которым определял направление мысли того или иного человека. Но Даниэль не мог не думать, стоит ли выдавать сейчас информацию, которую хотел услышать Август после того, как очнется, или нужно подождать до более подходящего момента. 
Август счел за нужное выждать. В первую очередь нужно было понять, в каком состоянии теперь находятся его способности.
На мозговой штурм понадобилось полторы минуты напряженного мыслительного анализа. Август почувствовал головную боль. Область лобных долей  словно заливало горячим свинцом. Моргать было больно.
— Я? Так же, как и всегда, Даниэль, — несколько удивленный вопросу, ответил Миттенхайн, зафиксировав взгляд в одной точке.  — Вы напрасно беспокоитесь о моем состоянии. Внутри я сохранился гораздо лучше, чем снаружи.
Он еще раз прислушался к внутренним ощущениям. Боль в лодыжке до сих пор не ощущалась. Как и ноги. Миттенхайн открыл и закрыл глаза, сделал несколько движений обеими руками в воздухе, размял кисти, сжимал и разжимал пальцы, проверяя их подвижность.
— Кажется, мне отказали нижние конечности, — сообщил Август снова склонившемуся над ним Даниэлю. Ангел ощутимо напрягся, нужно было убедить его в необходимости пойти на крайние меры, успокоить. — Я делаю вывод, исходя из отсутствия болевого сигнала, посылаемого пострадавшей лодыжкой и отсутствию реакции на команды мозга непосредственно ногам. Вероятно, это произошло под воздействием болевого шока, который я испытал после того, как вы внушили мне новые воспоминания. Пока трудно сказать, сколько времени продлится этот эффект. — Август махнул ладонью в сторону кухонного гарнитура, в жесте звучала легкая нотка небрежности к материальным вещам. — Я всегда побеждаю мебель, Даниэль, в противном случае просто покупаю победителя.
Шутить Миттенхайн катастрофически не умел. Понимать шутки — тоже. Но он спокойно сносил любые насмешки, выслушивал про себя обидные и не очень шутки и ни разу не поднял на шутника руку, даже не мстил ни разу в жизни. Но своеобразный юмор Даниэля Август оценил и даже улыбнулся сквозь дурноту сухой короткой улыбкой.
— Буду рад, если вы поможете мне подняться. Похоже, я все же нуждаюсь в помощи.
Он обхватил обеими руками плечи Блана, всеми силами старался помочь в нелегком деле транспортировки своего тела в кресло-качалку. Даниэлю было тяжело и, закончив исполнять просьбу Августа, он выглядел очень утомленным. Почти как в первые минуты своего появления в этом доме.
Август пригласил Даниэля присесть на стул, коротко извинившись, что занял удобное ангелу место, похлопал раза три по своим коленям.
— Реакции по-прежнему нет, — с удовлетворением констатировал Ищейка. — Что ж, по крайней мере, что-то прояснилось. Хм. Даниэль, — Август заговорил тише. — Боюсь, я вынужден попросить вас применить свои способности снова. Я понимаю, что вы не хотите рисковать, равно как ненавидите себя за свою видовую принадлежность, но сейчас я прошу вас не об одолжении, не о выполнении служебного задания, а о помощи.
Миттенхайн на минуту замолчал, подбирая нужные слова. Головная боль взялась за него с новой силой, но он ее игнорировал.
— Даниэль, пожалуйста, — каждое слово приходилось выжимать из себя промышленным прессом весом в полтонны. — Лобные доли и мои ноги. Верните мне способность мыслить и ходить.

+2

16

- Успокоили, - ангел почти язвительным тоном ответил на выслушанное замечание по поводу отказавших ног и совершенно запутался в логическом объяснении Августа по этому поводу, так как не был силен ни в человеческой психологии, ни в медицине. Но, по правде говоря, это заявление, или как по словам Миттенхайна - эффект, действительно успокоило - теперь можно не опасаться того, что начальство вдруг куда-нибудь помчится: на поиски своего брата, убийцы или всех вместе взятых, а потом начнет очень долго и вкрадчиво разговаривать с ними и выяснять причины произошедшего. Даниэля это зрелище развеселило, ровно как и искажение представленных им событий. Мысль о том, что там начнется настоящая резня и в живых останутся только покойники не давала сосредоточиться на деле.
- Вам бы сейчас отдыхать, а не кочевать с пола на кресло, так недалеко и до инвалидной коляски себя довести, - Блан кажется сам чувствовал, как у него подкашиваются ноги, слишком уж много проблем и дел за одну ночь, слишком, даже для такого Существа. Он растратил достаточно накопившейся энергии, чтобы захотеть ее больше никому не отдавать и начать потихоньку думать, что пора брать выходной на пару дней. На всех работах. Августу это бы тоже не помешало, но какой там. Стоило поставить свой новый счет, что Миттенхайн не остановится, пока смело не сможет сдать все отчеты и доклады по закрытию этих убийств. Он все же был человеком действия, и, как выяснилось, действия кардинального и неожиданного. По крайней мере для окружающих. Попытки Даниэля хоть чуточку разобраться в мотивах Миттенхайна давали сбой на первом, казалось бы, логическом выводе. В конце концов он пришел к мысли, что это бесполезно и лучше просто слушать, если что - переспрашивать, в крайних случаях - переубеждать, в катастрофических - прикладывать чем-нибудь тяжелым по голове.
- Давайте без упоминания моей «видовой принадлежности», хорошо? - ангел скептично посмотрел на Августа, как и всегда выловив не понравившуюся часть из контекста и заострив на ней внимание. Такие слова очень больно задевали по совсем человеческому самолюбию и давали новые поводы на размышления и даже подозрения.
Зато потом Даниэль расслышал просьбу Миттенхайна более, чем хорошо. На этом все и закончилось. Все, занавес, артисты поклонились на бис, получили цветы и ушли. Комедийная пьеса закончилась, зрители остались довольны. Вопрос «Шутите?» уже и не прозвучит в стенах этой комнаты-сцены. В голове отчетливо всплыли слова Домовцев: «При большой растрате жизненных сил высока вероятность...», вероятность чего? Летального исхода?.. Смерти? Что это? Что все это значит? То есть как - умереть что ли и очутиться как Хельт в гробу в заместо кого-нибудь другого? Кажется, в договоре такого не было.
- Я...что? - вопрос был задан тихо, но отчетливо, чтобы каждый из присутствовавших смог расслышать, правда вот Даниэль почти не узнал свой голос, который на самом деле ни капельки не изменился. От этого захотелось встать и уйти, оставив Августа одного. После паники начинается истерика - ты либо останешься жив, либо почти мертв. В руках началась незначительная дрожь, ровно как и в сознании. Больше всего в своей никчемной жизни ангел боялся смерти. Прозаичные слова, зато правдивые. Он всегда старался избегать подобных ситуаций и стыдливо уноситься прочь от подобных проблем, но сейчас деваться было некуда. Начинается истерика. Либо жив, либо почти мертв. Плохой выбор. Блан альтруизмом не страдал и начинать не собирался. Он прекрасно чувствовал, насколько он устал, прекрасно ощущал, насколько ему хочется спать и ничего не помнить. Поставленный перед ним выбор сделал для Даниэля одолжение и укоротил себя до двух вариантов. Пока он не выбрал, возможно было все. Моральная суть вопроса вышла на первое место. Августу действительна нужна была помощь, о которой он просил, лучшим и самым быстродействующим обезболивающем+лекарством было бы воздействие ангела и нельзя было отставлять Миттенхайна одного, в подобном положении без помощи, хотя бы из чувства благодарности. В противовес ему стояла собственная жизнь. Прекрасная ночь.
- Можно, - Блан кашлянул, справляясь с надломившемся голосом, - можно Ваши руки? - собственные пальцы и ладони оказались на удивление очень холодными, Даниэль это понял только тогда, когда неестественно неуверенно обхватил протянутые ему руки за запястья, не веря собственным глазам. Снова захотелось встать и уйти. Теперь это желание было каким-то чересчур сильным и занимало все мысли. Беги - кричало сознание, беги - кричал здравый смысл, беги, слабак - отозвалась память. Растрепанные волосы, мутные глаза, болезненный вид, ужасно тонкие руки обхватили живот - девушка, лежа на асфальте, мучилась от боли, которая ее и убила, рядом стояли очередные уличные сорванцы и весело наблюдали за ней, только недавно приехавший в Женеву Блан впервые увидел смерть и не смог, нет, боялся помочь. Это воспоминание подействовало так же эффективно, как сковородка по голове - отрезвляет.
- Я многого не обещаю, но... что-то, да получится. Боль уж точно снимет, - ангел говорил без прежнего пыла, зато уверенно, но сам не знал, что делает. Кажется, ноги и голова. Со стороны процесс лечения выглядит ровно никак. Для человека он лишь ощущается, для Существа он ощущается еще более отчетливее, чем хотелось бы на самом деле. Это смахивает на переливание крови. Прямое. Буквально, из раны в рану. Создавалось впечатление, будто бы Даниэлю вспороли руки от ладоней до локтя и кровь лилась ручьем, только на пол, а в чужое тело, только не кровь, а жизненная сила. Совместимые понятия. Он чуть было с испугу не отдернул руки, когда в глазах впервые начало темнеть, будто бы лампочку где-то внутри потушили, но с собой справился и закончил ровно тогда, когда понял, что дальше - только верная погибель и здравствуй Чистилище.
Ангел закрыл глаза рукой и осторожно прижался к спинке стула. Он боялся даже шевельнуться, потому что даже в таком положении и с закрытыми глазами кружилась голова, в ушах раздавался собственный ужасающе медленный пульс, а дышать становилось удивительно тяжело, не то что говорить. Чувствовалась опустошенность. По всем законам дурацкой логики сейчас должна появиться бледная с косой и сказать: «На выход, без вещей.» Была ли это паника, или это так запоздало действовал глинтвейн, но Даниэль постепенно отключался, хоть пытался и не допустить такого плачевного развития событий. Чем бы это ни было, но это оказалось неприятным.
- «Я жив?»
Эта проскочившая мысль заставила сделать попытку очнуться от небольшого навалившегося забвения. Можно сказать, секундного. Ангел медленно открыл глаза, опустил на колени руку и сделал попытку сфокусировать взгляд на Августе. К слову, произошло ли что-то или все ушло в пустую?

+3

17

Уже неделю Август не щадил себя.
Он давно привык не замечать переутомления, неизбежно настигавшее его после долгого рабочего дня — в сумме восемнадцать рабочих часов, в бумагах с головой — воспринимал его как само собой разумеющееся явление. Привык к нему. Так было до конца марта, когда в его жизнь ураганом ворвался Рейвен Чельберг. Так было до тридцать первого марта, когда прошлое вновь постучало в дверь его дома. И так могло бы продолжаться вечно, потому что опасной работы у Августа непочатый край, а молодых нуждающихся подчиненных еще больше. Каждый из них нуждается в помощи со стороны Августа, в той или иной степени. И рисковать собой надо снова и снова, до тех пор, пока это позволит тело. Теперь, когда оно, впервые за (без малого) тридцать лет работы дало серьезный сбой, Миттенхайн ощутил, насколько же он уязвим.
Это было странное ощущение. Его сложно описать языком художественной аналогии, особенно не владея им должным образом. Но кое-что все же на ум пришло. Чувства, испытываемые сейчас Ищейкой Дома, можно было описать как… торжество? В груди с левой стороны остро кольнуло.
— Лобные доли и ноги, Даниэль, — спокойно повторил Миттенхайн, опустив веки. Досчитав до десяти, он открыл глаза и увидел на молодом лице ангела шок. — Пожалуйста. Я итак повторил свою просьбу дважды.
Даниэль был на грани. Август не знал на практике, но в теории ему было известно, что внушение только выглядит безобидным фокусом, но на деле жрет много сил. Еще больше сил уходит на передачу ангелом кому-то другому жизненных сил, после такой процедуры Существу следовало в течение некоторого времени находиться в состоянии покоя. Придется оставить его ночевать здесь. Миттенхайн напряг память, вспоминая, где оставил ключи от треугольной комнаты.
— Еще раз благодарю вас за все, что вы для меня сделали, — Август успел обменяться с Даниэлем тревожным взглядом до того, как процедура началась. Слова были похожи на прощание. — Приношу свои искренние извинения за употребление в вашем отношении термина «видовая принадлежность». И да, про вашу премию я помню. И еще…
Договорить он не успел, прохлада ладоней Даниэля и последующие за этим ощущения заставили уста Ищейки замолчать. Август вздрогнул, чувствуя, как постепенно по ногам  от ступней к бедрам разливается горячая волна. Болевые ощущения с лодыжки в значительной степени спали, ей даже получилось ступить на холодный кухонный пол. Затем жар спал, по ногам разлилась приятная прохлада, будто на ноги вылили чан горной воды.
Боль действительно сняло. По окончании процедуры в правом виске ощущалась мигрень, вполне терпимая. Август чувствовал себя значительно лучше, причем не только телом. Душой он будто помолодел лет на пять, но это была всего лишь видимость. В среде наркозависимой молодежи этот период назывался «отходняк». То, что религиозные тексты описывали как «катарсис» или «озарение» на деле оказалось обыкновенным «отходняком», только без передоза и хоть сколько-нибудь серьезных последствий. По крайней мере, со стороны того, кого сейчас отпускало.
Миттенхайн досчитал до четырех и резко поднялся на ноги, готовый в любой момент схватиться за гладкую поверхность стола или кресло или, если совсем трудный случай выйдет, сползти на пол и переждать ночь, лежа на холодном кафеле, но вопреки предчувствиям, ноги держали крепко.
Август нахмурился, потер переносицу. Взглянул на Даниэля. Еще немного — и Блана можно будет в гроб класть, завершая кольцевую композицию сегодняшней ночи. Миттенхайн почувствовал легкий укол вины и насторожился уже всерьез.
Того, что ощущал он, быть не должно. Неужели Даниэль задел в своем начальнике что-то, что начало пробуждать в нем душу?
Смешно звучит, если подумать. Душевный начальник. Устраивающий для своих подчиненных выезды за границу в качестве отпуска после трудного задания. Успокаивающий поглаживаниями по спине самого трудного из них.
Август налил в чистый стакан воды из графина, половину вылил себе на ладонь и обтер лоб, щеки и переносицу лица ангела. Остаток воды аккуратно влил в рот. Убрал стакан в раковину, проверил реакцию зрачков, проведя указательным пальцем правой руки назад-вперед.
— Полагаю, моя очередь осведомиться о вашем самочувствии, но я вижу, что это будет излишним.
Безумная карусель, в которой Август и Даниэль меняются местами, она должна была закончиться прямо сейчас. Миттенхайн узнал что хотел, Блан заработал себе денег на пару месяцев обеспеченной жизни и отпуск.
Констатацию самочувствия Даниэля лучше него самого никто не знал, поэтому было излишним обременять его угасающее сознание лишней информацией. Август, не обращая внимания на слабые протесты подчиненного, поднял его со стул, подхватил его под руку и осторожными медленными шагами повел в сторону треугольной комнаты. Каждая пауза, каждая заминка в темпе ходьбы Даниэля заставляла Миттенхайна останавливаться, спрашивать, не кружиться ли голова, но получая удовлетворяющий ответ, продолжил движение.
— Останьтесь до утра, Даниэль, — слова звучали как просьба, но на деле Даниэлю выбирать не приходилось. Август аккуратно ссадил ангела на кровать, сел рядом, укрыл его одеялом, но подтыкать со всех сторон не стал. Все ж таки Блан не простужен. Миттенхайн присел рядом, убрал волосы со лба, легко прикоснулся губами, решив убедиться в этом точно. — Утром, если будете в силах, отвезу вас Домой. Благодаря вам я вправил себе вывих.
Почему-то пришло в голову, что обстановка комнаты Блану подходит.

+2

18

Подобное состояние ангел в здравом уме мог бы сравнить только с «пьяный в асфальт» - все кружилось, где пол, где потолок? Закрыть глаза означало потерять сознание и увидеть уже кружащуюся темноту, что тоже не лицеприятно. Ощущение того, что ты проваливаешься в бездну не покидало Даниэля все время, пока он шел - кто и куда его вел? - а твердой почвы под ногами вовсе не ощущалось. Где он вообще? Светло. Был виден только отчетливо узнаваемый электрический свет и смутно представлялось какое-то помещение. Недостаток памяти восполнялся ощущениями. Его явно не ведут, чтобы выкинуть на улицу, как обычно бывает, слишком уж осторожен проводник, часто останавливает и что-то спрашивает. Хотелось сказать: «Не надо», но получалось сделать это только мысленно, тело почти не слушалось. Сил хватало только на то, чтобы делать слабые попытки вернуться обратно, где бы он раньше не находился. На деле это выглядело как паузы в ходьбе, ощущалось это как упорный труд. Так же сложно оказалось и понять, кто же тот человек, что сейчас рядом. Восстановить память удалось только частично. Сознание тут же сделало резкую попытку вернуться в нормальное состояние, но получилось это неважно. Зато ангел наконец вспомнил где он сейчас (хотя бы примерно), кто этот человек, что сейчас сидел рядом и по какой такой причине он вообще сейчас это делает.
- Хорошо, монсеньор, - Блан сделал слабую попытку улыбнуться и согласиться с просьбой-приказом начальства, но получилось только очень тихо выразить свою солидарность слегка охрипшим голосом. Сейчас Даниэль достиг пика в своей безразличности к месту сна и полной наглости к хозяину спального места. Он был готов заснуть на полу, да хоть в гробу, в нынешнем состоянии это показалось бы детской колыбелью с заботливой матерью, которой у молодого человека никогда не было, а потому он имел лишь смутные представление о том, что это - сказки на ночь и настоящая забота. Эти мысли некстати лезли в голову, пока Блан пытался прийти в себя и спокойно наблюдал за Миттенхайном, найдя в нем нечто, что способствовало восстановлению. Восстановлению? На самом деле все было гораздо проще. Ангел смотрел на человека, которому просто помог. Впервые. Впервые рисковал жизнью из-за кого-то. Жизнью, за которую он так цеплялся. Это было упоительное чувство выполненного перед кем-то долга, помешанное с виной о первоначальном предположительном отказе в помощи и возможном побеге. Хоть это упоение и было кратковременным, примерно до следующего утра или первой попавшейся бутылки крепкого спиртного, после которого жизнь снова превратиться в обычный повседневный Ад со всеми вытекающими, но сейчас Даниэль ловил момент и хорошо запоминал обстановку и свои эмоции. Хотелось спросить еще и о деле, узнать, что вспомнил Август, Блан даже сделал попытку испугаться - а что если тот куда-то пойдет? Ангел почувствовал ответственность за совершенные им действия относительно своего начальника - память все же он ему восстановил и теперь несколько в ответе за то, что сделал.
- Вы останетесь? - бессовестное пользование своим плачевным положением иногда помогает, Даниэль пытался хоть как-то оставить возможные попытки Августа что-то предпринимать относительно своего бедового младшего брата, который к тому же был опасен, как показали шрамы и демонстрация сцены из жизни Миттенхайна под действием внушения, - Останьтесь, - это был уже не вопрос, и даже не предложение, тем более не жалобная просьба, это был вполне ощутимый приказ, только со стороны был похож скорее на детский лепет. Пересилив себя, ангел дотянулся до сих пор холодными пальцами до руки Августа, чтобы просто дотронуться и окончательно убедить себя, что это все-таки правда. Большинство людей изначально неправильно понимали подобные жесты со стороны Блана, который по натуре был расположен к подобному воздействию на окружающих. Ничего лишнего, никаких намеков, возможно, банальная тяга к вниманию, которой ему не хватало в детстве. Не тому вниманию, когда при виде тебя крутят пальцем у виска, а полностью противоположного - понимая.
Это большее, на что хватило ангела. Он слишком устал за эту ночь, чтобы хоть минуту больше оставаться с открытыми глазами и думать о чем-то, не говоря уже о разговоре. Он сделал все, что мог, даже превзошел свои самые немыслимые и страшные ожидания, чем был успокоен и в мгновение провалился в сон, стоило ему только закрыть глаза.

+1

19

— Август, Даниэль, — мягко поправил подчиненного Миттенхайн, отстраняясь. — Зовите меня просто Август.
Он не признался бы в том сам себе, но от титула хотелось откреститься, сделать это как можно скорее, пока свежо предание. Конечно, следовало обозначить свою позицию по этому вопросу чуть раньше и в несколько других обстоятельствах, но ангел сейчас был наиболее восприимчив к словам, равно как будет иметь обостренное восприятие поутру. Август предполагал, что Даниэль физически утомлен, но не более.
Он не занимался изучением последствий влияния Существ на человеческий мозг так же пристально, как коллеги из других европейских Домов, но мысленно сделал себе пометку обязательно поставить вопрос во главу угла на ближайшем собрании Дома Женевы.
Следовало избежать упоминания своего имени при объяснении актуальности вопроса. У Наставника случится сердечный приступ, когда он узнает, что Главная Ищейка перенесла двойное внушение. Не говоря уже о том, что своей жизнью рискует представитель редкого вида, о который все вытирают ноги. Может, поэтому все Потомки, которых Август знал лично, были, мягко говоря, странными? Активно шли против политики Дома или укрывались от его внимания. Благодаря внушению Даниэля Миттенхайн мог понять этих людей. Но он запретил себе вставать на их место. 
Миттенхайн осторожно двумя пальцами взял запястье Даниэля и пощупал пульс.
— Останусь, — короткий кивок, рука ангела вернулась в состояние покоя. Август смотрел на утомленное лицо и думал, что это Существо совсем юное. Трудное. Своенравное, при всех прочих равных условиях. Его легко потерять, если попытаться склонить к чему-то, что ему противно. Даниэль пользовался своим положением пострадавшего, но его было не в чем упрекнуть. За свои старания он мог запросить что угодно, но вместо этого он просто попросил Миттенхайна остаться с ним до утра. Отказывать ангелу в любом случае было бы невежливо, к тому же неизвестно, будут ли неокрепший разум мучить ночные кошмары или чего похуже. Поэтому Даниэль нуждался в присмотре.
Ищейка успел засечь момент отхода Блана в царство Морфея и хотел последовать его примеру.
Август провел ладонью по лицу, пытаясь понять, насколько вымотано его собственное тело. Головная боль практически сошла на нет, оставив после себя ранее диагностированную мигрень; вывих был вправлен (чудеса из чудес); шрамы не беспокоили болью; в общем и целом, причины для беспокойства отсутствуют. Можно спокойно ложиться спать.
Август осторожно лег рядом с Даниэлем, перевернулся на спину, сцепил ладони на животе в замок и закрыл глаза. Мир плавно качнулся из стороны в сторону, но это была лишь тень той, прошлой боли, которая настигла мужчину не так давно на кухне.
Сонливость начинала одолевать Миттенхайна. Он некстати подумал  о младшем брате, живучесть которого теперь не вызывала сомнений. Где сейчас может находиться Адольф? Вряд ли он покинул пределы Швейцарии. Весть о Ликвидаторе его, конечно, напугала, но не до такой степени, чтобы заставить идти на серьезный риск и нелегально пересекать границу. Есть ли у Адольфа документы, пусть даже поддельные? Как и чем он жил последние четыре года? Отчего возник на горизонте именно сейчас, в разгар расследовании дела о Крысолове? Во всем этом чувствовался какой-то подвох…
Август уснул прежде, чем успел понять, что именно его тревожит.

+1


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 03.04.2013 Пока мертвые разгуливают, живые будут заполнять могилы


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC