Практическое Демоноводство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Основная игра » 13.04.13 Конец начальной поры


13.04.13 Конец начальной поры

Сообщений 41 страница 48 из 48

41

Удары сыпались на Рейвена, он содрогался от каждого — и продолжал все так же пытаться добраться до Киршнера и сожрать его. Это желание было великим, первородным, оно было сплошным инстинктом, как вой волков на луну. Во рту было солоно от крови, Рейвена-человека наверняка затошнило бы, но пса это лишь подхлестывало.
Он почувствовал вкус живого существа, и теперь не отказался бы испробовать мертвечину. Она наверняка должна была быть такой же вкусной — сначала уж точно, а ошметки можно будет оставить падальщикам.
Пес сжимался, пружинил, давал человеческому телу свои инстинкты: тут нужно собраться, здесь напрячься, тут извернуться, чтобы наносимый ему удар был более слабым, смазанным. Рейвен двигался плавно, но быстро, как дикий зверь, но никак не как человек. То, что спало глубоко в его сознании, вело и руководило, оно без слов говорило, что правильно, и это было странно. Но — было абсолютно нормальным, будто это была не пробудившаяся сила Потомка, а то, что присутствовало всегда.
Должно быть, так оно и было, только никто никогда не придавал этому значения.
Особенно — сам Рейвен.
Адольф что-то орал, было понятно, что это именно он, а не Тод, Киршнер пытался докричаться, а пес все так же дергался вперед, рычал и скалился. Из пасти на пол капала кровь, она пенилась в уголках губ, даже стекала на шею. В конце марта крови было значительно меньше, и это тоже было весело, аж глотку сводило от радости.
Приближение Августа Рейвен почувствовал моментально, но никак не отреагировал: не до него, это сейчас лишнее, пусть уйдет и не мешает, не его бой. Пес коротко рыкнул на него, упустил момент, и Киршнер ухватил его за горло, сдавил, не подпуская ближе. В ход пошли руки. Скрюченными пальцами Рейвен попытался достать до лица противника, в планы пса это не входило, и по телу прошла неприятная судорога, а потом появилось осознание, что так тоже правильно, не обязательно рвать зубами, есть же еще удобные человеческие руки, чудо эволюции. Если бы эта пасть могла улыбаться, лицо Рейвена наверняка просияло бы от триумфа.
Вместо этого он клацнул зубами.
Достать Киршнера так и не получилось. Пес возмущенно взбрыкнул, стоило только Августу прикоснуться к нему, сжался, рванул в сторону, желая уйти, выбраться из сковавших движения рук, но мысли укусить не появлялось даже в пылу борьбы. Рейвен только пару раз ударил его по предплечиям, повертелся, но его уже тащили прочь, пятки ударились о порог, он зарычал во весь голос, а потом замолк, сощурившись и пялясь Киршнеру в глаза. Не было даже оскала — исключительно взгляд голодного злого животного.
Вдруг пришло осознание, что продолжить бой не дадут. Рейвен задергался, желая вернуться назад, на кухню, и завершить начатое. Псу хотелось крови так сильно, что он рычал даже на Августа — разве что зубами не клацал, просто пытался выбраться, выскользнуть, заставить человека оставить его в покое. Весь он был с Киршнером, который тоже вдруг перестал быть агрессивным, но даже и испугался не так, как было нужно, а это, вкупе с вынужденным отступлением, раздражало.
Сильно дернувшись, но так и не освободившись, Рейвен мазнул по воздуху растопыренной пятерней, рыкнул и оскалился, а потом Август наконец-то развернул его к себе. Киршнер пропал из поля зрения, теперь даже чтобы чувствовать его, нужно было поворачивать голову, да и это вряд ли помогло бы: присутствие Адольфа сбивало обоняние напрочь.
Дышать приходилось часто, из-за того, что его согнули и вжали головой в грудь, было страшно неудобно. Рейвен попытался выбраться еще раз, уже без былого энтузиазма, даже коротко и огорченно заскулил, вцепился Августу в плечо, повел носом — и понял, что это человеческое свое было в ужасном раздрае, сердце испуганно бухало у уха. Пес прислушался, постарался понять, что же не так, но не смог. 
На звон стекла он вжал голову в плечи и предупреждающе оскалился: что творишь, глупый человек? Только вытвори такое еще раз, тут же опять полезут последствия, совсем-то тебя ничему жизнь не учит. Он не был уверен, что не появится внезапная опасность, был так же напряжен, как до этого, заранее глотал много воздуха, чтобы потом, если придется снова рвать кого-то на части, не задохнуться. Рейвен внимательно наблюдал за Августом, улавливал каждое движение, как в замедленной съемке, а сам не двигался — наклонил голову и смотрел исподлобья. Вот Август садится на диван, тянет Рейвена себе на колени, поднимает руку, касается волос, гладит, приближает лицо — все медленно, четко и спокойно, не придраться даже. Обычный человек был напуган не страшным псом, а тем, что проморгал и вообще допустил его появление, от этого псу было немного обидно. Он бы порвал человека за такое отношение к себе, вот только это был Август, а его рвать было нельзя — даже кусать нельзя, с ним нельзя было делать абсолютно ничего, да и врагом он не был.
Свое, человеческое свое.
Рейвен схватил Августа за шею, несильно сдавив, чтобы отстранить от себя, увидел кровь на его лице, коротко облизнулся, слегка прикусил подбородок Августа и тут же зализал место укуса. Киршнер был забыт, словно его и не существовала, только привкус во рту да боль от ударов мешала окончательно плюнуть на произошедшую стычку, ярость ушла: пес и человек были в порядке, они наконец-то оказались рядом, пес сможет показать, что уж когда он рядом, тогда точно ничего не случится. Рейвен убрал руку с горла Августа, ткнулся носом в след от пальцев, лизнул и его, а потом обнял. Человек был в ужасном состоянии, человека нужно было успокоить.
От Августа сильно пахло псом, но пришлось все же еще раз заставить его подставить шею: вцепиться в волосы, потереться лбом о сонную артерию, чтобы уж наверняка. Вот, так стало гораздо лучше. Пес терся носом о висок Августа, сопел ему на ухо, неловко перебирая пальцами по спине, облизывал лицо и жмурился, а потом еще раз потерся лбом о шею и замер. Дыхание наконец-то восстанавливалось.
Рейвен чуть ослабил хватку, отстранился. Лицо жутко чесалось, подбородок саднило, зубы ныли, а Август выглядел потерянным и растрепанным, был измазан кровищей Киршнера и вызывал противоречивые эмоции — то ли успокоить, наконец, то ли прописать по морде за то, что он вообще додумался влезть.
— И вот хер ли ты меня облизывать полез? — недовольно буркнул он.
Несмотря на это, Рейвен опять его обнял, уже уверенней, чем до этого обнимал пес, принялся поглаживать по голове, следить за тем, чтобы выровнялось дыхание Августа, а ощущение отчужденности ушло. Это было удобно: хотя бы не нужно было думать о том, что твориться с собственным организмом и как он протестует на такие смены настроений. Пес все еще присутствовал на кромке сознания, но ему было хорошо, псина чуяла и наслаждалась присутствием своего человека, была довольна его реакцией. Казалось, даже исчезла обида от того, что ему не дали порвать Киршнера.
Рейвен вдруг отчетливо осознал, что псина, должно быть, соответствует его возрасту, а значит, пока еще совсем щенок, поэтому может так легко переключаться с одного на другое. Будь пес злым и матерым, тогда, должно быть, убил бы Киршнера вопреки всему, а потом попросту утащил  Августа к себе, игнорируя протесты, спрятал от всех и был собой доволен.
— Ты, конечно, ублюдок, что не просек все сразу, хотя мог бы. Целоваться он, блядь, полез, позвать решил. Как тебя вообще земля носит? В голове не мозги, а склад хуйни, — говорил он почти ласково, только шепотом — казалось, стоит начать толкать такие длинные фразы, как голос снова превратиться в рык, а этого очень не хотелось.
От крови тошнило, Рейвен не знал, сглатывать чаще или наоборот выплюнуть всю эту дрянь. Все-таки было поздно, он уже успел проглотить так много, что привкус останется надолго.
Сзади открылась дверь на кухню, и Рейвен, даже не оглянувшись, шикнул на Киршнера:
— Брысь отсюда, мы с моим Координатором успокаиваемся, не трогай нас, — голос, вопреки ожиданиям, звучал нормально.
Псина, было, дернулась, но Рейвен тут же обнял Августа покрепче, зарылся носом в волосы. В спину ударила пачка сигарет. Рейвен поморщился, пробурчав на ухо Августу благодарности, предназначенные Киршнеру, чуть отстранился, прислушался к ощущениям. На кухне все было мирно, либо работал успокаивающий компонент, у которого сейчас случилось сидеть на коленях, Адольф опять казался каким-то другим, но этому можно было не предавать значение. Все стало тихо и спокойно.
В кои-то веки Рейвену абсолютно не хотелось тянуться за сигаретами. Он поглаживал затылок Августа, размазывал кровь со своего лица по его щекам, когда легонько потирался о них, и был почти умиротворен — разве что колотило сильно, но то адреналин, наверняка быстро пройдет. Как только стало не так неловко пытаться выбраться из объятий и показать, насколько сильно он дрожит, Рейвен поерзал у Августа на коленях, натянул рукав толстовки на ладонь и стал старательно вытирать Августу лицо и шею. Кровь была даже на волосах.
— Охуеть затейник. В следующий раз стулом мне по голове ебни — и все, минус проблема, — проворчал он, немного смущенный всем произошедшим.
Рейвен понятия не имел, что о себе думать, как справиться с псом и куда себя применить с меньшими потерями для человечества, но поцелуй в пасть пока что казался ему самым значительным и невероятным событием дня.

+2

42

Когда Рейвен схватил его за горло, Август едва сдержал естественную потребность зацепиться за какой-нибудь твердый предмет и держаться за него что есть сил, выжидая, пока опасность минует и вновь появится возможность нормально дышать. Нельзя было позволять себе совершать резкие движения, это могло быть чревато последствиями приблизительно того же масштаба, что и раны Алоиса Киршнера. Но и поддаваться силе сверхъестественного Существа, — без сомнения опасного, безусловно неопытного, без устоявшейся линии поведения, тоже было непозволительно.
Поэтому Август и сделал то, что сделал: поцеловал Рейвена в пасть. Этическая сторона данного действия, такая, например, как произведенное на других действующих лиц впечатление, его не волновала, в расчет Миттенхайн ее не принимал. Алоис, даже при всей своей демонической природе будучи созданием крайне зловредным и способным вывернуть наизнанку или как выгодно ему любой аспект реальности, сейчас был больше увлечен лечением ран. Не исключено, что некоторое время у него уйдет на объяснение Мортену его места в этом доме.
В общем, торопиться Августу было некуда.
Он судорожно вдохнул, кляня свое тело за наличие инстинктов и себя — за недостаточное их понимание, и положил ладони на плечи Рейвена. Скосил взгляд чуть в сторону, при этом стараясь держать голову максимально прямо. Ни один мускул на его лице не дрогнул, лишь  дрогнули единожды губы и меж бровей залегла глубокая складка. Читавшееся во взгляде беспокойство можно было толковать двояко: как страх за свою жизнь и как страх за дорогого Августу человека, не сумевшего совладать со своей сверхъестественной природой.
— Рейвен, — позвал снова Август, не слыша, как понизил голос до громкого шепота. Пёс был своим, он был частью любимого Миттенхайном человека, но сейчас ему нужен был человек. Для адской гончей еще придет время, придет время, когда она сможет употребить свои таланты на пользу Дома. — Рейвен, все хорошо, все в порядке. Вернись ко мне.
Август отделял пса от Рейвена, но любил его столь же сильно. Отдельно, впрочем, стоило рассмотреть вопрос о желании защищать адскую гончую. Похоже, для самолюбия той было оскорбительно лишиться возможности действовать самостоятельно.
Но все это будет потом, дома.
Шею ненадолго оставили в покое и затем Рейвен произвел действия, от которых у Августа по коже пробежали мурашки. Умом он понимал, что ситуация не располагает к подобному, что это все еще пес. Но чутьем и, что было для него невероятным, сердцем, Миттенхайн понимал: совсем скоро Рейвен к нему в самом деле вернется.
Он улыбнулся уголками губ, когда почувствовал сопение у уха, когда же Чельберг замер, а потом заговорил нормальным человеческим голосом, Август сумел наконец облегченно выдохнуть.
— Личная потребность, Рейвен, — сказал он, медленно поглаживая ему спину. Чельберг тоже говорил шепотом. Август прислушался к звукам на кухне: тихо, только слышно едва-едва голос Адольфа-Мортена. Он крепче обнял Рейвена, а в ответ на недовольство улыбнулся и украдкой поцеловал в губы. — Честное слово, никогда до сегодняшнего дня я не испытывал настолько иррациональный ужас за близкого мне человека. Ты здорово меня напугал. Однако, теперь твое душевное равновесие восстановлено, я рядом и нет причин для беспокойства. — Он прижал Рейвена к себе как можно крепче, чувствуя, как слегка дрожат пальцы. — Подобное не повторится. Я этого не допущу.
Август испытывал то, что другие назвали бы облегчением и умиротворением, когда чувствовал на себе прикосновения Рейвена. Он улыбался совсем чуть, но взгляд его заметно потеплел. Рецепторы словно отключились: запаха крови Миттенхайн не чувствовал. Август медленно поглаживал Рейвена за ухом, потом перешел к основанию шеи. Он не стал останавливать Чельберга, рассудив, что это сейчас ни к чему.
— Ты в самом деле хочешь, чтобы я поступил соответственно твоей рекомендации? — Август положил ладонь на голову Рейвена и погладил, слегка растрепав волосы. — Если да, то я обещаю принять её к сведению.
Смущенный Рейвен нравился Августу особенно. Он ворчал, но в его интонациях и словах слышалось "наконец-то, все позади".
— Тебе сейчас необходим покой, — Миттенхайн легко поцеловал Рейвена в лоб и ссадил его на диван. — И расслабляющая ванна. Сейчас я вызову скорую для Алоиса, скажу пару слов Адольфу и мы поедем домой. Подожди здесь буквально минуту.
Август прошел на кухню, коротко кивнул Адольфу-Мортену, взял в руки рабочий портфель.
— Вызвать вам скорую, Алоис? — спросил он, осторожно уходя с растекшегося кровавого пятна на полу. — Или вы справитесь своими силами? В данном случае наиболее рациональным будет согласиться на первый вариант, поскольку сил для излечения у вас нет, равно как и ангела поблизости. Впрочем, вы можете воспользоваться услугами Мортена. — Ищейка указал на разом помрачневшего Адольфа. — С вашего позволения я забираю и увожу Рейвена в Дом, с целью вынести ему наказание за его проступок. Наш с вами разговор о связи Крысолова с вашей матерью не закончен. Если у вас возникнет желание продолжить его, я жду вас в фонде "Sanguis". Я оставил вам на столе свой номер телефона. Вопрос о вашей регистрации считайте закрытым. 
Август прошелся по кухне, собрав с пола осколки посуды и бросил их в мусорное ведро.
— С остальным вам поможет Мортен. До свидания, Алоис. Выздоравливайте. И примите мои искренние извинения за допуск экстраординарной ситуации.

+2

43

Когда идиот, названный Адольфом, начал ползать по кухне с ошалелым видом, а потом и вовсе облюбовал место под кухонным столом, Алоис решил не обращать на это внимание. Все-таки идиот есть идиот, а у него, Алоиса, есть более важные дела: перевязать кровоточащую руку, заглянуть в гостиную, чтобы стать свидетелем приступов зоофилии со стороны достопочтенного главы Ищеек женевского Дома, и броситься на поиски сигарет.
Когда идиот, названный Адольфом, подошел к нему и начал что-то робко говорить, Алоис удивился - не более. Все-таки он уже курил, успокаивал нервы и заодно решил, что до конца сигареты ни на каких придурков - ни на кухне, ни в гостиной - обращать внимания не будет.
Но когда идиот, названный Адольфом,  на полуслове вырубился на несколько секунд, а потом очнулся, как ни в чем не бывало, но заговорил совершенно другим голосом, Алоис позабыл о сигарете, о нервах, о руке и с интересом выставился на него.
Эта "ипостась" идиота выглядела разумнее, чем остальные две - видимо, психоз не захотел делить мозги на троих. Ипостась смочила новое полотенце в холодной воде, стянула с больной руки Киршнера старое, насквозь пропитанное кровью, и принялась ухаживать за раной, не забывая читать нотации.
Демон действительно не знал, что Рейвен не может управлять своей силой Потомка. Возможно, Чельберг и намекал ему об этом, но в итоге Алоис так и не придал этим туманным намекам значение. В ином случае он не стал бы доводить его до ручки. Киршнер, может, и был мудаком, но не до такой степени.
Когда ипостась наигралась в медсестру, она быстро сгоняла до гостиной, вернулась обратно и усадила замершего посреди кухни Алоиса за стол. Киршнер удивленно поднял брови, наблюдая, как ипостась самозабвенно роется в портфеле Августа - что-то искала, и действительно, ума ей было не занимать. Демон даже рот открыл, собираясь проверить, прав ли он насчет того, что в теле этого молодого человека живут еще как минимум две личности, но тут Адольф - или как его зовут на данный момент? - вновь заговорил, перебил своими вопросами об аптечке, уколах от бешенства и заставил вспомнить о более насущных проблемах.
Алоис внимательно посмотрел на свою руку. Раны на ней почти перестали кровоточить, но выглядели не менее жуткими. Их края вздулись, окрасились во все цвета кровоподтека, а сама рука почти онемела до локтя. Киршнер попробовал шевельнуть кистью, но не добился никаких успехов и тяжело вздохнул. Сейчас его не особо волновала возможность заражения бешенством. Он вообще считал, что шансы у подобного - нулевые. Исцеление себя стояло сейчас превыше всего. На данный момент у него было мало сил, а следовательно, ему срочно - срочно! - нужно набрать их. Ему нужна еда. Но пока у него все еще гости - Алоис с недовольством оглянулся на стоявшего перед ним Потомка с расстройством личности и на дверь в гостиную, - он не может выйти наружу и насытиться.
Словно прочитав его мысли, на кухню заглянул Август и изъявил желание уходить. Его идею со скорой Алоис счел нерациональной, о чем поспешил сразу же сообщить.
-  Какое объяснение можно найти моим ранам от укусов животного, крови на полу и на одежде и лице Рейвена? - усмехнулся он под конец и добавил: - Услуги Мортена мне тоже ни к чему. Я справлюсь сам, герр Миттенхайн.
Но когда Август заговорил о Доме и наказании для Рейвена, Алоис, признаться, опешил. Пока он тупо смотрел на главного Ищейку, тот успел собрать осколки посуды с окровавленного пола (помог так помог!) и попрощаться. Демон "ожил" только тогда, когда Миттенхайн уже прошел к выходу. Он вскочил со стула, неловко придерживая раненую руку, и поспешил за ним.
- Рейвена? В Дом? Чтобы вынести наказание за его поступок? - Честное слово, для Алоиса сегодняшний день был слишком насыщен потрясениями. Он даже забыл язвить. - Если речь идет о каком-то наказании, то почему только он должен его нести? Я, например, виноват не меньше, да и вот первая его сущность, - демон кивнул в сторону Адольфа, - тоже подлила масла в огонь. Да, в конце концов, почему вовсе не закрыть глаза на произошедшее? - добавил он, но сразу же прикусил язык, осознав, какую глупость сболтнул.
Глава Ищеек, ответственный за набор существ в Дом, видел, как двое, Потомок и демон, схлестнулись друг с другом самым что ни на есть безобразным образом. Эти двое как-то относились к Дому, были под его, скажем так, надзором, - и сорвались в какую-то хрень. Глупо предполагать, что Август Миттенхайн закроет на это глаза.
"Хотя ты только что целовал его в пасть, - мрачно подумал Киршнер, лихорадочно соображая, что еще сказать, какой найти аргумент. - Раз ты готов ради него на такое, то почему не можешь, собственно, сделать вид, что ничего и не было?"
- Он был в состоянии аффекта, - устало вздохнул Алоис, спиной привалившись  к стене. - Он не может контролировать сущность внутри себя, а я по незнанию спровоцировал срыв. Так кого действительно стоит наказать, герр Миттенхайн? Да, доказать мою причастность к срыву будет почти невозможно, но и не установивший контроль над силой Чельберг в любом случае больше выглядит как еще одна жертва, чем злостный зачинщик.

+3

44

Отказ от своих услуг Мортен принял благосклоннее, чем даже сам от себя ожидал. Ему, демону в теле Потомка, не особенно импонировала идея о донорстве, тем более такому несмышленому собрату как Алоис. Он бы и сам предложил себя в качестве лечебного средства, да вот только помешал Август, который всегда, казалось, выгадывал самый неподходящий для своего появления в локации момент.
Мортен ничего не сказал в ответ на его предложение, только скорчил рожу, постаравшись сделать это неявно, хотя со стороны было все-таки видно, как лицо Адольфа вмиг помрачнело.
Сложив руки на груди, он слушал диалог демона и человека, внутренне удивляясь резкой перемене настроения у первого и непробиваемой упертости второго. Сокрушенно качал головой, слыша попытки Алоиса рассуждать о справедливости. Но Мортен не имел ни возражений, ни намерений вступать в диалог, превращая его в дискуссию, способную затянуться на неопределенное время, и поэтому не произнес ни слова.
"Дурачок, — в мыслях он позволял себе несколько более оценочные суждения, чем вслух, тем более при Августе. Мортен обращался к Алоису. — Хочешь цепей и подвала? Это можно устроить, да только цепей и подвала тебе никто не даст. У Августа другие методы."
По его прикидкам, модель поведения Августа было неспособно перебить ничто: ни серьезные раны подотчетного ему Существа, ни природные катаклизмы или катаклизмы несколько иного рода (Рейвен — однозначно чрезвычайное проишествие), и поэтому шансы на то, что Алоис называл "сделать вид, будто ничего не было" были практически равны 0,1% из 100%.
Мортен бы поставил на несколько большую цифру, однако решил не торопиться и пронаблюдать ситуацию в ее развитии. А оно было весьма вялотекущим. Богарди даже немного заскучал.
— Виноваты все мы, — вполголоса произнес он, переводя взгляд с Алоиса на Августа и обратно. Больше ему было добавить нечего.
Август произнес короткую речь, мол, спасибо, Алоис, что имеете представление о том, как нам всем следует поступить, но в данный момент вы-де с Рейвеном мои подчиненные и как с вами поступать решает он.
— Предлагаю урегулировать проблему полюбовно, — внес конструктивное предложение Мортен, подойдя к действующим лицам на кухне поближе. — Вы, Август, забираете Рейвена и уходите, я тоже покидаю здание, а Алоис отправляется восстанавливать силы. Идет?

+2

45

— Не надо за меня переживать, когда рулит пес, — фыркнул Рейвен.
И правда ведь смысла нет: Существо, сидевшее в Рейвене и бывшее его частью, оказывалось явно сильнее него. Псина делила весь мир на "мое" и "не мое", Августу посчастливилось оказаться в первой категории, самой важной и значимой для Рейвена тоже, но проблема была в том, что все "мое" мог защитить только злобный зверь.
В общем, бояться стоило разве что тем, кто имел что-то против Рейвена, пса или Августа.
Август ссадил Рейвена на диван, а сам пошел в кухню и остановился в дверях. первой мысль было наконец-то дойти до ванной и умыться, прочистить от крови нос, сделать что-то с ее привкусом во рту, но дальше он услышал беседу. Приведение себя в порядок пришлось отложить.
За него вступались и Киршнер, и Адольф, который опять был кем-то еще, зато Август собирался все так же нести возмездие и справедливость.
Подойдя к нему со спины, Рейвен обнял его за талию и, проигнорировав присутствие посторонних, которым после сцены, продемонстрированной Августом и псиной несколько минут назад, наверняка уже ничего не было страшно, прижался губами к шее. Подбородок отпечатался кровью.
— Не пойду я в Дом, иди в жопу, — лениво ответил Рейвен. — Если бы на меня писали заявления за каждую ссору с Киршнером, мы бы могли этими бумажками всю его квартиру обклеить. И если я вступил в Дом, это не значит, что я не ебал его в жопу, смекаешь?
Он отцепился от Августа, отодвинул его в сторону и подошел к поближе к Киршнеру.
— Дай гляну, как я тебя цапнул, — Рейвен взял его за руку, но тут же получил в ответ на свои действия вялое недовольство. Они все порядком устали от произошедшего, особенно, пожалуй, Киршнер, в жизни которого стало происходить кучу всякой нелепой ерунды.
Пожав плечами, Рейвин подошел к раковине, наклонился и тщательно умылся, пытаясь на ощупь понять, где он измазан кровищей, а где — нет. Вытирался он об плечо, максимально повернув голову вбок, и думал все это время, что, по-хорошему, обошлись они малой кровью. Зато теперь псина получила крови, к которой питала невероятную страсть, подралась, облизала Августа и была абсолютно счастлива.
Отряхнув руки от воды, Рейвен выпрямился, оглядел всех и закатил глаза.
— Ну и что за хрень? — недовольно спросил он. — Почему все решают за меня? Я, может, вообще с Адольфом хочу пойти после того, как Августу приперло меня в Дом тащить и наказывать. Или вообще у Киршнера останусь его раны зализывать, раз уж это я его покусал. Захочу — вообще на длительную прогулку свалю. А то придумали, блядь, тоже мне.
Рейвен ворчал, а псина была подозрительно мирной и изредка толкала вернуться в объятия Августа, чтобы еще немного вылизать его, но все эти порывы тщательно сдерживались: не хватало только устроить продолжения любовных сцен на глазах у всех присутствующих, было достаточно уже того, что они и так были вынуждены лицезреть.
Сложив руки на груди и выпятив подбородок, Рейвен недовольно смотрел то на Августа, то на Адольфа.

+3

46

Намереваясь уходить, Август вполне справедливо считал все свои дела здесь оконченными: личный разговор с Алоисом был отложен во времени, однако не отменен совсем, что давало демону надежду на возрождение его интереса к тайнам собственной семьи; сам Алоис избежал участи быть погребенным на городском кладбище Пленпале в результате получения травм, несовместимых с жизнью и был настроен в целом закончить свое свидание с Ищейкой именно на этой благоприятной ноте; Рейвен сумел взять под контроль животные инстинкты, пробудившиеся в нем неожиданно даже для него самого; Адольф в течение нескольких минут пребывал последовательно в трех измененных состояниях личности и самая разумная из них взяла верх. В конечном итоге, по совокупности событий, произошедших за день, все действующие лица отделались "малой кровью".
Однако, последующие происшествию слова Алоиса обозначили по крайней мере одну очень важную интенцию: демон не до конца понимал, что некоторое время назад перешел в полное подчинение Августу Миттенхайну. По сути, именно с того момента главным в этой локации стал человек. Ищейка не имел привычки гневаться, наблюдая отход от норм субординации, не мог удостоит собеседника взглядом, полным яда или желчи, каким обыкновенно на него самого когда-то смотрел бывший глава одноименного Института, а порицание давно уступило место пониманию и тому что его коллеги называли "влезть кому-либо в шкуру".
Август понимал желание Алоиса решить вопрос полюбовно и находил, что предпосылки к тому имеются. Однако, он решительно оказывался, как выразился демон, "делать вид, будто ничего не было". Миттенхайн-старший едва заметно мотнул головой, привычно сопровождая действие словами, произнесенными как по давно заученным словам:
— Алоис, я не имею намерения принизить как-либо ваш статус личности и свободного индивида, однако замечу, что вы с недавних пор вхожи в Институт Ищеек женевского Дома, более того, вы — ее рядовой член. Я могу принять ваше предложение к сведению, однако данный вопрос находится в моей юрисдикции. Я не могу закрывать глаза на произошедший в этом доме инцидент.
Алоис как сторона пострадавшая находился в своем праве замять произошедшее. Он — демон, Существо, стандартные методы лечения ему не помогут. Ему было слишком рискованно являть свою природу посторонним.
Был еще Рейвен — другая пострадавшая сторона, которая к самому факту наличия у Алоиса серьезных физических повреждений относилась спокойно. Его внутренний пес получил свою кровь и ласку, умиротворенно затих и хозяина более не беспокоил. Август едва вздрогнул, ощутив на своей коже вязкую холодную кровь и теплое дыхание Чельберга.
Выслушал и его.
— Я выслушал и услышал желание каждой из сторон инцидента, — Август говорил спокойно, но менторские нотки в его голове слышались отчетливо. — Алоис и Рейвен, вы хотите решить вопрос полюбовно. Это возможно. Согласно уставу Ищеек, в случае возникновения конфликта и его последующего решения на силовом поприще, стороны имеют право урегулировать конфликт без вмешательства Дома или его представителей. Однако, я выступил свидетелем и в некотором роде ликвидатором его последствий. И как уже говорил ранее, не могу закрывать на это глаза. Наказания не последует, однако некоторое время каждая из сторон будет изолирована. Алоис, наш разговор о вашем трудоустройстве и семейных тайнах состоится раньше предполагаемого. Будьте в моем кабинете в Доме послезавтра в семь часов вечера. Мортен, ты можешь идти. Что же до тебя, Рейвен, — Август подошел к нему со спины и заключил в объятия. — Ты волен выбирать свой путь самостоятельно. Уже решил, каким будет твой следующий пункт назначения?

+2

47

Алоис обвел мрачным взглядом всех присутствующих. В мозгах заела навязчивая мысль выгнать всех этих идиотов взашей. Бывает четкая временная грань, после которой присутствие гостей (особенно таких!) в доме абсолютно нежелательно и опасно для нервной системы, и постепенно демон ощущал, как пересекается ими эта грань и остается далеко позади. Чужое присутствие на расстоянии менее пятидесяти метров для Киршнера стало почти невыносимым.
- Ты еще сфотографируй и оставь фото на память, - отрезал он, когда Рейвен подошел и вознамерился рассмотреть укус поближе.
Ответ главного Ищейки и вовсе вверг его в состояние отрешенности. Алоис замолчал, пожал плечами, решив, что даже обычный разговор с Августом Миттенхайном бесполезен, и отошел в сторону. Их мировоззрение категорически разнилось: Август был ярый приверженец правил, а Киршнер - любитель импровизации и выгоды. Но, так как Киршнеру сотрудничество с Ищейкой было полезным, усугублять ситуацию было чревато.
- Как пожелаете, герр Миттенхайн, - безэмоционально бросил демон, прикрывая глаза. - Я все запомнил, буду в указанный срок в указанном месте.
Действо близилось к развязке, и это не могло не радовать. Алоис присел на диван и уставился на свою покалеченную руку. Онемение начало потихоньку с нее спадать, сменяясь пульсирующей болью. Чем быстрее они закончат, тем скорее он выйдет наружу, чтобы заняться "лечением". А потом - потом он отоспится, если выпитой людской энергии не хватит для полной реабилитации.
Дело оставалось за малым - за ответом Рейвена. Киршнер не думал, что тот действительно останется здесь, но все-таки красноречиво покосился на Чельберга. В конце концов, тот должен хорошо знать, что человеколюбие Алоиса имеет свои пределы.

+2

48

К моменту, когда всеобщее равенство и братство было восстановлено, Адольф уже имел достаточно сил на то, чтобы смотреть на мир своими глазами. Мортен легко покинул главенствующее место, без боя уступив его настоящему хозяину тела. Обычно он хорошо соображал, если было необходимо срочно составить план дальнейших действий для группы людей, чем и занимался на протяжении целого десятилетия в начале века, либо когда требовалось кого-то срочно успокоить. Доводы разума были что для Адольфа, что для Тода как об стенку горох, но оба прекрасно понимали свою в Мортене нужду и поэтому он мог прийти к ним на помощь.
Адольф получил передышку и вернулся даже более спокойным, чем был Мортен.
— Что, правда? — в голосе звучала надежда, но было немного страшно. Потомок очень хотел поскорее покинуть этот дом, в идеале — под ручку с собратом. Но тот может с легкостью забрать свои слова назад. Адольф шагнул к Чельбергу, несмело ему улыбнулся. – Рейв, может, и правда, пойдем?
Вина за происшествие с Алоисом жгла и мешала улыбаться открыто. Адольф скосил глаза на руку с раной и внутренне вздрогнул. Не к месту вспомнились собственные руки в бинтах, март с целым ворохом пугающих событий. Молодому демону досталось. Хотелось одновременно извиниться и спрятать глаза, пробормотать заветные слова и выйти вон, но тогда дорога в этот дом для него будет закрыта.
Поэтому Миттенхайн-младший взял дыхание, подошел к Алоису и протянул руку, смотря на демона как мог решительно.
— Мне очень стыдно, правда, — сказал он. — Это и моя вина тоже. Прости меня. Я... я знаю способ как сдерживать в себе все это. Все плохое, я имею в виду. Не держи зла, — невеселая усмешка. — Хоть ты и демон, но ты хороший внутри. — Адольф на секунду обернулся. — С плохими Рейв не дружит.
Август не удостоился слов. Адольф не смог заставить себя даже смотреть на этот бастион отчуждения.

0


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Основная игра » 13.04.13 Конец начальной поры


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC