Практическое Демоноводство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 4-5.04.13 Взболтать, но не смешивать


4-5.04.13 Взболтать, но не смешивать

Сообщений 1 страница 20 из 38

1

Время и Место: 4-5 апреля 2013 года, дом Августа Миттенхайна. День на момент начала эпизода.

Участники: Август Миттенхайн, Рейвен Чельберг.

Краткое описание эпизода: после поимки Крысолова жизнь должна была войти в прежнее русло. Но Рейвен узнал от Даниэля о внушении, которое тот сделал своему начальнику и идет расставить все точки над "и".

Предупреждения: рейтинг — сцены с описанием сексуальных отношений персонажей.

Отредактировано Август Миттенхайн (01.08.2014 01:01:41)

0

2

Рейвен подходил к дому только днем. Он ужасно измотался, от него все еще разило перегаром так, что удивительно, как люди в автобусе не шарахались, но шаг был достаточно бодрым. В голове стояла муть, гораздо более щадящая, чем утром, но все равно противная, до зубовного скрежета мерзкая.
Вернее всего было бы лечь и отрубиться, но куда бы там. У Рейвена оставалось важное дело, заключавшее в себе откручивание кое-кому головы — фигурально выражаясь, конечно, черта с два ему бы удалось поднять на Августа руку.
Пока он вытирал ноги о коврик — тщательно, долго, будто это могло успокоить, а не стереть ворс, — злость крутилась в животе, сворачивалась клубком вместе с выпитым алкоголем, заставляла чувствовать себя все гаже и гаже. Вроде бы, что могло быть хуже, чем запах Крысолова? Рейвен думал, что пережил самое противное за сегодняшний день, а выходило, что тяжелее всего открыть дверь дома, в котором сейчас живешь. Противно было даже не от легкого флера предательства, а от того, что это настолько задевало. Значимость Августа тоже раздражала, вроде, против нее даже хотелось идти, но все как-то будто бы и не складывалось.
Он потоптался около минуты, вздохнул и все же полез за ключами. Открыл замок Рейвен быстро, будто в омут сиганул, тут же нацепил на лицо ухмылку. Нет, это не он торчал у двери с кислым видом и не мог дернуться ни назад, ни вперед. Это был кто-то другой.
— Милы-ы-ый, я дома! — заорал Рейвен настолько громко, насколько было возможно заорать, сохраняя слащавые интонации и дурачась.
Ну разумеется, Август вышел из кабинета.
Разумеется, на своих двух.
Сволочь.
Этому его ангелочку, которого Август завел, стоило пообломать не только ребрышки, но и крылышки, чтобы было неповадно соваться на чужую территорию. Рейвен настолько принюхался к дому, что нечто чужеродное почувствовал сразу — совсем чуть-чуть, не заметил бы даже, не знай, что тут шлялись всякие шпионы. А так — вот оно, ходило прямо по ветерку, мерзкое, чистое, стерильное.
Когда Август подошел, отказалось, что и от него пахло этой звонкой стерильностью. Рейвен скрипнул зубами, постаравшись сделать это незаметнее, поборол желание тут же стереть запах и заменить на собственный. Он специально не отходил далеко от входных дверей, ждал, когда Август приблизится сам: старший в психанутой семейке Миттенхайнов всегда сокращал расстояние до минимума, сейчас привычка оказалась полезной, потому что Рейвен точно не решился бы действовать первым — уж очень ворочавшееся внутри чувство было чужеродным.
Потомки, ангелы, хрен знает что! А вдруг, если бы они жили вместе, но Рейвен был бы простым студентом филологического отделения Чельбергом без всяких сверхъестественных заморочек — что бы тогда?
Нет, он бы точно заметил чудесное исцеление. Не идиот же. Хотя в остальном было бы явно проще.
— Ого, да на тебе прям... — Рейвен помолчал немного, выставив вперед руку, положив Августу на грудь и не давая двигаться, — как на собаке заживает.
Тут же эта мысль потянула за собой цепочку других, только ассоциация была не с непонятным и таинственным родом Рейвена. Этот ангел сказал, что внушил Августу что-то, а Тод — что внушать ни в коем случае нельзя, потому что мозг может повредиться. А что, если?..
Рейвен развернулся, поворачивая следом за собой Августа, чтобы посмотреть на его лицо в лучах едва попадавших сюда лучей солнца. Пришлось чуть ли не прижать его спиной к двери, игнорируя вопросы. Рейвен вообще, по сути, не слушал ничего из того, что там говорил Август: вряд ли тот мог сообщить на данном этапе что-то интересное.
Желание стереть ангельский запах сменилось на желание просто не прикасаться. Рейвену было кошмарно обидно, переживший очередную череду стрессов мозг заявлял, что его променяли на какого-то прекрасного небесного гопника.
— Я тут, кстати, с твоим помощником познакомился, — терпеть дольше было невозможно: Рейвен и без того сдержался, чтобы не напасть моментально, перескакивая через порог, и вытряхнуть все, что было ему нужно, он шел почти аккуратно. — Тем, который ангелочек. Он мне рассказал, что провел ночь здесь, представляешь? Такой сговорчивый... И еще немного мне рассказал о том, как умело сработал с твоей памятью. Не желаешь поделиться подробностями, раз уж такая пьянка?
Рейвен сам не заметил, что вцепился в отвороты рубашки Августа, а как понял, тут же отпустил и разгладил ткань. О высшей степени раздражения говорили зло суженные глаза: даже улыбку удалось сохранить — правда, уже не игривая и веселая.
Да уж, в ситуациях, когда приходилось долго сдерживаться, скрывать свои истинные настроение становилось абсолютно невозможно.

+1

3

Сон Августа был таким тяжелым, что больше походил на смерть.
А пробуждение было болезненным.
Ощущения, идущие от тела, были странными: ноги покалывало, словно он совсем недавно опускал их в ледяную воду, а теперь резко вытащил в тепло, отяжелели веки, виски словно сдавили с двух сторон, да и общее самочувствие оставляло желать лучшего.
Разбитость — вот как можно было описать состояние Ищейки в данный момент.
«Это надо запомнить, — была первая мысль. Она отключила беспокойство. Успокоила. — А еще лучше записать в отдельную книгу свои ощущения. Нужно отслеживать изменения, произошедшие с телом после внушения Даниэля…»
Август открыл глаза и инстинктивно заслонился рукой от яркого света, ударившего в лицо со всей беспощадностью полудня. Кажется, перед тем как отправиться ко сну он не задернул шторы в этой спальне.
Он поднимался с постели, которую разделил с ангелом  этой ночью, уже осторожнее, стараясь не делать резких движений — при первой попытке встать на две ноги голову повело, и Август едва не упал, встретив лицом пол. Он учел некоторые недостатки своего вестибулярного аппарата, все-таки сумев удержаться на ногах и не рухнуть по дороге в ванную комнату. Там Ищейка спокойно и без спешки привел себя в порядок.
За пятнадцать минут контрастного душа он понял две вещи: во-первых, он не чувствовал больше боли в лодыжке, а во-вторых, утомлен был только его разум.
Сколько чудных открытий готовило для него тело?
Делам и быту была отведена малая толика времени. Август вернулся и привел спальню в прежний, нежилой вид минуты за три: на автомате поправил шторы, поднял и положил на стол упавшие комиксы, заправил постель, продезинфицировал пол, устраняя запах ангела, который мог почувствовать Рейвен. Убедившись в отсутствии следов пребывания в этой комнате, каких бы то ни было сверхъестественных Существ, Миттенхайн прошел в локацию, которая требовала его личного присутствия в первую очередь.
Обстановка кухни, когда Август вошел туда, протирая глаза и сонно щурясь, так и кричала о своей чужеродности этому дому. Она словно не принадлежала Миттенхайну: грязная посуда лежала в раковине, чашки с недопитым глинтвейном стояли на столе, распространяя по кухне кисловатый запах пропавшего вина, окно было непредусмотрительно оставлено на ночь полуоткрытым.
Завершал экспозицию оставленный на столе включенный ноутбук.
Но все было на своих местах, к вещам никто не прикасался.
Для Ищейки уровня Августа подобная халатность была крахом, непрофессиональностью, глупостью, кошмаром. Устраняя оплошности, допущенные им самим, Миттенхайн отдавал себе отчет в том, что пронесло его только чудом. В памяти ноутбука не хранилось никакой стратегически важной или особо секретной информации, зато были материалы по делу Крысолова, еще не переданные в Дом, а потому имеющие ценность для торговца информацией. Блан был ангелом с мозгами, но он не стал копаться в личном деле начальника, да и в деле Крысолова вообще, предпочтя уйти восвояси и с премией.
А ведь мог и подсмотреть что-нибудь одним глазком.
В кабинете зазвонил телефон и Август поспешил туда, на ходу сменив домашнюю рубашку на рабочую, на этот раз светло-голубую.
Звонил ассистент из совета кантонов, осведомился о самочувствии начальника и сообщил, что в ближайшую неделю заседаний не предвидится. Это означало, что в распоряжении Ищейки есть еще четыре-пять дней свободного времени. Но потом секретарь сказал то, что Августа насторожило.
— Можете повторить еще раз? Мне показалось, что вы сказали что-то про герра Бауэра. Он пропал?
Отто Бауэр был членом законодательного крыла федерального собрания. Его пропажа могла обернуться большими неприятностями для всего совета кантонов, поскольку проверять на мотив будут всех. У кого могло возникнуть желание занять его место?
— Да, господин Миттенхайн, он пропал. Сегодня в полдень у него была назначена важная встреча и он на нее не явился. Его машину видели где-то в городе, но ее следы теряются на подъезде к окраинам... есть все основания думать, что его похитили.
Август включил громкую связь, прошел к комоду и переоделся в брюки.
— В полицию уже звонили? — по-секретарски участливо осведомился он, садясь в кресло, положив на стол чистый лист бумаги и начал строчить записку Рейвену. — Странно, что тревогу подняли так рано. С момента его пропажи не прошло и суток, а вы подняли на уши всю полицию Женевы...
— Дело важное, — заверил Августа ассистент.
— Хорошо. Заседаний на сегодня не назначено, но я постараюсь приехать.
Завершив разговор, Миттенхайн несколько раз провернул ручку в левой руке, едва заметно нахмурился и бегло просмотрел содержание записки.
"Рейвен, срочные дела требуют моего присутствия. Я оставил все необходимое на период отъезда. До встречи. Август"
Так, осталось только прикрепить ее на видном месте. Рейвен может вернуться в любой момент. Если он не появился до сих пор — значит, вероятнее всего он сейчас в университете. Но камертон предчувствия качнулся вправо, зазвенел.
И оказался прав.
Миттенхайн вышел на призывный клич Рейвена без записки в руках — в ней отпал всякий смысл. Его руки были свободны, а походка — не скована тростью и болью в ноге. Это казалось естественным и не вызывало беспокойства.
Рейвен так не считал.
— Снаружи я гораздо лучше, чем внутри, — просто ответил Август. Натолкнувшись на препятствие в виде приставленной к груди ладони Рейвена, он насторожился. — Рейвен, в чем дело? Ты выглядишь уставшим. Тебе необходим горячий душ, теплое питье и постель. Ты уверен, что не простудился? У тебя слезятся глаза.
Миттенхайн чувствовал людей и даже пережитое внушение не смогло сбить настройки его способности. Но то, что испытывал сейчас Чельберг слабо поддавалось описанию. Это была смесь из обиды, злости и отчаяния.
— Рейвен? — кинул пробный камень Август.
Оказавшись в положении допрашиваемого, Миттенхайн все же получил ответ на свой вопрос. Рейвена мучили события прошедшей ночи.
Мучили, мучили — так сильно в отвороты рубашки еще никто не цеплялся.
Август взял ладони Потомка в свои, поднес их к губам и осторожно поцеловал.
— Прости меня, Рейвен. Я понимаю, ты злишься на меня, на Даниэля, но пойми, так было нужно для дела. Существа умирают, а мой младший брат имеет к этому непосредственное отношение. Я должен был проверить, в самом ли деле он жив. Прошу прощения, что провернул это без твоего участия, но подумай сам: ты был истощен, мало спал, много часов был на ногах и поэтому внушение могло вымотать тебя или даже убить. Я не хотел рисковать тобой. Пойми, Рейвен, — Август вздохнул, смотря Потомку в глаза. — Ты значишь для меня очень много. Я не хочу терять тебя.
Он говорил, а мозг обрабатывал информацию и раскладывал ее по полочкам.
Итак, Рейвен этим утром встречался с Даниэлем.
Даниэль выдал ему информацию о том, что сделал Августу внушение.
Рейвену это не понравилось и он пришел трясти Августа.
Зачем? В этом не было никакого смысла. Чельберг должен быть счастлив, что с Августом все в порядке и внушение никак не повлияло на способности его мозга, но этого почему-то не происходит.
Его Рейвен был в ярости.

+1

4

Рейвену хотелось прибить Августа на месте. Ну поглядите-ка, а, он о нем беспокоиться, когда сам чуть не стал полоумным!
Вот наверняка был им все время, просто шифровался хорошо, а теперь полезло его сумасшествие, как дождевые черви из мокрой земли.
— Глаза у меня, блядь, красные, удивительное и невероятное... Я много пил и мало спал, отъебись от моих глаз! — ворчливо ответил Рейвен, но почти беззлобно — говорил он машинально, не предавая словам никакого значения.
Правда, на этот раз стало обидно, что он действительно не спал толком, носился с проблемами Миттенхайнов, а теперь его пытались аккуратно задвинуть на второй план. И откуда только взялась у Августа эта глупая привычка, неужели он правда думал, что после этих слов Рейвен мог смирно кивнуть и пойти выполнять все советы-указания?
Да нет, не идиот же.
От собственной злости и ответного хорошего отношения происходил диссонанс. Появлялось ощущение, будто Рейвен действительно не прав, будто он чего-то там выдумал, а теперь пыхтить из-за ерунды...
— Я это все слышал! — Рейвен отошел от Августа на шаг, глядя на него исподлобья. Подмывало вывалить на него всю имевшуюся информацию прямо сейчас, рубануть с плеча, чтобы жизнь медом не казалась и неповадно было думать, что он тут самый сильный и могучий. Рейвен сильнее. Он Потомок, он хренова опасная псина, он с маньяком якшается, наркотой торгует — это да, это все достижение. А Август, сволочь, даже об этом не знает.
Рейвен окинул его взглядом с головы до ног и обратно — тяжелым взглядом, мрачным, — и кивнул в сторону кухни.
— Говоришь, пить мне надо? Ну пошли, сделаешь мне кофе, раз ты такой милый. А я тебе пока кое-что поведаю.
Он вошел в двери первым, уселся на кресло-качалку, оценив набросанные на столе бумаги и открытый ноутбук с погасшим экраном. Во всем этом даже рыться не хотелось. Рейвен, поймав взгляд Августа, нагло поставил ноги в кедах на сидение, вскинул брови, мотнул подбородком в сторону плиты:
— Ты готовь-готовь, я же так нуждаюсь в твоей заботе.
Его буквально трясло от злости. Это же надо так: Рейвена перетряхивало все это время от Августа, чуть ли по поверхности не размазывало от мысли, что с ним может что-то случиться, а он тут прощения просит и закатывает показательные демонстрации любви и доброты!
Опять появилось желание взять и свалить, но он ведь уже принял решение. Раз Август был таким чересчур самостоятельным и лезущим туда, куда соваться не стоит, Рейвен будет лично прижимать его к месту и никуда не пускать. Или, если иначе никак, бежать первым.
Чтобы успокоиться, он закурил, хотя от сигарет уже подташнивало.
— Твой братец жив, я был с ним со вчерашнего вечера, — Рейвен проследил за реакцией, но удовольствия не получил, только гаже себя почувствовал, будто бы предал обоих. — Давай-ка я тебе все расскажу, как оно происходит на самом деле. Помнишь, ты тогда Ликвидатором грозился? Я помог Адольфу бежать, лично, по собственному желанию, потому что не хотел, чтобы ты поступил, как хуйло. И когда сказал, что не догнал его, соврал тебе: догнал только так, я быстро бегаю, а вот брат твой тогда еле ковылял. Я ему назначил встречу на вчера, проверить хотел, жив он, узнать о нем, понять, какого хрена вообще происходит. Встретился.
Рейвен перевел дыхание. С каждым словом становилось и неприятней, и легче одновременно, правда, абсолютно не хотелось представлять себе, как он после будет зубами цепляться за этот дом, чтобы Август его никуда не выкинул.
— А потом появился Тод, тот парень, что сидит у Адольфа в голове, и мы все это сраное утро возились с Крысоловом — с настоящим Крысоловом, ублюдком и маньяком, каких поискать. От него воняет так, будто он все эти трупы жрет. Тод — или твой Адольф, тебе ведь не суть важно? — действительно работал на этого придурка, вот только все это было у него уже в печенках, поэтому именно благодаря твоему брату, которого ты чуть не прихлопнул, убийств больше не будет: Крысолова сдадут Дому, все будут счастливы, а вы можете даже устроить радостное воссоединение семьи, если только тебе, конечно, опять не захочется выкинуть какую-нибудь херню. Но если вдруг такое желание возникнет, я тебе просто молча засажу по морде, потому что, вот правда, я уже дико заебся!
Рейвен замолчал, сполз вниз в кресле. Августу хватило терпения не только выслушать его, но и даже сделать кофе, правда, подсунутая кружка уже не казалась нужной и своевременной. Правильней всего сейчас, наверное, было побиться лбом о стену, чтобы наконец-то полегчало.
Вряд ли орнамент из мозгов на обоях мог бы спасти его от страданий.
— Что-нибудь еще рассказать? — поддельно ласково спросил Рейвен, переведя взгляд с кружки на Августа.
Он искренне ожидал, что вместо ответа ему прилетит в челюсть.

Отредактировано Рейвен Чельберг (04.08.2014 01:19:46)

+1

5

Признание проблемы — первый шаг к ее решению, но Рейвен упорно открещивался от ее наличия. Ругался, творил бог знает что — что уж там, каждое третье действие не укладывалось в рамки системы, построенной Августом — в общем, всячески демонстрировал ему свое благополучие и жизненную успешность. Все это было деланным, и Рейвен должен был это понимать. Должен был, но понимал ли? По нему было не похоже, что он в принципе способен делать какие-либо выводы из переделок, в которых оказывался. Но терять веру в человека, которого подпустил к себе настолько близко, было преждевременно.
Чельберг продолжал браниться, а в голове Августа уже работал сурдопереводчик «с языка Рейвена» на «человеческий». Отметая брань и беззлобное ворчание, он по крупицам выдавал  информацию.
Получалось, что Рейвен не  очень доволен проявлением заботы со стороны Августа. А еще он провел всю ночь в бессонном пьянстве.
Ерунда какая-то.
Август не был специалистом по поведению, но даже он знал, что беспокойство за близкого человека заставляет того, кто беспокоиться держаться как можно ближе к объекту, с которым может что-то случиться, неотрывно следить за ним. Рейвен рушил привычные схемы, пребывая вне локации, которую Август не покидал уже неделю. К тому же, он пил, а сейчас вел себя как человек, переживающий период похмелья.
Он злился за проявленное со стороны Августа беспокойство и заботу, но за сердитым тоном и мрачным взглядом удалось разглядеть то, что пеленой заслоняло от Ищейки истинный смысл сказанного.
Рейвен не хотел быть на вторых ролях, он хотел лезть в самое пекло.
— Хорошо, хорошо, — Август поднял ладони в примирительном жесте. Проследовав за Потомком, он окинул взглядом его самого, но видимо сделал это зря — Рейвен, вконец обнаглев, закинул грязные ботинки на кресло. Миттенхайн отвернулся, занялся приготовлением кофе, краем уха слушая то, что говорил ему Чельберг.
«…Мне же так нужна твоя забота!» — ядом этого голоса можно было перетравить добрый квартал… ладони сжались в кулаки. Слава богу, это произошло уже после того как турка была поставлена на огонь. Иначе она рисковала смяться как лист бумаги в пальцах Миттенхайна.
«Спокойно, Август, спокойно. — На мгновение прикрыл глаза Ищейка, побарабанив пальцами по столешнице кухонного гарнитура. — Вдох-выход. Сейчас мы во всем разберемся».
Десять минут, проведенных в ожидании. За две минуты до кипения Август осторожно насыпал в турку три ложки крепкого кофе — для человека с похмельем такая доза была самое оно. Мелькнула соблазнительная мысль подмешать в напиток очередной безвредный, но действенный нейромедиатор, но она была сметена ослепительным желанием быть честным с Рейвеном.
В конце-концов, тот был с Августом даже слишком откровенен.
«Я не хотел этого знать, — он не сказал этого вслух, но это читалось в ответном взгляде. — Зачем ты мне это рассказываешь?»
Объемная черная чашка с желтой изнанкой легла в руки Рейвена, обжигая теплом и маня ароматом свежесваренного кофе. Чистая арабика. Август сам кофеманом не был, но держал на кухне несколько сортов — для гостей, деловых партнеров.
Итак, сурдопереводчик можно было отключить — Рейвен сообщает ценные сведения человеческим языком. Но какие это были сведения!
Он нарушил все договоренности, все принципы и правила, по которым жил его сосед и любовник.
Вмешался в работу Ищейки Дома, помог сбежать подозреваемому в серийных убийствах Потомку с лицом Адольфа Миттенхайна.
Встречался с этим опасным преступником сутки спустя — и не задержал его.
И — это осталось за кадром, но явственно следовало из ненависти к Даниэлю — причинил серьезный физический вред личному информатору Главы Ищеек Дома.
Август с невозмутимым видом хрустнул пальцами. Он возвышался над сидящим в кресле Потомком как каменное изваяние. Ни единая черта в его лице не демонстрировала воцарившийся внутри хаос.
— Ясно. — Только и смог выдавить Август, возвращаясь к плите. Он взял в руки турку, кинул ее в раковину, навис над ней, чувствуя, что его мутит. — Благодарю за сотрудничество.
Несколько минут спустя он обернулся и посмотрел на Рейвена пустым взглядом. Тот по-прежнему сидел в кресле-качалке и злился, совершенно не скрывая своих чувств.
А внутри Августа гуляло перекати-поле из арктических льдинок.
Холодильник предоставил лицу Миттенхайна холод, которого он так желал.
— Да. Расскажи. — Попросил Август, доставая из холодильника ингредиенты для приготовления обеда: яйца, помидоры, пару огурцов. Резка помогала отвлечься от желания ударить Рейвена или что-нибудь разбить. — Как ты вышел на Даниэля? Что представляет собой Адольф и что — Тод? Что еще он тебе рассказал и почему ты поверил в его «раздвоение»? И еще… — Миттенхайн обернулся. — И еще скажи мне, ты будешь есть репчатый лук в яичнице?

+1

6

В Августе что-то незримо изменилось. Рейвен скорее почувствовал, чем увидел, пока смотрел на него снизу вверх, и от этого ощущения стало жутко. Он и без того чувствовал себя плохо, был готов к тому, что на него накричат, что ему придется орать в ответ, размахивать руками и заявлять, что он никуда не пойдет...
А Август молчал.
Хуже того — он отвернулся.
Рейвен поставил ноги на пол, качнувшись на кресле-качалке вперед, отодвинул бумаги и ноутбук подальше, чуть ли не лег на стол. Август задавал вопросы спокойным голосом, будто его ничего не волновало, а сам изменился, стал другим, даже от его запаха вдруг защипало в носу.
Поморщившись, Рейвен сунул кончик пальца в кофе, лизнул его. Вкусно.
— Нет, давай без него? — ну надо же, они обсуждают яичницу, когда самое время разбираться, кто тут больше накосячил. Наверное, у Августа была такая защитная реакция. Рейвен, защищаясь, становился еще более колючим, чем был на самом деле, а Август вот делал вид, что раздражающих факторов нет. Удобно, наверное. Не получится у них нормальных ссор.
Он сложил руки на столе, как приличный школьник, спрятал в них лицо.
— Даниэль, — повторил Рейвен.
Желание говорить дальше отпало, злость на Августа обернулась злостью на самого себя окончательно и бесповоротно.
— Он как-то просочился на место встречи с Крысоловом, мы сначала приняли его за левую подмогу этого ублюдка... помял я немного твоего ангела, короче. А потом мы с ним поговорили, и он помог даже. Он должен тебе бумажки какие-то занести, я сам хотел, но Тод решил поручить это ему. Черт знает, зачем, — Рейвен поднял голову, посмотрел на спину Августа, тяжело вздохнул и все-таки отхлебнул кофе.
Не зря ему не понравился этот день еще с самого начала. Кажется, все-таки его сегодня размажет так, что будет сложно собраться. Рейвен прикрыл глаза, уговаривая себя успокоиться. Это было сложнее, чем можно было себе представить.
— А Адольф и Тод... — Рейвен не знал, как словами объяснить запахи, они для него просто были. Он даже и подумать не мог, что будет вынужден для кого-то облекать ощущения в слова. — Они разные, я их чувствую по-разному. Запахи другие, можно сказать. Один человек не может так пахнуть, так что в том, что этот Тод действительно есть, я не сомневаюсь. Они две отдельные личности в одном и том же теле, я не знаю, как могло такое произойти. Мне Тод рассказывал о себе, там долго очень, правда... Он, в общем, умер, кто-то из Дома его убил, а вот как он в Адольфе очутился, я не знаю. Понятное дело, что это помешательство какое-то, сдвиг по фазе, но очень реалистичное.
Рейвен опять смотрел на спину Августа, который следил, чтобы яичница не пригорела.
Даже эта самая спина в рубашке была совсем другой, до обидного другой.
Еще раз поморщившись, Рейвен с силой потер руками лицо.
— Крысолов еще кое-что сказал, что касается тебя, — пробормотал он невнятно, а потом все таки убрал ладони, обхватил ими кружку. — Мол, тебя убрать нужно и откуда-то из Дома под тебя уже копают. Тебя прикончат при первой подвернувшейся возможности, кто именно предатель, Крысолов не сказал... А потом Даниэль этот появился, скотина, сказал, что внушил тебе по твоей же просьбе, что Адольф не умирал, а Тод — я говорил уже? — сказал, что после этого с тобой может что-нибудь случиться.
Вроде, тревога была ложной, но жуть все равно брала. Рейвен залпом допил кофе, будто это действительно могло помочь прийти в себя. Он опять выпрямился в кресле, вздохнул, наконец-то отвернулся от Августа. Смотреть на него было тяжело. Рейвен все еще был уверен, что поступал правильно, что побег Адольфа был верным решением, что все было верным... да чего тогда появилось это ощущение ошибки?
Даже говорить о своем решении вступить в Дом не хотелось. Август это одобрит, он, кажется, спал и видел, чтобы затянуть Рейвена в эту сомнительную организацию, но вот позволит ли быть рядом с собой?
Рейвен бы не позволил.
Он поднялся, подошел к Августу со спины, опустил голову, утыкаясь лбом в основание шеи и закрыв глаза.
— Если ты решил меня выгнать, то знай, что я никуда не уйду. И ты тоже никуда в ближайшее время не уйдешь. Если тебя прикончат, то все, чем я занимался в последнее время, будет впустую, — говорил Рейвен тихо, а руки держал в карманах, чтобы, когда Август оттолкнет, не было особо обидно. Так, вроде, он просто подошел сзади и встал так, как будет удобно, в похмелье же голова тяжелая. Ничего особенного. — Меня лучше держать рядом, я чувствую опасность и смогу о ней предупредить.
Обычно это распространялось только на Рейвена, но он точно знал, что поймет, если вдруг кто даже косо посмотрит в сторону Августа.
Он приоткрыл глаза, но не сменил позы, разве что лбом съехал чуть ниже.

+1

7

— Хорошо. — Кивнул Август, и лук был отложен в сторону. Он был уже наполовину мелко нарезан и по-хорошему его надо бы нашинковать до конца, положить в тарелку и оставить сушиться на подоконнике, но осуществлению этой мысли мешало два фактора: тусклое солнце и говорящий Рейвен, который требовал не только внимания, но и пищи. Отвергнув лук, он, тем не менее, вполне бодро отнесся к идее яичницы в целом.
Хороший знак, он поднял настроение Августа на пару микроскопических делений.
Стоило задуматься о пресечении конфликтов в принципе.
Жизнь Миттенхайна по определению, прочно, раз и навсегда была связана с Домом. Опасность для собственной шкуры, недосыпание, дополнительная работа, готовность рисковать собой — все это входило в требования к должности. Но ни в одной служебной инструкции не значилось, что в придачу к посту Август получает человека, который будет мешать его работе.
Хотел Рейвен того или нет, но он становился помехой.
Август убавил огонь, задумчивым взглядом сверля яичные желтки. Интересно, Рейвен любит, чтобы они были разбавлены в белке, оставлены как сейчас или чтобы их вообще не было? Придется оставить как есть. Что ж, похоже,  новой порции недовольного ворчания избежать не удастся.
Даниэль, тем временем, стремительно терял свой статус отличного помощника. Он умудрился нарушить разом с десяток инструкций, написанных специально под таких, как Блан.  Лично Миттенхайн их писал, еще в свою бытность простой Ищейкой.
Дописался.
— Рейвен, того требуют инструкции. — Голос Августа не звучал ни устало, ни сердито. Он вообще никак не звучал, если подобное выражение было применимо. Он просто объяснял элементарные вещи, чтобы в будущем Рейвен понимал, что такая вещь как «инструкция» прилагается не только к кофемолкам и фенам. Ею снабжены еще и чины из Дома. Все, даже младшие служащие. — Только лицо, напрямую связанное с Домом может в короткие сроки миновать барьер из десятка согласований и проверки на подлинность личности того, кто предоставил документы. Если Тод — хорошо, я условно и заочно признаю его существование — решил поручить это не тебе, а Даниэлю, это очень хорошо для дела и очень плохо для меня.
В воздухе витала напряженность и ощущение неловкости. Август выключил огонь, прикрыл глаза, синхронизируя животные иррациональные ощущения со своим словарным запасом. Попытка выделить из вакуума хотя бы микроскопическую частицу эмоций будет сейчас отнюдь не лишней.
— Тод не может быть знаком с системой работы Дома. Странно. Откуда он?.. что?
О, сколько раз на Миттенхайна готовились покушения! Август даже улыбнулся, вспоминая, что количество попыток давно перевалило за сотню. Яичница аккуратно легла в тарелку, затем Август насыпал в желток полтора грамма соли.
— Рейвен, глупости все это. Если бы меня хотели убрать по-настоящему, то угрозы давно были бы приведены в исполнение. Я, знаешь ли, много где бываю, ежедневно говорю с десятками людей. Публичная фигура, в конце-концов. Это не я так себя окрестил, это медиа расстарались. Я был против того, чтобы светить собой в информационном поле, но это оказалось полезно. Я все еще жив только благодаря гласности и свободе слова.
Шутки-шутками, а информацией пренебрегать не следует. Тех, кто неосторожно с ней играет, Август своими руками душит в бумажной волоките объяснительных. Он ненадолго отвлекся и, покопавшись в бумажках, нашел чистую и записал на ней суть.
«Крыса в Доме». Отложил письменную принадлежность в сторонку, чудом не попав Рейвену в глаз.
То-то Вернер обрадуется новостям.
Август включил новостной портал, бегло пробежался по строчкам и выключил экран. Никаких новостей.
— Все изменения с моим мозгом я буду записывать, — поспешил успокоить Рейвена Ищейка. — Если со мной до сих пор ничего не случилось, значит и в дальнейшем опасаться за меня не следует.
Рейвен ощущался как-то странно. Выпав из поля зрения Августа, он за время разрыва визуального контакта словно сменил тональность.
Он ожидал, что Август будет бить его, крушить предметы вокруг, устроит сцену или наорет, наконец? Не бывать этому. Это плохая тактика и оба брата Миттенхайн живое тому подтверждение.
А вот от Рейвена ожидать можно было чего угодно. Как минимум тех же самых реакций. Он подросток и переживает период гормональной перестройки. Пубертатный период…  но Чельберг тоже умел удивлять.
— Не собираюсь я тебя никуда выгонять, — тяжесть в области основания шеи была приятной. Август на ощупь взлохматил лохматую голову молодого повесы. — С теми, кого любишь, так не поступают. Я ценю твои умения, Рейвен… — он развернулся, сел на колени, обнял худые ноги, низко опустив голову. — Но почему, черт возьми? Что я делаю не так? Почему мои собственные усилия не приводят к желаемому результату?
Он поднял голову, выслушал ответ и поднялся с колен. Собрал бумаги и, держа их в одной руке, свободной поставил яичницу на стол. Выдал нож, вилку. Сказал, что скоро вернется и ушел в кабинет. На столе остался стоять включенный ноутбук, где со вчерашней ночи на мир взирали испуганные глаза Адольфа Миттенхайна.
Вернувшись, Август не застал никаких существенных изменений в перестановке предметов, удовлетворенно хмыкнул и выключил машину долгим нажатием кнопки.
Постепенно он приходил в себя, это чувствовалось.
— Рейвен, тебя мучает что-то еще? Помимо дела Крысолова и угрозы моей безопасности? — Август наклонился к лицу Рейвена, стер с губ большим пальцем остатки яичницы.

+1

8

Все, что Август говорил, имело очень мало значения.
Что Рейвену с того, что на него и раньше совершались покушения? Это было до этого, тогда Рейвен не знал ни одного из Миттенхайнов, плевать хотел на обоих, хоть что пусть бы с ними случалось. Теперь все было иначе: раз встрял, то теперь вынужден был идти до конца.
И изменения он будет записывать, ну надо же. Да раз в семье появился один сумасшедший, значит, с генетикой уже какая-то беда — Рейвен помнил это из биологии, хоть не сталкивался с ней уже два года.
Наверное, его просто пытались успокоить.
Значение имело только то, что Август его погладил вместо того, чтобы оттолкнуть — больше того, даже на колени перед ним опустился. Рейвен пропустил сквозь пальцы русые волосы, пялясь на них так, будто впервые увидел. Было не по себе.
— Потому что я везучий, — просто ответил он, — а ты, похоже, не очень. Ты все делаешь так, но ты не можешь увидеть некоторых вещей, а я только попал во всю эту ерунду и могу взглянуть на картину не предвзято. Ничего особенного.
Руки были деревянными, он весь целиком будто терял умение гнуться.
Рейвен все рассказал Августу. Можно было бы доложить сверху информацией о наркоторговле, но все-таки сведения стоило подавать порционно.
И, черт возьми, Рейвена действительно никуда не гнали, ему говорили о любви, его гладили и обнимали. Когда он шел домой, представлялись именно скандалы. разборки, полные и абсолютные разносы, но никак не полюбовное соглашение со всем. Рейвен не мог взять в толк, как такие люди, как Август, вообще умудряются существовать на свете.
Вот кто ангел, а не какой-то там Даниэль.
Рейвен сел за стол, благодарно подняв уголки губ в улыбке, проследил за тем, как Август собирает все лишнее и уходит. Ноутбук остался нетронутым. Рейвен скользнул взглядом по лицу Адольфа, но даже не двинулся, чтобы проверить, что еще может быть на жестком диске. По большему счету, ему было абсолютно все равно. Кажется, отношения у них с Августом были все же не те, чтобы прыгать по углам и рыться в секретных документах, пытаясь спросить прямо.
Наглости Рейвену хватило бы, чтобы узнавать обо всем лично, а Август вряд ли стал бы уходить от ответа.
Лишь бы ему не пришло в голову еще раз громить своей кабинет.
Прислушиваясь, Рейвен ел яичницу, но не слышал ничего подозрительного. На шаги, приблизившиеся к кухне, он среагировал, как настоящий пес: выпрямил спину, уставился прямо, разве что жевать не перестал. Август приблизился, выключил ноутбук и больше не казался таким...
Чужим. Вот что это было. Август несколько минут ощущался чужим, этого оказалось достаточно, чтобы выбить Рейвена из колеи и одновременно успокоить. Ну, хоть помогло. Правда, все еще хотелось потереть лицо руками, чтобы избавиться от этого мерзкого чувства.
— Мучает, — согласился Рейвен.
Как сформулировать то, что его мучило, он тоже не знал — даже больше, чем не мог объяснить словами запахи людей и существ. Вроде, есть червячок, который грызет, но о нем говорить то ли не стоит, то ли и вовсе нельзя. Рейвен многое скрывал от всех подряд, в том числе и то, что его беспокоило, поэтому собраться с мыслями и выдать все подряд не мог.
Он поймал руку Августа, прижал к своей щеке, потерся, прикрыв глаза.
— Все то же самое, если честно. Твоя безопасность, безопасность Адольфа. Связался с вашей семьей, теперь не выкарабкаться, — Рейвен скривился и высунул кончик языка, будто на него попало что-то неприятно, а потом улыбнулся, глянул на Августа и отметил, что у того опять стало появляться нормальное выражение.
— Я был уверен, что ты меня выкинешь, — признался Рейвен. — Я ведь тебя, кажется, предал... Но ты сам тоже мудак! — он отнял руку Августа от своего лица, пихнул его кулаком в плечо. — Что тут с тобой произошло, а? Этот Даниэль ничего толком не сказал, мне нужно, чтобы ты мне рассказал все в подробностях, понял? И чтобы больше этого не повторялось. Я не смогу следить за тобой постоянно, даже сейчас, стоило отойти ненадолго, ты умудрился вытворить какую-то немыслимую херню!
Раньше, чем Август начал отвечать, Рейвен поднялся, обнял его за шею и остался так стоять, понимая, что вот оно — то, что ему требовалось с того момента, как он начал осознавать ночью, какой опасности может быть подвержен Главный Ищейка. До зубовного скрежета нужно было до него дотронуться.
Злость на себя и чувство глухой тоски немного отпустили, Рейвен медленно выдохнул.
Да уж, ночка действительно выдалась тяжелая. Вот только он сказал еще не все.
Август хотел было начать рассказывать, но Рейвен опять перебил его — на этот раз словами, хотя все еще продолжал обнимать, вцепился просто и, грязный и воняющий перегаром, не пускал никуда.
— Погоди-погоди, я еще не сказал... Эту неделю больничного, хоть ты уже нормально ходишь, мы сидим дома, а потом я вступаю в Дом, как ты и хотел. И не просто вступаю, а буду работать в твое отделе, чтобы, если что, отследить тех уебков, которые посмеют... — Рейвен издал непонятный хрипящий звук, который одновременно выражал и предсмертные хрипы, и его собственное шипение, и даже возможную речь людей, которые вздумали бы покуситься на Августа, — ну, ты понял. А теперь рассказывай.

+1

9

— Про свою безопасность я тебе уже все сказал, — Август, раз уж возможность подвернулась, как мог ласково погладил Рейвена за ухом. Почему-то желания гладить его как собаку не было. Несмотря на свою видовую принадлежность Чельберг по-прежнему воспринимался как человек. От сверхъестественного Существа в нем было животное чутье и жажда убивать, если напали на объект, который Рейвен рвался защищать. — За Адольфа говорить не могу. И отвечать за него, пока он не найдется, боюсь, не могу тоже.
Безопасность младшего брата — вопрос серьезный. Он остро встал еще вчера, после сеанса внушения, проведенного Даниэлем. Что делать с  тем, что уже вспомнил Миттенхайн-старший? По итогам размышлений было решено не волновать архивариусов Дома сообщением о чудесном воскрешении Потомка грифона. По крайней мере, до тех пор, пока дело Крысолова не закроют.
Август сам пока до конца не разобрался в своих чувствах к младшему брату.
Он мысленно сделал себе пометку записать показания Рейвена. Чем скорее Крысолова поймают за его скользкий хвост, тем спокойнее будет спать Существам Женевы. Простым людям тоже было что терять и чего опасаться, но информация, принесенная в пасти утомленной приключениями адской гончей, проливала новые детали на это дело.
— Я постараюсь, чтобы поводов для беспокойства не возникло в ближайшие дни. Сделаю все возможное, но ничего обещать не могу. И не буду. — Подытожил Ищейка, убирая руку от лица и чувствуя, как приятное тепло разливается по груди. Так обычно бывало, когда все было сделано правильно.
Август зашипел от боли, рефлекторно схватился за плечо. Удар Рейвена пришелся на ту самую руку, которая была ранена им же тридцать первого марта.
— Рейвен, будь пожалуйста поспокойнее. — Убедившись, что боль утихла, Миттенхайн убрал руку и потянулся рукой к телефонной трубке на столе. — Я все тебе расскажу как только смогу и как только позволят обстоятельства.
Предал? Он не ослышался или Рейвен сказал, что предал Августа? Набирая телефонный номер секретариата иностранных дел, он пытался понять, что Потомок имеет в виду. Слушая на другом конце длинные гудки, Август так и не смог нашарить хотя бы нить, способную вывести его к истинной цели сказанных слов.
— Это Август Миттенхайн. — Сообщение пришлось оставить не ассистенту, а его автоответчику. — Сегодня приехать не смогу. Осложнение вывиха.  Позвоните мне как только выяснится что-либо касательно пропажи герра Бауэра. Всего доброго.
Короткий взгляд на Рейвена — и трубка полетела в стену. Получилось буднично, как будто Август занимался такими вещами каждый день. Вернувшись к Чельбергу, обнимая его в ответ и тщетно пытаясь медленными поглаживаниями по спине сбить его боевой настрой, Миттенхайн все еще витал мыслями вокруг фигуры известного законодателя.
Он пропадает — и Рейвен приносит информацию о поимке Крысолова.
Он ходит на свободе — и убийства Существ продолжаются.
Складывать два и два в последнее время приходилось слишком часто. Внутреннее чутье говорило Августу, что Отто, возможно, и есть виновник торжества, причина неспокойной жизни Женевы.
Август мотнул головой, отгоняя мысли. Рейвен, сейчас важнее всего Рейвен.
— Рейвен, дело касается ресурса человеческой памяти... — ну конечно, следовало ожидать, что последнее слово Потомок пожелает оставить за собой. Миттенхайн едва заметно улыбнулся когда Чельберг заявил о своем желании вступить в Дом и мягко отстранился. Провел ладонью по изможденному лицу, убрал со лба непослушную челку. Приблизился губами к его губам, но не целовал, а просто говорил, щекоча Рейвена дыханием.
— Я все расскажу, но сперва ты должен привести себя в порядок. Так же как нет смысла оперировать на обвисших мышцах, нет никакого смысла излагать информацию мозгу, который утомлен. Сейчас ты помоешься, а уже после я расскажу все, что знаю. Идет?
Сочтя неопределенное мычание за положительный ответ, Август потащил Чельберга в душ. По дороге он успел выслушать, что Рейвен думает о нем, о его семейке в целом, о матери братьев Миттенхайн и обо всем мире в целом. Чудеса красноречия Потомок проявлял ровно до тех пор, пока не был принудительно доставлен в ванную комнату, раздет до нага и оставлен мыться. Август снимал грязную, пропахшую перегаром одежду осторожно, медленно, чередуя это с поцелуями на обнажавшихся частях тела. Футболка снята — он целует лопатки, стащил брюки — наградил коротким поцелуем в бедро.
За пятнадцать минут, пока Чельберг мылся, Август успел сунуть его вещи в стирку, привести пол кухни в идеально чистый и подготовить документы, которые могли объяснить некоторые детали дела гораздо лучше Августа. Отнеся охапку бумаг в спальню Рейвена, Август вернулся в ванную комнату с чистым комплектом одежды.
— Выглядишь гораздо лучше, чем двадцать минут назад, — отметил Миттенхайн, одев на юношу халат и завязав тесемки. — Похмелье отступило? Если хочешь, я принесу аспирин. Пойдем, я подготовил бумаги. Если у тебя еще есть желание. Оно ведь еще есть?
Спросил — а взгляд улыбался. Секретарская привычка переспрашивать по десять раз, ничего не попишешь.

+1

10

Рейвен понуро кивнул: он абсолютно забыл, где там у Августа болит, а где — нет. Казалось, что после того, как проблемы с ногой закончились, тело должно было отладиться само, но оказалось, что нет.
Ладно, на самом деле, Рейвен вообще обо всем позабыл, пока мчался сюда. У него была цель, он ее достиг и теперь наконец-то расслабился, разве что готов был все еще немного ворчать: раздражение не уходило так просто, хотя уже значительно поутихло.
Август отодвинулся, достал телефон. Рейвен молчал и улыбался, склонив голову к плечу. Все шло так, как он хотел. Идеально. Август отказался от идеи срочно подорваться и бежать на работу, он точно просидит с ним остаток дня, не ввяжется ни в какие неприятности... Хорошо, что Рейвен пришел сейчас: казалось, что опоздай он на пару минут, пришлось бы торчать в пустом доме.
Фамилия Бауэр заставила поморщиться. Рейвен не сомневался, что Август говорит как раз о том самом мужике, который не так давно валялся на полу комнаты в БДСМ-клубе, но не знал, говорить об этом сейчас или позже. Он проследил за полетом телефонной трубки, слегка вжал голову в плечи, когда пластик соприкоснулся со стеной. Август психовал, вот только понять, из-за чего, не выходило.
— М-м-м... — задумчиво протянул Рейвен, поднял руку и взлохматил волосы на затылке. Нет, о Бауэре говорить пока что не стоило: какая разница, всякие мальчики на побегушках сейчас будут поднимать информацию, а этот вонючий ублюдок все равно отдан на попечение Тода и никуда не сбежит. Черт с ними со всеми. У Рейвена и без того забот навалом, вон, Август опять может начать заниматься интерьером не с той стороны. — Спасибо. Я рад, что ты не уйдешь.
"И что я не уйду", — надо было добавить, но Рейвен пытался не думать, что только что был на волоске.
Август гладил его лицо, смотрел и улыбался, будто бы все было хорошо. Рейвен даже ему поверил. Он машинально тянулся вслед за рукой, блаженно прикрывая глаза, с ужасом понимая, что действительно ловит каждое прикосновение и не желает этого прекращать. Как настоящий пес, большой и... прирученный.
Рейвен открыл глаза, ощущая дыхание на своих губах, замер. Взгляд метался от одного глаза Августа к другому. Сказать точно, что сказанное было услышано, не получалось. Рейвен просто пялился, стоял в ступоре и моргал, как придурок, а потом попытался ответить, но вышло как-то не очень. Август мычание понял правильно — и то хорошо.
— Ну блин, можно и сразу! — Рейвен попытался вернуть ветвь первенства в выяснении отношений, но даже возмущения выходили вялыми. — Сначала помойся, потом скажу, бла-бла-бла... Тупое семейство, психи сплошные...
Как так вышло, что он даже обзываться начал почти ласково, Рейвен не понял. Ну точно, связался не с теми, а теперь вон оно как все выходило.
Август раздевал его сам, будто Рейвена не было рук, и не встречал сопротивления. Конечно, как тут будешь дергаться и верещать о самостоятельности, когда с тобой так аккуратно обращаются? То и дело замирая и тяжело дыша, Рейвен пытался погладить Августа в ответ, но выходило далеко не всегда: тот часто оказывался позади. Оставалось терпеливо стоять и ждать, пока русая макушка появится в поле зрения, чтобы хоть ненадолго запустить пальцы в волосы.
Рейвен ожидал, что с ним останутся, но Август ушел, предоставив ему свободу действий.
Некоторое время он стоял на холодном полу, а потом зашипел сквозь зубы и полез под воду. По-хорошему, стоило выкрутить холодный кран до конца и стоять под ледяным душем, чтобы вернуть голову на место, но Рейвену, пожалуй, не хотелось больше здравомыслия. Нельзя было сказать, что он так уж блистал логикой все время до этого момента, зато, черт возьми, столько раз перенапрягал мозг, что впору было вскипеть.
Рейвен уперся лбом в стену, разглядывая пальцы на ногах и не шевелясь.
Ладно, с проблемами Миттенхайнов он, кажется, разобрался, можно было переходить к своим. Думать об их наличии было страшно и неприятно, но одна маячила прямо перед носом, никуда не желая уходить и то и дело начиная мучить снова. Рейвен с силой потер лицо, запустил руки в волосы, несильно потянул. Вряд ли залысины могли помочь. Он достал гель для душа и мочалку, принялся оттирать грязь, стараясь концентрироваться на повторяющихся движениях.
Так длилось с минуту.
— Ну блядь, ладно! — рыкнул Рейвен.
Сколько там Август давал ему времени? Наверное, хватит. Лишь бы услышать шаги.
Услышал. Рейвен дернулся, прижался спиной к стене, уставился на Августа, облизал губы. Было немного неловко.
— Ага, — согласился он, — лучше. И желание... есть.
Рейвен попытался взять себя в руки, нагнать крутизны, но выходило так, что он пялился на Августа огромными глазами, тянул резину и не двигался с места, осознавая, что если сейчас допустит промедление, то опять будет молча утащен куда-нибудь для очередных важных дел, а этого допускать было нельзя. Он подался вперед, провел ладонями по талии Августа, потерся носом о щеку.
— Только немного другое, — Рейвен аккуратно прижался губами к скуле, прижался к Августу всем телом, забрался ладонями под рубашку. — Август, я хочу тебя. Сейчас. Немедленно.

+2

11

Рейвен словно впал в ступор, чем вызвал некоторое беспокойство со стороны Августа. Он некоторое время молчал, затем выдал положительную реакцию на пребывание в душе, а потом затих снова. Ни слова с его губ не сорвалось. Осмотрев Потомка критичным взглядом, Август не нашел в нем признаков физической усталости. Следы недомогания, конечно, не ускользнули от внимательного взгляда Ищейки. Разгульная жизнь и ее последствия щедро расписались на лице Рейвена, оставив особую отметину в виде мешков под глазами.
Если он в таком состоянии выйдет из дому, то точно упадет где-то между пунктами "крыльцо" и "ближайшие 300 метров". В университет Рейвен идти явно не собирался, а даже если бы он и пошел туда, то успел бы только на семинар по древним текстам. Но и он заканчивался меньше чем через час.
"Сон. Ему нужен сон, срочно" — отметил про себя Миттенхайн. Конечно, Чельберг будет против — он всегда возражает против причинения ему добра, но несколько аргументов и осторожная ласка помогут Рейвену свыкнуться с мыслью, что так для него будет лучше. Мысленно Миттенхайн эти аргументы уже подготовил, осталось только выложить их в нужный момент.
Поэтому когда он упомянул о "другом" желании, Август даже мысли не допускал о том, что хотят не спать, а его. Он удивился, но внешне этого, естественно, показывать не стал. Только брови чуть вздернул, скорее инстинктивно, чем осознанно. Пока что собственное тело его почти не предавало.
Рейвен оказался близко, слишком близко. Несколькими простыми движениями он умудрился ввести тело Августа в состояние ступора, окаменения — тот не привык, чтобы к нему вот так приставали. Но это в равной степени было и предложением. Подумав и всесторонне обсудив этот вопрос в своей голове, Ищейка положил ладони на пояс и притянул к себе Рейвена. Всего несколько секунд понадобилось, чтобы принять решение.
Слова "сейчас" и "немедленно" эхом отдавались в голове.
Короткие. Простые. Сказанные уверенным голосом с примесью чего-то еще... чего-то животного, иррационального, ломающего все принципы и правила.
— Постель, — коротко выдохнул Август, взял Рейвена за подбородок и глубоко поцеловал. Ладони под рубашкой приятно щекотали кожу и нервы. Бросали спокойствию и выдержке Миттенхайна дерзкий вызов, на который он просто не мог не ответить. Едва получилось удержать себя в руках и прямо здесь не развязать так ладно завязанный узел тесемок халата. Вместо этого Август решил повторить действие Рейвена, только его собственная ладонь скользнула под халат, а затем вдоль бедра. Пройдясь вниз-вверх, она затем уверенно легла на ягодицы.
Все это время Август целовал Рейвена, чувствуя как сбивается сердцебиение, как начинают от волнения дрожать пальцы, как жар от теплой кожи горячит кровь и бередит память приятными воспоминаниями о ночи их первой встречи. Когда дыхание кончилось совсем и Августу показалось, что Чельберг вот-вот задохнется, он отстранился и провел свободной рукой по темным мокрым волосам. Отдышался.
— Или... нет, сперва выслушаю твои предложения.

+1

12

Август отвечал — значит, действительно не злился. Рейвен все еще не был уверен до конца, что его простили, он вообще не успевал за сменявшимися в этом доме настроениями. Оказывалось постоянно, что никаких изменений не происходило, но он, привыкший к совсем другому поведению людей, был вечно насторожен.
Но Август был здесь, не отказывался от него и откровенно лапал за задницу. Рейвен улыбнулся почти восторженно, довольный собой, Августом, происходящим — словом, вообще всем и разом.
Разве что волновался немного, а так все было хорошо, но даже это ему нравилось. Рейвен уже тысячу лет не волновался, ложась с кем-то в постель, а теперь его едва не перетряхивало. Приятное разнообразие в личной жизни.
Август вдруг отстранился, и Рейвен опять потянулся следом.
"Ой, — сразу же подумал он, останавливаясь и надеясь, что это было незаметно, — пиздец".
— Постель, — согласно выдохнул Рейвен, опять прижался к Августу и стал теснить его к выходу из ванной.
За прожитую в этом доме неделю удалось хорошо запомнить расположение комнат: можно было идти, редко приоткрывая глаза и только пару раз шаря по стене в поисках дверного проема. В остальном Рейвен вел повернутого спиной Августа уверенно, не давая отодвинуться, даже не позволяя толком глотнуть воздуха. Он целовал и кусался, полностью увлеченный процессом: так было удобней, чем в какой-то момент все-таки струхнуть и уйти на попятный.
Главной проблемой Рейвена было то, что спал с кем-то он чаще того, когда был смертельно пьян. Алкоголь делал его самоуверенным и классным, способным на все, чем невозможно было не воспользоваться. В купе с приятной внешностью и умением поставить себя это множило и множило половые связи. Очень удобно и не напряжно.
Рейвен отодвинулся от Августа только в спальне, быстро оценил окружающую обстановку, но решил, что вернется к ней позже. Он стал расстегивать пуговицы на рубашке, торопясь, но действуя почти аккуратно. Одновременно с этим он все никак не мог отстать от шеи Августа: стоило им войти в дверь, как Рейвен тут же спустился с губ вниз по подбородку, лизнул кадык и добрался до сонной артерии. Кусать ее оказалось ну очень приятно.
Манжеты застряли.
— Август... — шепотом позвал Рейвен, когда так и не смог снять рубашку после нескольких нервных попыток, плюнул на это и усадил Августа на кровать.
Паузы как раз хватило на то, чтобы подхватить какие-то бумаги, одна к одной лежавшие на покрывале, попытаться переложить их на пол... и сдаться, бросить просто так. Какая аккуратность, какие документы, он что, заразился этой педантичностью что ли?
Рейвен надавил ладонью Августу на грудь, заставляя лечь, а сам скользнул вперед, поставил колено на кровать, оперся руками и навис сверху.
— К подушкам ползи, — говорить получалось только тихо.
Август послушался, даже догадался стянуть с Рейвена халат и в очередной раз облапать, чем наконец-то вызвал стон.
Оставалось справиться со штанами, это оказалось гораздо проще, чем победить рубашку. Рейвен сдернул их вместе с нижним бельем, быстро оценил открывшуюся картину, представил, на какую херню идет по собственной воле, и опять полез поцеловаться.
Еще одной проблемой было то, что Август все еще оставался девственником. С одной стороны, это было безумно мило, с другой — жутко неудобно, и понять, какая из сторон побеждала, было невозможно.
Была и другая проблема, которая, по мнению Рейвена, была недостаточно важной, но вполне себе неудачной на данный момент его жизни. И заключалась она даже не в том, что он как-то абсолютно не подумал загодя достать хотя бы презервативы.
Ладно, не только презервативы. Все валялось в тумбочке, ждало своего часа чуть ли не со второго дня пребывания Рейвена в этом доме: он брыкался, бегал от Августа и пытался торчать повсюду, лишь бы не попасться ему на глаза, но дураком не был. И теперь любое движение в сторону означало промедление.
Рейвен лег на Августа, прижался губами к губам, глубоко целуя, дернул за плечо, заставляя перекатиться на край кровати, перестал держаться за шею, опустил руку, залез в тумбочку и вытянул пакет. Ну слава богу, хотя бы получилось быстро. Рейвен тут же пихнул Августа обратно, уселся ему на бедра, тяжело дыша, достал пачку презервативов и кинул ее на грудь.
— Надевай, — скомандовал он. И когда, спустя пару мгновений — Август был приятно расторопен, даже не отвлекался, — заметил, как к нему тянутся руки, мотнул головой и улыбнулся, почти укладываясь сверху, разве что немного сползая вбок. — Нет, на себя надевай.

+1

13

Видит бог, он пытался.
Сохранять спокойствие даже в самых, казалось бы, нервотрепных ситуациях его научило трудное (по меркам других, среднестатистических семей) детство с постоянным поиском компромиссов с самим собой, а еще в комплекте шло непонимание и деспотичность старшего поколения, которое шло под ручку с младшим братом-неврастеником. Вот тогда жизнь их и разделила - Хайну достались все неврозы и навязчивые идеи, а вот Август день за днем чувствовал себя последним пассажиром Титаника. В лодке спокойной жизни оставалось всего одно место, но старший из братьев не стал расталкивать того, кому повезло меньше.
Он просто раньше подойти успел.
И теперь, когда он позволил инстинктам вырваться через глухой короткий стон в рот Рейвена, спокойствие ежеминутно проверялось на прочность. Конечно, оно не могло пошатнуться так сразу - тридцать лет - слишком долгий срок, а Август, как хорошее вино, с годами становился крепче и (укус Рейвена виноват в мелькнувшей аналогии) изысканнее. Не каждый обратит внимание, не каждый оценит. Но Чельбергу повезло и он теперь пожинал плоды своих трудов. Август целовал Рейвена жестко, урывками и лишь несколько раз был ведущим, оставляя все на откуп более опытному партнеру.
Миттенхайн позволил отвести себя в спальню, находя избранный способ транспортировки странным и травмоопасным, но в принципе не имеющим альтернатив - в том числе  и поэтому Август особо не мониторил в пути. Память тела вела его, к тому же Чельберг, похоже , хорошо запомнил расположение комнат.
Упав на кровать, Миттенхайн потянулся было к документам - они ценные, подотчетные, к тому же существуют в единственном экземпляре и их ни в коем случае нельзя ни терять, ни уж тем более подводить к такому риску, попросту бросив листы на пол. Но куда там! Рейвен есть Рейвен. Оставалось только тихо радоваться тому, что звук падения был коротким - значит, упали точно горкой и не разлетелись по полу.
С манжетами он справился сам, двумя ловкими жестами, а вот рубашку снял только со второй попытки - суматошный Потомок требовал внимания и верховодил процессом, так что на него пришлось отвлечься.
"Ох, Рейвен, Рейвен", - Август успел только покачать головой, а в следующее мгновение ему уже велели ползти. И ведь послушался, отполз, увлекая за собой и Рейвена. Положил голову на подушку, но тут же приподнялся и, с покрасневшими от возбуждения кончиками ушей, освободил Чельберга от халата.
Итак, они снова обнажены и хотят друг друга.
Воспоминания об ощущенях  пронеслись в голове стремительно, стоило только увидеть тело Рейвена. Оно словно бы еще больше похудело, но учитывая темпы жизни последних дней, это было естественным и логичным развитием событий.
Август приподнялся еще выше и поочередно покружил языком около сосков, покусал и чуть оттянул на себя зубами, затем отпустил и с силой провел ладонями от подмышек до бедер и закончил все несильным шлепком по ягодицам.
- Сделано, - выдохнул он, но Рейвен не слышал, он стонал, чем вызывал все новые волны возбуждения.  Август сделал глубокий вдох.
Пришлось признать, что в этих глубоких поцелуях, в приятно-болезненных ощущениях от кадыка и сонной артерии, в тяжести в паху был своеобразный шарм. Август едва успевал дышать, но вот обласкать тело, вторично оседлавшее его, он не забыл. Ногтей он не отращивал, так что не мог оставить следы на спине и бедрах, зато он мог сделать по-настоящему приятно.
Шуршание и возня на несколько сееунд отвлекли от сосредоточения на вопросе методов. Но упавший презерватив красноречиво давал понять, что особого выбора во-первых нет, а во-вторых, Августу придется раздвигать ноги.
Нет, плевать на девственность. Он развел ноги, но Рейвен опять навис над ним, потребовал надеть. Он все-таки смирился с ролью ведомого?.. нет, как бы не так. Надевать презерватив нужно было не ему.
- Хорошо, - Сглотнув, Август аккуратно вскрыл упаковку, ровно по линии разреза, достал презерватив и так же педантично надел его на член. - Рейвен... - А вот теперь все было серьезнее некуда. Чельберг словно сорвался с цепи, его словно гнало вперед что-то, что сидело внутри очень долго и выбиралось наружу лишь с алкоголем. Ласки стали жестче, удары по бедрам Рейвена сильнее, а желание в карих глазах - все больше.
Август остановил его. Развернул и бросил на кровать. Опустился в ноги и, горячо выдохнув на головку, взял плоть Рейвена в рот.
Аванс.

+1

14

Такого поворота Рейвен не ожидал. Сначала он хотел был возмутиться, опротестовать смену положения, но потом понял, что собирался делать Август, и затих.
По всему выходило, что за последние сутки ему отсосали оба Миттенхайна.
Рейвен застонал, выгнулся и вцепился Августу в волосы — ни направлял, ни дергал, ни принуждал, просто держался и тщетно пытался погладить по голове. У Тода получалось гораздо лучше, будто он только и делал, что всю жизнь устраивался у мужиков между ног, это было круто и хорошо. Но Август...
Закрыв глаза, Рейвен все же признался себе: да, дело в том, что это Август — неумелый, старательный, готовый чуть ли не наизнанку вывернуться, чтобы сделать хорошо. Крышу сносило не от того, как отсасывали, а от того, кто это делал. Рейвен на пробу выдохнул имя Августа, а потом уже не смог остановиться, повторяя его раз за разом, комкая одеяло и стараясь не слишком высоко вскидывать бедра.
Он резко сел, когда уже был готов кончить, коленом пихнул Августа в грудь, заставляя выпрямиться, и глубоко его поцеловал. Пришлось поймать руку, положить себе на член и, накрыв своей ладонью, пару раз двинуть вверх-вниз.
Одно дело кончить в рот Тоду, совсем другое — Августу, у которого до этого вообще никого не было.
Отдышавшись, Рейвен облизнул губы, ухмыльнулся и дернулся, перекатываясь в сторону, подминая под себя Августа и опять оказываясь сверху. Он тут же не преминул укусить его за плечо, наслаждаясь ощущением и отдавая себе отчет в том, что раньше-то кусаться особо не хотелось, а как проснулась эта собачья сущность, хотелось сожрать всех и каждого.
Рейвен отвлекал Августа поцелуями, дергал одной рукой за волосы, а другой искал по кровати пакет. Когда в руках оказался флакон, он в очередной раз струхнул, но на этот раз было проще: под ним стонал Август, цеплялся за спину и гладил по заднице.
"Понеслась", — подумал Рейвен.
Примерно та же отчаянная решимость была, когда он минут десять назад стоял в душе, осознавая, что, когда вылезет из-под воды, сразу предложит, прямо-таки впихнет себя Августу без права на отказ, и делал все, чтобы не сдохнуть от боли на этой самой кровати. А теперь было продолжение банкета, правда, уже менее стыдное. Теперь хотя бы щеки горели не от желания разбить лицо о кафель, а от другого желания, животного и дикого.
Рейвен провел ладонью по члену Августа, отстранился, кляня себя за то, что выбрал для секса день, а не ночь, когда, может, не было бы так хорошо видно его лица, выпрямился.
Просьба о том, чтобы на него не смотрели, была задушена в зародыше. Вместо этого Рейвен широко ухмыльнулся, приподнялся и стал медленно опускаться. Улыбка пропала почти сразу: он сначала попытался низко опустить голову, а потом, наоборот, выгнулся и запрокинул лицо к потолку, кусая нижнюю губу и пытаясь дышать.
У Рейвена, на самом деле, было ужасно много проблем.
В число перечисленного входило еще и то, что он черт пойми сколько не был снизу. Вся подготовка если и помогла, то только частично.
Рейвен замер на полпути, а потом, судорожно выдохнув, опустился полностью и замер, скребнув пальцами по животу Августа, жалко всхлипнул и тут же издал смешок. Нет-нет, это не он еле держится, чтобы не корчиться, не у него почти не получается дышать. Он молодец, он крутой, да ему раз плюнуть скакать на мужике.
Погладив живот Августа, Рейвен наконец-то перестал выгибаться назад, наклонился, потянулся за поцелуем, одновременно не очень удачно двинувшись. Он замер, застонал, выпрямил спину, закрыл глаза и двинулся еще раз. Было больно, жутко больно, кто там вообще придумал, что бывает хорошо? Рейвен держался исключительно на упрямстве.
Он даже, двинувшись еще раз и болезненно замычав, подумал, а не стоило ли все-таки поиметь Августа? К чему вся эта ерунда, попытки сделать хорошо, глупости какие-то... Но нет, Рейвен не бы не смог. Нынешнее положение было оптимальным.
Потом он вдруг понял, что глаза стоит открыть, чтобы видеть Августа, иначе как-то совсем уж хреново.
Увидел. Кажется, зря.
Рейвен опять перестал улыбаться, все-таки опустился, поцеловал Августа, то и дело отодвигаясь, чтобы двинуться, всхлипнуть в попытке глотнуть воздуха, и придвигаясь снова.
— Август... Август, давай уже... — взмолился он, заглядывая в глаза и дрожа всем телом, двинулся еще несколько раз, замечая, что наконец-то стало проще, но все равно больно, а переть против сопротивления организма практически невозможно. Рейвен погладил Августа по груди, вспоминая, ради чего, собственно, была затея, вспомнил, осознал, принял и попытался опять сесть.

+2

15

Приходилось признать — Август точно отстает в вопросах доставления удовольствия предварительными ласками. У него был с десяток вариантов, как именно провернуть конкретно эту, но Рейвен, невозможный Рейвен, желавщий оградить от чего-то Августа, был и тут первым. Перехватил инициативу, снова оставил последнее слово за собой. Он позволил взять свою плоть, позволил ласкать ее губами, языком, Миттенхайн даже пару раз зубами ствол прихватил, повинуясь исключительно инстинктам, а потом инициатива опять перешла в другие руки.
Пожалуй, стоило готовиться к тому, что поимеют все-таки его, Августа Миттенхайна. И он черт возьми, был к этому почти готов. Не видел в том ничего постыдного, хоть сколько-нибудь угрожающего его репутации. По крайней мере, моральные позиции были Августа были укреплены лучше, чем когда-либо. Когда мужчина обнаружил себя лежа на спине и двигающий бедрами в такт стонам Рейвена, то, в дополнение к ушам, покраснели и щеки. Потом до него запоздало дошло, что он... находится в более чем интересной позиции.
"О боже мой", — только и успел подумать Август.
Да, он был ведомым, наиболее неподготовленным, читай, слабым, но Рейвену, похоже, приходилось терпеть боль в сто крат больше. Их взгляды встретились и Август крепче обхватил ладонями бедра Рейвена, подался ему навстречу, чувствуя его боль так, будто проживал ее сам. Стон, снова глубокий жесткий поцелуй в губы, еще один стон... и так не раз и не два... Да, Рейвен показывал боль лишь лицом, да и то это длилось недолго — он пытался храбриться, делал вид, что все под контролем. Мол, никаких внештатных ситуаций нет, все идет по задуманному плану.
Только в таких делах план — это последнее, что стоит себе позволять. Август стиснул зубы так, что их в какой-то момент свело, он двигался сам, и в то же время отдавал себе отчет, что Рейвен чувствует все, что делает его партнер. Откинув голову на подушку, Август принял поцелуи, более того, ответил сам и одновременно с тем двигался в Чельберге. Получалось жестко, сильно, очень болезненно для неподготовленного. Но если то, что удалось поднять Августу по биографии Рейвена — правда, то Потомку не в первой заниматься этим с мужчиной... но реакции, болезненная бледность лица и эти интонации в стонах... отчего Рейвену было так больно? Наверное, он всякий раз доставлял удовольствие партнеру сам.
Неужели Августу настолько повезло? Вот так, случайно и бессмысленно? Нет, в этом крылся какой-то подвох.
Рациональность размышлений никак не сказалась на том, что происходило сейчас. Август помнил каждый миг происходящего, но в то же время никак не мог вспомнить, что же двигало им. Он за утро не выпил ни капли спиртного, пренебрег даже кофе с ликером, но в то же время был будто бы пьян. Касания шрамов, отчаянные долгие поцелуи — это правда Рейвен? Это правда он кусает, двигается на Августе? Это хотелось повторять снова и снова.
— Рейвен, ты... можешь... — он хотел сказать "я готов" или "можешь делать это со мной", имея в виду проникновение плоти в  свой анус, но если Рейвен сразу этого не сделал, значит, у него был какой-то план действий? Определенно, был, и он включал именно то, что делал Рейвен, не больше, не меньше. Значит, не следует пока форсировать события. Может, потом и стоит спросить...
Он урывками целовал губы, шею, соски Чельберга, вошел в него до конца, вышел и вновь вошел полностью. И так несколько раз. Внутри Рейвен был не менее горяч, чем снаружи. Горяч и ужасно зажат. Август откинул голову на подушку, теперь он видел только потолок, облепленный плакатами. Рейвен выпал из поля зрения на несколько секунд, но даже их не хватило чтобы вернуть самообладание. То есть, внутри Август был абсолютно спокоен, даже слишком, но внешне его щеки алели, пальцы на ягодицах Рейвена дрожали, он чаще входил в Рейвена.
По вискам уже стекали капли пота, Август двигал бедрами снова и снова. Он ускорил темп когда увидел, что Чельбергу больше не больно. Ему, похоже, явно недоставало опыта в подобных делах. Но если опыт нужен, Август его предоставит.
— Я сейчас, — "давай" подразумевало, что Рейвен хочет поскорее закончить все это, но Август чувствовал, что все  не закончится прямо сейчас. Двинувшись в Чельберге, Август не сдержался и застонал в голос — хрипло, глухо, растянуто во времени. Пришлось зажмуриться на несколько секунд, чтобы совладать со своим чувственным "я". Тяжесть в паху стала совсем невыносимой, там пульсировало, жгло, огнем горело. Август ссадил с себя Рейвена за несколько секунд до того, как кончил. Он лежал, ласкал себя рукой и стонал как в бреду,  — горячий, липкий, постанывающий от неведомых ранее ощущений. Притянув к себе Потомка, Миттенхайн позволил себе не сдерживаться. Он искусал нижнюю губу Рейвена едва ли не до крови, ощутимо ударил по ягодицам, причем делал это все исключительно на своих инстинктах.
Поразительно.
Ни плана, ни логичного развития событий, — только инстинкты, желания и страсть. Августу только предстояло познать на себе ее последствия. А что чувствовал Рейвен?
Он снова сменил позицию, оказавшись сверху. Наклонившись, Август оставил засос на плече и основанию шеи партнера. Он понимал, что тот наверняка тоже хочет быть ведущим... и поэтому Миттенхайн, после жесткого, почти грубого поцелуя в губы, спросил Рейвена, хочет ли тот быть внутри Августа.

Отредактировано Август Миттенхайн (09.08.2014 00:08:06)

+1

16

Рейвен спокоен не был: его всего разбивало, размазывало от ощущений, от вида Августа, от того, что они делали, от всего разом. Сердце ходило ходуном, билось в горле, казалось, готово было выскочить вместе со стонами. Наверное, он даже будет хрипеть весь остаток дня: дыхание срывалось.
Август двигался вместе с ним, подстраивался под движения, ведомый инстинктами, алел покрасневшими щеками и выглядел изумительно соблазнительно. Рейвен кое-как углядел это, а потом опять словно отключился, призывая тело двигаться, хотя, в общем-то, уже можно было сдаться и отдать "руль" Августу. Но нет: разве же можно! Он будет двигаться до последнего, у него все под контролем.
Рейвен услышал стон и быстро, лихорадочно улыбнулся. Дальнейшее в его планы не входило. Август вдруг снял его с себя, кончил в кулак и набросился снова на него, Рейвена, практически сминая, готовый чуть ли не сожрать прямо здесь и сейчас. Ничего не оставалось, кроме как уцепиться за его плечи, опять начать стонать, только на этот раз не от проникновений, а от взявшейся из ниоткуда чувственности.
Интересно, а знал ли кто-то в Доме, что глава Ищеек такой охренительно классный в постели? Вернее, догадывался ли? Вряд ли. Даже Рейвен задумывался об этом мимоходом, когда Август только начинал на него напирать со своей любовью, изумлялся, откуда все это взялось в мужике, который всю свою жизнь ковырялся в бумажках, и только теперь они оба получили возможность понять, что им, оказывается, можно будет не только весело ужинать вместе.
А Август, какой-то абсолютно не отключаемый, вдруг оказался сверху, придавил собой и опять начал целовать. Немного затраханный во всех смыслах Рейвен даже толком реагировать не успевал: разве что шипел, когда чувствовал короткую боль, наслаждался ей, и тут же отвечал, кусаясь и впиваясь пальцами в бока. Пусть не расслабляется.
Сфокусироваться на лице Августа получилось со второй попытки. Задница саднила, не переставая, это было значительно менее приятно, чем засосы, но Рейвен все равно заулыбался, как придурок.
Август предлагал себя. Подумать только, он прямо сейчас, вот в эту минуту без всякой задней мысли предложил быть сверху, прямо и в лоб, тогда как Рейвен чуть ли вокруг и около не ходил, так ни разу вслух и не обозначив свою позицию. Он опять притянул Августа к себе, погладил по спине, немного раздвинул ноги. На самом деле, так просто было удобней. От того, что он восседал сверху, болела не только задница, но и бедра — так, самую малость, но все равно не очень.
Рейвен ласково провел коленом по бедру Августа, одновременно оттягивая его губу.
— Неа, — дыхание до конца не восстанавливалось. — Сегодня ты меня, а там уже посмотрим.
Он был готов предложить продолжить уже сейчас, но понимал, что, наверное, Августу нужно было отдохнуть. Двадцать девять лет — это не девятнадцать, когда можно с легкостью выдержать несколько заходов подряд и только потом сдуться.
Рейвен, расслабленный и абсолютно довольный произошедшим, выгнулся, потерся об нависавшего над ним Августа, погладил его шею, сыто улыбнулся.
— У тебя уникальная возможность трахать меня весь сегодняшний день и всю ночь с перерывами на еду, — милостиво сообщил он. — Воспользуйся ею с умом. А уже потом мы вернемся к обсуждению вопроса, кто сверху.
На самом деле, Рейвен действительно оценил предложение Августа. Поддавшись инстинкту схватить свое и не отпускать, он вскинул руки вверх, обнял и прижал к себе. Август весил заметно больше, и даже это понравилось Рейвену.
"Я педик", — почти тоскливо заключил он, но потом разом приободрился, потерся пахом о пах. Будто бы раньше предпосылок не было. И не гей он вовсе, просто так получилось.
— Только оставайся во мне до конца, хорошо? — попросил Рейвен, чуть ли не мурлыча и продолжая слегка тереться.
Впервые за несколько дней его перестало дергать от всего подряд, разве что вполне закономерно тянуло срочно продолжить банкет. Зато теперь он хотя бы не переживал за Августа, да и вопрос об отношениях с ним разом отпал.
Хоть Август был неопытен, зато оказался изумительно старателен. А на эмоциональном плане...
В общем-то, давно Рейвен уже так себя не чувствовал.
Он широко провел языком по шее Августа, наконец-то расцепляя руки, провел ладонями по спине, вцепился в задницу.
— Все еще хочу, Август, — заявил Рейвен и прикусил мочку уха, двинул бедрами особенно сильно, потянул ухо на себя.

+1

17

— Я люблю тебя, — получилось так, что Август в трех словах одновременно констатировал факт, повторно признавался в любви и обозначил «фронт работ» на ближайшие несколько минут. На более долгий период прогнозировать что-либо было бессмысленно — они оба непредсказуемы, что Август, что Рейвен.
Забавно получилось. Ладонь Миттенхайна огладила внутреннюю сторону бедра, затем быстро поднялась и легла на грудь Потомка.
Что бы ни предложил ему Рейвен — он со всем соглашается.
Чельберг выглядел так, будто исполнилось все, чего он желал: сытый, расслабленный, очень спокойный. Можно даже сказать умиротворенный. Август ни на минуту не отключался от реальности и по-прежнему воспринимал мир, происходящее вокруг себя рационально, и он почти со стопроцентной уверенностью мог утверждать, что его верный пес захочет добавки. А предварительные ласки всего лишь новый виток в бесконечной петле удовольствия и сытое спокойствие продлится очень недолго.
При слове «трахать» щеки тронула краска смущения. Слово было простым, понятным и потому цепляло. Конечно, Ищейка вращался в самых разных кругах, порой его заносило в самые низы, где словечко было в большом фаворе, но не имеющий ни малейшего представления о половой жизни Август попросту выкинул его из головы как «неактуальное и не имеющее ценности».
Но это было десять лет назад, а сейчас Миттенхайн податливо прогнулся, отдавая себя Рейвену и параллельно с тем считывая ощущения, поступающие от собственного тела.
Чутье говорило, почти кричало о том, чтобы Август перестал думать и просчитывать все наперед. Конечно, это приносило свои плоды, и было полезно в обычной жизни и на работе, но здесь требовалось включить что-то другое.
Этим «чем-то» были чувства.
«Я почти готов к тому, чтобы отдать ему первенство», — мысль была короткая, мелькнувшая в сознании росчерком молнии, а после разум словно заволокло туманом. Августа злило, что он не может сосредоточиться на обдумывании важных вещей, которые и Рейвена касались. Почему ему не хватило одного раза, чтобы удовлетворить свои половые потребности?
— Рейвен, ты… я… — он хотел было высказать свои возражения вслух, как-то оформить их словесно, но Чельберг использовал запрещенный прием, словно почувствовав, что его хотят прервать. Он терся об Августа, требовал Августа, просил быть в нем. Миттенхайн отставил бедра, остекленевшим взглянул на Рейвена и тяжело выдохнул охрипшим голосом: — я буду с тобой до конца. — Это было равносильно тому, о чем Августа просили.
Он вдруг почувствовал, что внутренняя злоба и непонимание, так долго копившиеся внутри него, ищут выхода. Это стало ясно раньше, когда в стену кухни полетела телефонная трубка, но теперь, когда поводов для досады стало больше, поблизости не нашлось тяжелых предметов, которыми можно было бросаться.
Кроме Рейвена.
Который не желал ничего, кроме секса.
Август не ожидал, что за его ухо будут тянуть, он просто кивнул, соглашаясь на то, что так неосмотрительно начал. Он в принципе не ожидал от тела какой-либо реакции, но понял, что ошибался несколько минут спустя, когда опомнился и понял, что только что ублажал слух Рейвена глухими стонами, а его член — своим ртом и зубами. Август прихватывал ими основание члена, доводил до головки и кружил около нее языком по часовой стрелке. Его руки же были заняты тем, что последовательно царапали бедра и спину Чельберга ногтями. Аккуратными и потому почти не оставляющими следов.
Рейвен хотел, чтобы в него вошли.
Август хотел затолкать куда подальше внезапно возникшие чувства.
Вернуть их, так сказать, оттуда, откуда они пришли.
Чтобы взять и надеть на себя новый презерватив ушло время, в течение которого Потомок призывно стонал. Август вернулся и накинулся на него коршуном, хищной птицей, нашедшей свою добычу. Он кусал шею Рейвена, добивался реакции и опускался ниже, чередовал кнут жестких ударов по бедрам с пряником обманчиво-мягкого проникновения. Так продолжалось до тех пор, пока стоны Чельберга не обратились в крики. Август поменял местами переменные страсти и теперь вбивался в Потомка жестче, почти не выходя из него.
Дыхание сорвало, по лицу тек пот, мышцы сводило от чрезмерных усилий. Август определенно не был готов к сексуальным марафонам, но он старался быть с Рейвеном. Он хотел с ним быть.
И когда перед глазами стало совсем темно, в низу живота будто бы отпустило и стало очень-очень горячо, Август рухнул как подкошенный рядом с Рейвеном, помог ему кончить рукой и мягко прихватил губами затвердевший сосок.
Злость ушла, осталось только ощущение, что вот оно — верное средство.

+1

18

Признание в любви опять подействовало странно, от прошлых его отличало разве что то, что ситуация была интимней не придумаешь. У Рейвена все внутри сжалось, он сглотнул, пораженный этими словами, даже верящий в них больше, чем обычно.
Сильнее звучало только "я буду с тобой до конца". Рейвена и без того ужасно клинило, с каждым днем желание перегрызть горло всем, кто просто упоминал Августа в речи, росло, атрофировалось и превращалось во что-то, что откровенно мешало жить. Рейвен давился этим чувством, раз за разом морщился, когда оно появлялось снова, пытался о нем забыть, но все никак не мог: вот же оно, мелькает у самого носа. Скоро даже начнет мешать есть и спать.
Пару раз Рейвен представлял, что будет делать, если Август ему вдруг приснится, — ведь, получается, это будет подтверждением, что думается о нем слишком много и часто? Это, наверное, убило бы. Окончательно расквасило Рейвена.
Но, вроде, ничего такого не было. Был только Август, который хрипло говорил, что будет с ним до конца, чем вызвал резко участившееся сердцебиение.
— Хорошо, — тихо согласился Рейвен, потому что не знал, что еще тут можно сказать, кроме ответных признаний в любви, которых делать — боже-боже! — не стоило совершенно. И без того ведь дышать нечем.
Рейвен явно переоценил свои возможности. Хотя, скорее, недооценил Августа: наверное, изъяви он желание пойти на третий заход, надежда на то, что к вечеру получится встать, пропадет тут же.
Август буквально сминал напором. Он разом сломал ленивую нежность Рейвена, отодвинул на второй план краткую попытку окопаться в себе и понять собственные чувства, разгромил все в доли секунды, наклонившись и взяв член в рот. Вот где, где мог такому научиться мужик, который почти до тридцати лет — ни с кем и ни разу? Август что, все сайты облазил? Или он действовал, повинуясь какому-то чутью?
По большему счету, Рейвену было плевать: он просто выгибался и стонал, цепляясь за волосы Августа, наверняка делая больно, но остановиться и хоть чуточку успокоиться не получалось. Если дома его будет ждать такое, то, кажется, не обязательно будет ходить по клубам за поддачей.
Господи, да Август стонал, делая минет! Восхитительно. Даже Тод с его умениями отошел на второй план.
Август отодвинулся и вернулся обратно раньше, чем Рейвен успел прийти в себя — скорее, не от того, как стало хорошо, а от осознания, как, должно быть, странно смотрелся, пока бился на постели. Дальше было что-то совсем странное. Августа сорвало повторно, на этот раз сильнее. Он подмял Рейвена под себя, бил по заднице, кусался, входил так резко и часто, что в какой-то момент сорвался и Рейвен: начал орать, хватаясь за плечи и спину. Его ногти не были подстрижены аккуратно, к тому же, он абсолютно не контролировал себя, оставляя царапины и синяки.
Пару раз, когда сознание чуточку возвращалось, Рейвен понимал, что в перерыве между ничего не значащими воплями опять звал Августа по имени, хотя вряд ли хоть раз действительно был услышан.
Внутри клокотала звериная сущность. Понять, хорошо ей или плохо, не получалось, от желания кусаться то и дело подрагивали пальцы, но вцепиться в плечо Августа не получалось: Рейвен кричал слишком самозабвенно, чтобы закрыть рот и отвлечься на что-то еще. Даже когда из него вышли и улеглись рядом, он, уже не в силах подавать голос, просто выгибался дугой, сжимая пальцы на ногах до судороги, и глотал воздух.
Способность мыслить возвращалась медленно. По велению первого разумного действия Рейвен положил руку, согнутую в локте, себе на лицо и пытался прийти в себя. Задница даже не болела — она пока что чувствовалась слабо, как все пониже живота. Даже в груди разболелось от частого сбивчивого дыхания.
Он приподнял руку, глянул вбок, на Августа, мученически зажмурился и застонал, опять закрывая лицо. По всему выходило, что дела его были еще хреновей, чем казалось до этого. Одно дело — переспать пару раз и чувствовать после этого удовлетворенность, желание пожрать, помыться и уснуть, другое — после секса не хотеть никуда уходить. Вообще. Совсем.
Рейвен повернулся боком, почувствовал, что вот еще немного, и задница начнет болеть по-настоящему сильно, обнял Августа за талию и прижался губами к ключице, все еще, вроде, стараясь на Августа и не смотреть, и рядом находиться. Это было ужасно сложно.
Даже говорить не хотелось. Он на всякий случай закинул ногу сверху, чтобы Август никуда точно не делся, пока Рейвен переживает непривычный для него приступ нежности.
На языке вертелось признание в любви, и Рейвен давился им, как только мог, страшно недовольный собой.
Через пару минут наконец-то немного полегчало, даже дыхание восстановилось. Только горло саднило, но то и не удивительно — попробуй поори и не сорви связки. Рейвен отодвинулся, глянул на Августа, опять почувствовал, что его всего буквально перетряхивает, с трудом улыбнулся.
— Ты меня... м... укатал, — сипло протянул он, внимательно следя за своей ладонью, которой водил по шрама.

+1

19

Способность восстанавливаться — истинно Потомственное умение. Оно пригодится Рейвену уже очень скоро.
Август лежал на спине, тяжело дыша и рассеянно скользил ладонью по его ноге. Теплая, не имеющая физических повреждений и совершенно здоровая конечность. Мотнув головой, Август подумал, что не на том сейчас следует сосредоточить все свое внимание, ох не на том. Сейчас важным был Рейвен, а не какая-то конкретная его часть.
— Прости меня, Рейвен. Я словно потерял над собой контроль. Помню только обрывки мыслей, твое лицо и "хочу"... Скажи пожалуйста, тебе больно? Что ты чувствуешь? — первым делом спросил Август, приподнимаясь на локтях и с трудом преодолев сопротивление Рейвена, который, казалось, не хочет не только не уходить сам, но и Миттенхайна никуда не отпускать — вон как крепко вцепился в талию. Сразу же встал вопрос вариантов: как расположить тело Рейвена так, чтобы не беспокоить пострадавшее место, дать понять, что Август никуда не уйдет (одних слов явно будет мало) и в то же время услышать интересующую Августа информацию.
Получалось, что вариантов всего три.
Уложить на себя Рейвена лицом к Августу. Тогда интенция "я никуда тебя не отпущу" будет достаточно ярко проиллюстрирована. В дополнение можно поглаживать Рейвена по всей доступной поверхности тела, или, если тому стало\станет холодно накрыть одеялом. Единственный минус: нависать над вопрошающим не очень удобно, да и поза двусмысленная, поэтому ответ Рейвена может быть услышал не сразу.
Вариант второй  — уложить Рейвена рядом с собой, то есть, сохранить текущее положение их тел, но развернуть его голову, чтобы слышать слова.
Третий вариант был самым простым и удобным. Внутренний камертон говорил, что следует избрать именно его, и Август, повинуясь внутреннему чутью, оставил все как есть. Ладонь скользнула к внутренней стороне бедра и Миттенхайн понял, что он просто хочет согреться. Рейвен ответил и Август опять раскраснелся, хотя, казалось бы, смущение уже должно было пройти.
С его лица краснота смущения уходила пятнами, неравномерно. Правая щека все еще алела румянцем, а вот на левой практически не осталось следа.
Шрамы давали о себе знать. Застарелые, четырехлетней давности, почти не болели, а вот полученные чуть меньше недели назад кольнули острой болью. Август поморщился, мягко взял ладонь Рейвена в свою и очень осторожно приложил его пальцы к своим губам.
— Скажи, я... — он не знал как правильно и наиболее корректно спросить то, о чем другие спрашивали без всякой задней мысли, поэтому спросил как есть. — Я был хорош? Я все сделал правильно? Честно признаться, это был мой первый серьезный опыт и я...
Продолжение фразы растворилось в долгом поцелуе, инициированном Рейвеном.

+1

20

Август гладил его и давал прийти в себя до конца, лишний раз не дергал и вел себя адекватно относительно поведения Рейвена и всего произошедшего в целом. Ладонь, скользящая по чувствительным местам, вызывала сытое удовольствие, в которое не примешивалось возбуждение: организм осознал, что задница не способна на продолжение банкета, и успокоился.
Вот бы теперь успокоиться и Рейвену тоже.
Август подал голос, начал задавать вопросы, казавшиеся, сказанными из уст почти тридцатилетнего мужчины, почти нелепыми. Рейвен, который и без того был противно размазан, дернул Августа на себя, не давая ему закончить мысль, а самому себе — ухватиться за то, что человек, с которым он только что переспал, умудряется быть одновременно и серьезным, и нелепым.
Рейвен поглаживал его шею, опять прижимался всем телом, изредка улыбаясь, но потом одергивая себя и целуя глубже.
— Ты прекрасен, — искренне ответил он, завис ненадолго, продолжая зарываться пальцами в волосы Августа, осознал, как это сопливо звучит, и едва не поморщился. Рейвен опять подался вперед, медленно и аккуратно целуя шею. — Молодец. Мне было очень хорошо.
Неудачно двинувшись, он почувствовал, как заболел зад, усмехнулся, отодвинулся от Августа, принимая более удобную позу: улегся на живот практически поперек Августа.
— Только теперь у меня болит задница, но это нормально, так часто бывает, — Рейвен пофыркал от смеха, — не только от неумения или чего-то там еще. Поэтому мне нужно будет немного отлежаться.
Рейвен надеялся, что это "немного" им и будет на самом деле, потому что проваляться больше одного дня он был не согласен. Да и вряд ли Август не начнет после этого сопротивляться и заявлять, что ему срочно надо работать. А то решит еще, что ему не нужно повторять такой трудоемкий подвиг, раз он еще и после отнимает кучу свободного времени.
Варианта, что он отлеживается, а Август занимается делами, Рейвен, разумеется, не рассматривал.
Опять появилось желание сказать какую-нибудь милую чушь, но впереди планеты всей бежало признание в любви, которое было, по мнению Рейвена, настолько серьезным шагом, что к такому он морально готов не был. Это ведь, получается, ответственность, принятие того, что ты, вроде как, находишься рядом с одним человеком, почти обещание ему, что ты — никуда... Нет-нет-нет, такого дерьма Рейвену было не нужно.
Конечно, он уже заявил Августу, что никуда не уйдет и будет торчать под боком до последнего. Усугублять ситуацию не стоило.
— А вот теперь я почти готов поговорить о регистрации, — смилостивился Рейвен, продолжая, между тем, упираться подбородком между ключицами Августа, поглаживать его плечо и лениво жмуриться. — Было бы идеально, если бы тебе не пришлось вставать за бумагами, потому что мне удобно и лень двигаться. Потомки случайно не могут развить способность к телекинезу? Мне бы очень пригодилось.
Больше всего ему хотелось лежать так и дальше хотя бы пару часов, пока опять не захочется есть, послать к черту то, что все тело и волосы были липкими от пота, а всякую документацию — и того дальше. Но он ведь обещал, а Август давно ждал возможности заполнить на него анкету и кучу бланков, будто на этом заканчивалось его счастье.
Быстро вспомнив лихие и резких хлопки по заднице, Рейвен понял — нет, не в этом. Но как же хорошо, что ему не случилось обнаружить этого раньше, иначе оно бы вызвало как минимум удивление. Лишь бы теперь это не вылилось в садистские наклонности, он, конечно, неплохо ознакомился с БДСМ-инструментами этим утром, но все еще не готов был применять их на себе.
Рейвен вздохнул, приподнялся на локтях, еще раз поцеловал Августа, достаточно быстро и коротко, перекатился на спину. Прижатый к кровати зад тут же оповестил, что он не очень доволен быть снизу, но хуже всего стало пояснице. Рейвен тихонько взвыл, перевернулся и, морщась, обнял подушку.
— Это я, конечно, немного зря, — пробормотал он, а потом еще раз, очень медленно, перевернулся на спину, столкнулся с тем же результатом, устроился так, чтобы не осознавать себя развалиной. — Блядь. Ладно, я понял, не дергаюсь.
Рейвена абсолютно не смущало то, что он валяется голым. Ему было хорошо. Он пялился на такого же обнаженного Августа, сыто улыбался, ощущая, как романтические порывы сдаются и отползают на задворки сознания, и был невероятно доволен собой.

+1


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 4-5.04.13 Взболтать, но не смешивать


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC