Практическое Демоноводство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 14.05.13 Особо взрывоопасен


14.05.13 Особо взрывоопасен

Сообщений 1 страница 20 из 29

1

Время и Место: вечер 14 мая 2013 года. Бывшая танцевальная школа недалеко от центра Женевы, переделанная под выставочный зал.

Участники: Адольф Миттенхайн и Антони Эйлер.

Краткое описание эпизода:
Известный итальянский художник Джованни Эцио организовывает закрытую благотворительную выставку молодых художников, деньги от которой, по официальной версии, пойдут на создание детской художественной школы. По слухам, сам маэстро будет присутствовать на торгах. Действительно ли Эцио так волнует юное поколение или все это затевалось совсем для другого?

Предупреждения: пока что нет.

+1

2

Для каждого человека есть такие дни в году, когда кажется, что все катится куда-то не туда: с работой не ладится, в личной сфере полный треш, да и в голове не пойми что творится. В общем, состояние не самое приятное. Вот и у Антони бывали такие дни, только последние несколько лет они имели неприятную тенденцию собираться в недели и устраивать юноше небольшой мозговынос.
Первые недели мая выдались примерно такими. Каждый день судьба преподносила очередной сюрприз: то колесо на любимом велосипеде пробьет, то кружка с кофе опрокинется именно на ту работу, которую нужно сдавать завтра рано утром, то сосед снизу решит устроить дискоклуб в три часа ночи. Так капля по капле, мелочь за мелочью терпение Антони переполнялось. Еще немного и он, кажется, сорвется на ком-то из своих учеников, а это не самый лучший вариант. От такого состояния Тони могли избавить несколько вещей: новая выставка или новое захватывающее знакомство. Со вторым как-то пока что не задалось, а вот первое подвернулось само собой.
Утром его разбудил звонок от одной знакомой, довольно известного организатора выставок в Женеве.
- Эйлер, ты чего в такое время и не на парах? – звонко прощебетали на том конце провода
- Я сегодня выходной, - выдавил из себя юноша, плохо соображая кто ему звонит и что ему нужно.
- Не хочешь отдохнуть и поработать, а? С меня пригласительное на закрытую выставку Эцио, с тебя – статья на сайт Ника, - вывалила все разом девушка.
- Жаннет, это ты? – более или менее проснулся Антони и сладко вытянулся на кровати, открывая глаза.
- И не стыдно?
- Если только чуть-чуть, - соврал юноша. – Так что там за выставка? Сам Эцио выставляется или я что-то не так понял?
- Там, честно, какая-то странная история, - выдохнула Жаннет. – Пригласительные получило только ограниченное число лиц. Сегодня, за двенадцать часов до выставки, пришло на электронку. А у нас с Ником планы, ну… ты понимаешь же.
Антони, конечно же, не знал, что это были за планы, но вполне мог догадаться по сексуальным ноткам в голосе собеседницы.
- Угу, - пробурчал он в ответ.
- Ну, не написать об этом мы не можем, - взмолилась девушка. – Ник же с ума сойдет, если на его сайте не будет ни слова о таком событии. Ну так что? Сходишь?
- Хорошо, - согласился юноша почти мгновенно.
- Ты чудо! Сейчас скину всю информацию.
Собеседница на том конце провода отключилась, не дожидаясь прощальных слов. Хотя Эйлера это совсем не обидело: Ник и Жаннет были из тех людей, кто не мелочился на какие-то там приветствия или другие проявления вежливости, принятые в цивилизованном обществе.
Через несколько телефон завибрировал, оповещая об СМСке.
"Адрес, время, кодовое слово, напутствие от Ника… Ну, не так уж и густо".
Больше всего Антони поразил тот факт, что на выставку можно было попасть только по кодовому слову: что в самом деле за шпионские игры? Ну, да ладно, художники народ чудной.
Оставшееся свободное до выставки время Антони занимался какими-то домашними делами, не имевшими, в общем, никакого стратегического значения: читал, готовил, слушал музыку, проверял какие-то работы, набрасывал план статьи.
Ровно в половине девятого он уже трясся в трамвайчике в нужном направлении. Оделся он на грани рабочего и повседневного стиля – все же он направлялся на такое неоднозначное событие. Большая часть гардероба была черного цвета: майка, джинсы, кеды. Главной яркой деталью был блейзер в приглушенную сине-зеленую шотландскую клетку. За плечами у Антони, как обычно, болтался любимый рюкзак из состаренной кожи.   
Место, где должна была состояться выставка, Эйлер нашел довольно быстро. Несмотря на довольно камерный масштаб мероприятия, разномастные гости толпились у входа, совсем забыв  о конспирации. Охранник, сурового вида мужчина, как-то недовольно скривился при виде Эйлера, но все же пропустил его во внутрь.
Там Антони ждал еще один сюрприз: гостей было столько, что за ними с трудом можно было различить экспонаты. Они шумно переговаривались, передвигаясь от одного полотна к другому. Дамы картинно отпивали из бокалов шампанское, строя глазки своим спутником. А те, в свою очередь, делали вид, что они разбираются в искусстве.
Вот еще одна ложка дегтя в его и без того тяжелую неделю – Эйлер терпеть не мог подобную публику. Ее было слишком много и она была отвратительно неблагодарной.
- Тьфу, - недовольно буркнул Антони. – Вот тебе и Эцио!

+2

3

Адольфу казалось, что последний день, когда он волновался так сильно, что вышел из дому без ботинок остался в далеком детстве, а старший брат не смотрел ему вслед с немым укором. С тех пор минули годы, Хайн из субтильного домашнего мальчика превратился в субтильного заморенного голодом шизофреника, но в остальном жизнь текла по тому же руслу нагроможденных друг на друга глупостей. Август в этот день работал и  наверняка пытался стряхнуть со спины Рейвена, да и отсутствие ботинок обнаружилось не сразу.
Только мочить чистые носки в майских лужах, только хардкор!
Начало мая выдалось холодным, а вот середина месяца порадовала приятным теплом.
Хайн ужасно нервничал перед первой в своей жизни выставкой. Он получил приглашение две недели назад,  в конверте из плотной черной бумаги. В тексте сопроводительного письма говорилось, что ему предлагают поучаствовать в намечающейся благотворительной выставке, а для этого нужно нарисовать картину. Короткая записка поселила подозрение в душе Потомка, вызвала волну вопросов, на которые у него ответов не было. Как они вышли на него, откуда узнали имя? Откуда они узнали адрес квартиры Тода?
Решив, что ему нужно время привыкнуть к новому себе и из страха что Рэнсон может ненароком выйти из себя и ранить Августа или Рейвена, Адольф в конце апреля съехал в пустующее жилье мертвого музыканта. Никакого интернета, телефонной связи и назойливых посетителей... ни одного посетителя вообще не будет. Очень хотнлось поговорить с Тодом, но еще больше вопросов и желания познакомиться поближе вызывал Мортен.
Он купил холст, маленький набор масляных красок, одну-единственную кисть и на три дня отключил телефон. Дал самовыразиться себе, потом дал кисть Тоду, последним - неохотно - оставил свой след Мортен.
Рэнсон нарисовал черного пса с радугой из глаз на фоне ржаного поля в стиле кибер-кубизма и, закончив, минут двадцать ржал гиеной. В углу он оставил посвящение: "Эр", имея в виду первую букву имени Рейвена. И, подумав, нарисовал над головой пса корону из ворон.
Мортен скромно расписался в левом нижнем углу холста и неожиданно хорошо проявил себя в качестве подражателя прерафаэлитов. Его картина - портрет светловолосого юноши с холодным взглядом и в чешуйчатой броне, накидке из мягкой ткани и короной на голове - не имела таких точных деталей, как у мастеров, но получилась вполне искренней.
Когда кисть в руки взял Адольф, первое что ему захотелось сделать - выколоть себе к чертям глаза. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и, закусив губу, нарисовал на темном фоне некое подобие призвачного савана, ниспадающего на миниатюрную фигуру человека с крыльями. По стилю скорее напоминало привычные граффити, которые то и дело видели случайные прохожие в городе после очередного срыва Хайна.
Итак, он ступил в ложу и промочил ноги.
- Твою ж за ногу, - Потомок сконфуженно огляделся, но конфуз, похоже, волновал только его. Осознав, что в ближайшее время до магазина он точно не дойдет, Хайн решил сделать вид, что так изначально и задумывалось. Он - молодой художник, приглашенный на выставку своих картин в том числе. Да. Именно так.
- Изэ Ньюкомер, - охранник на входе окинул тощую фигуру Потомка скептичным взглядом мясника, но сверился со списком, проверил документы и впустил.
Когда Адольф оказался внутри, он почувствовал себя больше, чем неуютно. Прочие молодые дарования в количестве  четырех человек ошивались возле Эцио, а сам он методично растолковывал дамам прелести своей идеи. Звучала ненавязчивая музыка, Хайн даже узнал свои слова, "Дневники".
- А, вот и наш последний кандидат! - Эцио заметил Адольфа и подошел к нему сам. - Хорошо маскируетесь, друг мой. - Он наклонился ближе к уху, держа Потомка за плечо. - Тод, не пугайте меня. Я чуть было ума не лишился, когда не увидел вашего имени в списках. Мы скоро начнем, а вы, если хотите, можете найти себе спутницу для танцев. Они начнутся сразу после торгов. У вас есть минут десять до начала, прогуляйтесь пока.
Эцио отошел от Адольфа, а тот понуро кивнул и ушел в зал. На него никто не смотрел, всем было не до него. Но на подходе к выставочному залу его взгляд встретился с другим.
Этот парень отличался от всех, кто здесь был, он сразу понравился Хайну, внешне, конечно же... глупо было бы сходу отдавать ему себя самого. Адольф споткнулся о проходившую мимо девушку с каштановыми волосами, наскоро извинился и снова, против воли, по наитию, нашел незнакомца. Адольф скрылся за спинами гостей. Но то и дело высовывался и смотрел.
До начала торгов оставалось совсем немного времени.

+2

4

Некоторое время Антони стоял возле входа, пытаясь привыкнуть к обстановке, унять возросшее недовольство и таки определить план дальнейших действий. Развернуться сейчас и уйти было бы в высшей степени глупо – он уже обещал Жаннет, да и другой альтернативы вечеру не было. Пришлось мириться.
Сделав несколько быстрых неглубоких вдохов и медленный выдох, Эйлер еще раз окинул зал взглядом, снял рюкзак и достал ручку и темно-красный блокнот для записей. Делать нечего, придется искать положительные стороны в сложившейся ситуации.
С Джованни юноша лично знаком не был, но мог почти с полной уверенностью сказать, что знал этого творца (не человека, а именно творца) довольно хорошо. По обрывочной информации из Интернета, от знакомых художников и, конечно, по личному впечатлению от его инсталляций. Творчество Эцио Антони, мягко говоря, не симпатизировало. Да, все всегда было сделано грамотно, эстетически выверено и привлекательно, только было во всем этом одно большое «но»… У Эйлера ни раз создавалось возле его скульптур впечатление, что он находится не на выставке, а где-нибудь в морге – уж очень веяло от всего этого смертью. Возможно, так оно и задумывалось, хотя юноша не был в этом уверен, да и сам он больше предпочитал нечто более светлое и искреннее. Но искусство на то и искусство, многогранное, разностороннее, безграничное и поразительное во всех его проявлениях.
Пока он раздумывал об этом, появился и сам виновник торжества. Собрав возле себя небольшую группу посвященных, он вещал о назначении данной выставки, последующих торгах и каких-то танцах. Последнюю часть Эйлер пропустил, из остального же сделал соответствующие выводы и наскоро записал их в блокнот. Да, подслушивать нехорошо, но это вряд ли можно конфиденциальной информацией.
Пока Антони делал записи, в окружении Эцио произошло довольно интригующее прибавление: маэстро приветствовал "последнего кандидата".
"Вот так кандидат!", - удивился про себя Эйлер.
Он, конечно, в силу своей профессии часто встречался с творческими и околотворческими людьми, но такую картину наблюдал впервые: в промозглый майский день босой художник – это что-то новое. Юноша не пытался скрыть своего интереса, слегка затерявшись в толпе, он внимательно посмотрел на парнишку. Невысокий, худощавый, слегка забитый, как показалось Антони, художник создавал о себе очень противоречивое впечатление. С одной стороны, он казался тем самым творцом, которому глубоко фиолетово на мнение окружающих. С другой – при более внимательном взгляде можно было увидеть, что ему явно не по себе и он хочет как можно быстрее удалиться со сцены этого театра абсурда. Подсознательно Эйлер отметил еще и очень приятные черты лица молодого человека, но как-то не сильно придал этому значение.
Эцио позвали из другого конца зала, он что-то проговорил собравшейся вокруг него свите и удалился. Юноша же, привлекший внимание Антони, еще больше ссутулившись, направился в противоположную сторону. Внезапно Эйлер понял, что был застигнут, как говорится, на месте преступления: их глаза встретились, что заставило Антони немного внутренне съежился. Не очень он любил, когда его ловили с поличным. А улики были налицо – его заинтересовал "последний кандидат".
Попытавшись изобразить безразличие, Тони направился вглубь зала, поближе к экспонатам: нужно же и о самой выставке что-нибудь написать.
Там его ждало очередное разочарование: молодые дарования его совсем не зацепили. Все те же избитые стили, потертые композиции, набившие оскомину мотивы. И ни одно, ни одного стоящего экспоната! Эйлер делал пометки, отсутствующим взглядом переходя от одного к другому. В который раз подняв глаза, чтобы посмотреть на очередной "гениальный шлак", Антони остановился.
"Вот оно!" - пронеслось в голове.
Представшее перед его глазами было поистине невообразимо: три совершенно разные стилистически и графически изображения сплелись в одно. Хрупкий, светловолосый юноша, огромный кубический пес и графический, еле заметный ангел – все было выполнено с поразительной глубиной.
"Быть этого не может. Наверное, тут несколько авторов", - Эйлер приблизился к картине и посмотрел на подпись: "Изэ Ньюкомер".
Он замер. Казалось, такой потрясающей работы он не видел давно, тем более в среде начинающих художников. Кто-то в этой комнате обладал поистине гениальным талантом. Он судорожно огляделся по сторонам, будто такими движениями можно было привлечь к себе автора картины.
Все еще оглядываясь, Эйлер сделал несколько широких шагов назад, чтобы лучше рассмотреть полотно, и внезапно на кого-то налетел спиной.
- Простите, вы не ушиблись? – поинтересовался Антони, автоматически придерживая жертву столкновения за плечи.

0

5

Кругом было людно, неуютно, неудобно. Стены не давили на него с той тяжестью, на которую он расчитывал, в которой привык плавать и которую так хотел бояться. Просторное помещение наполнили собой люди странные, непонятные, совершенно чужие. Адольф опасался, проходя мимо ни и бормоча под нос извинения, даже встречаться с ними случайным взглядом.
Раз или два он останавливался у картин прочих "кандидатов" (кандидатов куда? На торги, на контракт с Эцио, на утро, когда просыпаются знаменитыми?), поднимал голову, обнимал себя за плечи и смотрел за играми красок, что-то беззвучно шепча. И губам он шевелил, и вел себя странно именно с той единственной целью, присущей всей его жизни - ни с кем не заводить контакта, никогда, нет, ни с кем и никогда.
Пробовал уже, не хотелось больше испытывать ощущение начала апреля. Ноа не понял Хайна или тот просто не тому попытался довериться?
В общем, Адольф бродил по галерее с картинами молодых художников тенью, то и дело шарахался от фланирующих мимо него парочек и старался выкинуть мысли из головы. Но помимо его воли перед внутренним взором всплыл тот единственный взгляд, напугавший и одновременно взволновавший Адольфа. Этот молодой человек с рюкзаком и странным, но приятным по-своему лицом смотрелся в этом сборище светских львов и их полупьяных спутниц таким же лишним, отстраненным как сам Хайн, но, увы, отнюдь не чужим миру искусства.
Хайн прилип к очередной картине некоего Мариана Штайнгхайера - русалки на фоне залива - и сделал вид, что ужасно увлечен происходящим на холсте. Боковым зрением Потомок наблюдал за перемещениями человека с блокнотом.
Человек! Наконец-то, после всех приключений, неприятностей и отсидки в изоляторе Дома он видит человека! Адольф тут же внутренне себя одернул. Зал кишел людьми, прочие кандидаты на что-то тоже ими были, но именно от этого конкретного представителя сильной половины человечества веяло чем-то отдаленно знакомым.
Внутренний голос в лице Тода тут же пихнул Мортена в бок и гомерически хохоча предложил зажать парня где-нибуль в углу галереи, внушить ему что-нибудь и посмотреть, что будет. В ответ младший Богарди молча стал выкручивать ему уши.
"Эй, - Хайн поежился, опустил голову и побрел к выходу из галереи. Ему казалось, что эту сцену видят все. - Пожалуйста, прекратите".
- Скучаете, молодой человек?
Хайн резко обернулся, подскользнулся и едва не упал, но сумел удержаться на ногах, проехавшись правой по скользкой поверхности пола. Его схватила за плечо сильная, уверенная в себе рука, а на него самого смотрели ужасно знакомые глаза. Голубые, пронзительные, с ноткой громкой дерзкости. Человек был одет в дорогой костюм, держал в левой руке бокал шампанского и, улыбаясь, смотрел на Потомка грифона.
- Не стоит так меня пугаться, -тем временем продолжил незнакомец, отпив из бокала и отсалютовав им Хайну. - Хотя,  многие девушки признают, что я неотразим. Вы случайно не Изэ? Или мне стоит называть вас Тодом?
- Изэ, - процедил Адольф, нахмурившись. Человек знал его имя. Нет, он определенно был Существом, но так ловко прятал свою природу, что даже потомственное зрение давало сбой. Нет, это было исключено, Потомки всегда видят Существ насквозь. Артефакт, не иначе. - Пожалуйста, продолжайте обращаться ко мне именно так. Вы... вы что-то хотели?
Человек с артефактом взглянул на Потомка насмешливо.
- Нет, ничего не хотел. Лишь осведомиться о состоянии вашего досуга. Пройдемся до конца выставки и обратно? Я расскажу вам кое-что интересное.
Адольф осторожно кивнул и человек, взяв его под руку, начал свой путь.
- Меня зовут Байер, - представился он, качнув бокалом в свободной руке. - Мой отец был меценатом и курировал проект с благотворительной продажей полотен молодых художников. Уж очень ему хотелось заполучить в Женеву самого Эцио. Ради чего - ума не приложу. Швейцария всегда была автономна и никогда не нуждалась в услугах гробовщика.
- Я... хотите сказать, герр Эцио - гробовщик искусства свободной Швейцарии?.. Я ничего не понимаю в искусстве, - не то пожаловался, не то сообщил с плохо скрываемым облегчением Хайн. Тема разговора ему не нравилась, слишком много в ней было намеков.
- Не искусства, - покачал светлой головой Байер и они повернули обратно. По левой стороне галереи, где как раз выставлены три полотна авторства Хайна. - А Женевы. Мой отец мог справиться с этой работой сам, но его убрали, а времени найти замену плана оказалось не так легко, как казалось сначала.
- Ваш отец? Убрали? - Хайн выдернул руку, развернулся к Байеру лицом и не заметил шагов человека с блокнотом. Потомок ошарашенно смотрел в глаза, которые узнал только теперь.
В глаза Крысолова, словно смотрящие на него из промозглого марта.
- Вы - последний кандидат на его место, - сверкнул улыбкой Байер, а в следующее мгновение Адольф уже летел на пол, не удержав равновесия.
Повезло, обошлось без травм. Потомок поднял голову, вытаращил глаза и закашлялся.
- Да, да, со мной все в норме... в некоторой степени, - добавил Хайн, мрачно припомнив свою душевную болезнь. - Не надо просить у меня прощения, я... я не умею прощать. - Неожиданно для себя он произнес эти слова и тут же покраснел.
Телесный контакт за последние пару месяцев стал для Адольфа чем-то очень интимным. Особенно такой, когда держат за плечи.
- Вы... не в качестве извинения, не подумайте... у вас есть с собой сухая пара носков и чашка горячего кофе?.. - Он покраснел сильнее и ужасно этого стеснялся. - Тут просто пол холодный как в морге... специальный температурный режим, чтобы сохранить картины, наверное...
Он вдохнул поглубже и только сейчас заметил, возле каких картин они встретились.
- А... скажите, что вы об этом думаете? Картины я имею в виду...

+1

6

Провалиться под землю сейчас было бы самым приятным и безболезненным вариантом: так стыдно Эйлеру не было уже давно. Мало того, что он задел кого-то спиной,  умудрился сбить беднягу с ног, так еще это оказался тот самый юноша в носках, который привлек его внимание чуть раньше.
"Блин, блин, блин", - в панике пронеслось у него в голове.
Антони никогда не претендовал на звание "мистер грациозность", но ронять людей в его планы не входило. Особенно, если эти люди ниже тебя на полголовы и смотрят на тебя такими большими и удивленными глазами.
Кажется, искусствовед испугался куда больше, чем жертва его невнимательности. В смятении он продолжал некоторое время придерживать юношу за плечи и внимательно осматривать его со всех сторон. Он его еще бы и пощупал, чтобы на сто процентов убедиться, что нет никаких ушибов, переломов и прочих повреждений, но ему мешал блокнот, и это было бы, как минимум, неуместно.
Услышав, что с юношей все в порядке и "он не умеет прощать", Антони отдернул руки и немного отступил назад. Он сам не понял, почему, но последняя фраза его задела. Вроде, не было в голосе юноши ни злости, ни ненависти по отношению к незадачливому профессору, но Эйлер вдруг поймал себя на мысли, будто он лично сделал этому человеку что-то ужасно плохое. И это было не простая невнимательность.
"Что за глупости! Вы ведь даже не знакомы", - попытался успокоиться Антони, но внутренне все равно растерялся. 
- Надеюсь, что я стану счастливым исключением, - деланно-спокойно проговорил он, теребя края блокнота.
В рюкзаке у него была куча всего нужного и не очень, но вот чего-чего там не было, так это пары чистых носков и чашки кофе. Был даже небольшой альбом с семейными фотографиями, который Эйлер не мог выложить уже пару лет, а вот обычных человеческих носков не было. Иногда Антони думал о том, что было бы неплохо иметь с собой комплект сменного белья и зубную щетку, особенно в свете недавних приключений с Кэтрин. Но по своей забывчивости он раз за разом откладывал эту задачу в дальний ящик.
- Пр… - Антони поймал себя на том, что опять пытался извиниться, и замолчал.
Он еще раз внимательно посмотрел на ноги юноши и только теперь при ближайшем рассмотрении понял, что они были насквозь мокрые. Решение пришло само собой.
- Носков, к сожалению, нет, но, если вас не смутит… - Эйлер присел на корточки и начал развязывать кеды.
К слову, Антони обычно не раздавал обувь направо и налево, да и в обычное время он вряд ли додумался до такого. Именно сейчас, глядя на этого раскрасневшегося мальчишку, он почему-то не мог придумать ничего другого: отдать свою обувь казалось самым естественным и правильным.
- У меня хотя бы носки сухие, мне не будет так холодно, - Эйлер поставил кеды у ног юноши и поднялся.
На мгновение ему показалось, что на него смотрит весь собравшийся бомонд, но, поразмыслив немного, он понял несколько важных вещей. Во-первых, он видит этих людей в первый и последний раз, а, во-вторых, ему было абсолютно все равно, что о нем подумают.
- А вот с кофе будет посложней - здесь кроме шампанского и вина ничего нет, - он неуверенно повел плечами. - Могу угостить вас чашкой кофе, когда все закончится. Если вы захотите, конечно.
За всей этой кутерьмой, Эйлер уже почти забыл о картине. О той самой картине, которая его так поразила несколькими минутами ранее.
- А это… - Тони повернулся к изображению и улыбнулся. – Ее нарисовал либо гений, либо безумец, - выдохнул он восхищенно. - Но в любом случае, я хотел бы познакомиться с ее автором. Редко попадается такой талант.
Антони не лукавил: он бы полжизни продал за возможность познакомиться с этим Изэ. Но, к сожалению, ему это вряд ли удастся сделать сейчас. Надежда оставалась либо на торги, на которых вполне мог появиться автор сего чуда, либо на Интернет, в котором Эйлер планировал искать информацию, если пункт "А" не сработает.
- А вы что думаете?

Отредактировано Антони Эйлер (12.09.2014 12:49:43)

0

7

Они паниковали оба, Хайн чувствовал это. Еще он точно-точно знал, что проникается к этому неуклюжему человеку с блокнотом симпатией и делает  это даже быстрее, чем с Ноа. Пугающее ощущение падения в бездонную пропасть чувств было прервано высказанной незнакомцем надеждой. Адольф переступил с ноги на ногу, посмотрел на свои мокрые ноги, опустил плечи и промямлил что-то про уверенность в завтрашнем дне, которой у него самого с каждым днем становится все меньше, но потом он сообразил, что городит ерунду, поднял голову и улыбнулся.
— Станете конечно, — Хайн протянул и пожал руку виновнику своего падения. На самом деле он на него совсем не обижался, не держал зла и даже не называл его про себя "растяпой" или "придурком без глаз". Чем дольше Хайн видел эти глаза, эти растрепанные волосы и нескладную фигуру, тем больше думал об их общности. А когда тот попытался извиниться, Адольф на несколько секунд пораженный, замер. — Вы мне очень нравитесь, — уже гораздо тише произнес он, убирая руки. Видно было, что смущался, но не злился и вообще простил.
Откровенность и прямолинейность в свое время спугнули Ноа, но Адольф дал себе честное слово, что попытается верить в людей, несмотря на предательство собрата, которое простить не получалось до сих пор. Было все еще горько. Но этот молодой человек не виноват, не он причина личностных проблем Хайна.
И он был человеком. Возможно, не был даже посвящен в тайну существования ангелом, демонов и Потомков. А это значило, что с ним нужно быть начеку...
— Ам... что вы... нет же, что вы... а вы как же? — Адольф не мог закричать или размахивать руками, этого бы просто не поняли, а наблюдать странные взгляды в свою сторону не очень хотелось. Что сейчас, что в спину после торгов. Да и тот парень, Байер, возможно только и ждет случая, чтобы по громкому ору опознать в толпе и вновь встретиться с Потомком. Адольф стащил с себя носки и положил их под картиной Мортена.
"Хрен тебе", — подумал Хайн. Он остолбенело наблюдал за тем, как незнакомец снимает свою обувь и ставит ее к ногам совершенно чужого ему человека. — Это... — Щеки горели румянцем смущения. Адольф натянул кеды и постарался непринужденно улыбнуться. Он был восхищен поступком этого человека и ему тут же захотелось отплатить чем-то взамен. — Да, конечно! С радостью соглашусь! Я знаю, где делают самый вкусный кофе в Женеве. Мы поедем туда, как только закончатся торги. Спасибо вам...
"Гений либо безумец", — ехидно произнес внутренний голос.
Тод не понимал, похвала это или просто красивый эпитет, который пришелся к месту, но парень похвалил и его часть работы тоже. Значит, отрывать ему голову рано. Мортен отмалчивался. А Адольф краснел за троих. Он не смог сдержать улыбку человека с инсультом. Он до смерти боялся быть опознанным.
— Талант... — повторил он одними губами. Захотелось признаться в авторстве, но тогда получится неловко: попросил мнение, нарвался на комплимент, а провернул все так хитро, что авторство удалось скрыть.
Интернет мог сказать об авторе картин крайне немногое, а в худшем случае вывести человека на издательство старшего брата. А уже оттуда ниточки могли тянуться дальше, к темному прошлому Хайна.
Он почесал нос рукой с татуировкой глаза. Особая примета, о которой писали газеты в марте. Хайн поморщился, вспоминая тот день. Тогда чуть заживо не изжарился, а теперь вот стоит и сгорает от смущения и неловкости.
— Что я думаю... — пробормотал Адольф, бросив взгляд на картину своего авторства. — Думаю, он все-таки был безумцем. Психологически, фактически, да и вообще... но он определенно был хорошим человеком. Я не разбираюсь в искусстве, совершенно не разбираюсь... вот, слушайте, я придумал!
Адольф начал судорожно рыться в карманах. После минуты поисков, он протянул сложенные вместе ладони, на которых лежал сплетенный им в одну из ночей, проведенных в Доме браслет-фенечку. Со стороны он выглядел как школьник, признающийся в чувствах своей однокласснице. Глупость. Адольф закусил губу, тянул руки и ужасно боялся.

0

8

Минутное наваждение, чувство, будто Эйлер сделал этому молодому художнику что-то плохое, пропало в тот же момент, как он увидел этот искренний взгляд.
"Видимо, все же показалось".
Признание в том, что Антони понравился юноше – нет, "очень понравился" - его слегка смутило. Будто это было не простое выражение симпатии, а нечто большее, настолько личное и интимное, что о таком не говорят в толпе незнакомых людей. Ответа он не нашел, хотя мысленно добавил «вы мне тоже». Но уж слишком пугающе быстро возникла эта симпатия.
В голове все еще крутился их последний разговор с Рейвом, после которого он отходил долго и даже болезненно. Ведь он ему нравился, нет, он был довольно долго в него влюблен. Если не сказать, что Чельберг был единственным, к кому он когда-либо испытывал подобные чувства. Да, он понимал, что для Рейва их еженедельные встречи ничего не значили, но в глубине душе еще оставалась надежда, что все еще может измениться. Глупо, конечно! Они же совершенно разные. Но, как бы банально это не звучало, сердцу не прикажешь. А тут этот Август. Наверное, это был поистине удивительный человек, если ему удалось заполучить сердце такого прохвоста, как Рейв.
- Вот и договорились! – ответил юноша на предложение попробовать лучший кофе Женевы.
"Пойдем", - на автомате поправил про себя собеседника, потому что в автомобиль он не планировал садиться, ни при каких условиях. Из-за своей фобии он часто был вынужден преодолевать большие расстояния пешком или на велосипеде. Сегодня он был без двухколесного друга, поэтому приходилось надеяться или на ноги, или на то, что они не слишком поздно закончат, и юноша сможет добраться до нужного места на трамвайчике.
Тони внезапно широко улыбнулся, сам испугался своей улыбки, снова сделал серьезный вид и еще больше занервничал, перекладывая блокнот из одной руки в другу. Румянец, заливший бледное, замученное лицо юноши, его еще больше смутил.
"Да, что же это!" - пронеслось в голове, в тот момент, когда художник рассказывал свое мнение о картине. Было во всем виде этого юноше что-то такое притягательное. И даже не в красивом – Эйлер себе в этом все же признался – лице и не в безумно открытых, светлых и добрых глазах. Совсем нет. Весь этот человек от макушки до пяток вызывал странное даже отеческое желание забрать домой, накормить, напоить, закутать в плед и почитать сказку. Эйлер одернул себя.
Еще раз вглядываясь в картину, Антони понял, что он ее купит. Чего бы это ему не стоило. Благо, у него был довольно прибыльный месяц, да и на второй карточке была отложена приличная сумма на черный день. Возможно, это казалось безумством, но юноша чувствовал, что это то, что он так долго искал. Такой шанс выпадал один раз. И было бы глупо смалодушничать и не воспользоваться им. Оставалось только дождаться торгов и надеяться на то, что никого не заинтересует этот Изэ так сильно, как Эйлера.
Собеседник по-детски провел рукой по глазам. Антони умили этот жест, но потом он увидел татуировку в виде глаза и в душе возникло какое-то странное ощущение, будто он где-то уже видел или читал о подобном. Он не смог припомнить.
- Безумство – не всегда плохо. Иногда без этого человеку просто не выжить.
В голове Антони сразу же всплыл образ Билли Миллигана, юноши в голове которого жило двадцать четыре личности. С его историей он познакомился довольно давно, еще когда учился на первом курсе. Она его безумно заинтересовала: как все-таки интересно устроена голова человека! И как из-за чьих-то дурных наклонностей, если так можно назвать то, что творил с Билли его отчим, страдает невинная детская душа.
Молодой человек начал рыться в карманах и через мгновение извлек оттуда… фенечку. Тони уже давно не видел таких штук, наверное, уже со школьных времен, поэтому от удивления открыл глаза. Такого он не ожидал, но это произвело на него самое приятное впечатление.
- Спасибо, - выдохнул он принимая подарок. – Не поможете надеть? – он протянул левую руку.
Да, нужно было надеть ее именно здесь и сейчас. И не минутой позже!
- Меня зовут Антони, - наконец-то проговорил он то, что нужно было сказать еще в начале разговора.
Спросить, как зовут собеседника Тони не успел. По залу разнесся голос Эцио, приглашавший всех присутствующих пройти в соседнее помещение для торгов.

+1

9

"Иногда без этого человеку не выжить, — признал правоту собеседника Адольф и про себя даже горько улыбнулся. Знал ли человек с блокнотом насколько он близок к правде об интересующем его художнике? — А иногда безумство и становится жизнью человека..."
Судя по выражению лица, человек был совсем не против знакомства с Хайном, что вселило в его душу еще одну хрупкую частичку надежды. Он даже начинал получать удовольствие от пребывания в этом месте. Кеды, подаренные по доброте душевной, были тут ни при чем. Неужели ему повезло найти здесь компанию, что называется, по себе? Вот так — случайно и повезло?..
Галерея, благотворительные торги, светский бомонд, собравшийся от скуки поглазеть на таланты молодых художников — все это было будто не с ним, не ощущалось оно живым. Это место было не собой, а скорее декорацией к чему-то более масштабному, чем мероприятие по продаже картин... чувство тревоги не покидало Хайна. Казалось, что из-за угла вот-вот выскочит или человек с ножом, или еще какая экстравагантная личность, возжелавшая нарушить покой мирной выставки-продажи.
Но новый знакомец обладал талантом скрадывать острые углы мира вокруг сутулой фигуры Потомка грифона. Рядом с ним становилось спокойнее, держаться уверенно и вести себя прилично. Подобных ощущений он не испытывал даже рядом со старшим братом.
— Рад, что вы понимаете, — Адольф с улыбкой кивнул и помог надеть фенечку на руку знакомца. Ему стало ощутимо легче. — Антони, я... я бы хотел вам признаться...
— Уважаемые дамы и господа! — Раздался над из головами приятный голос Эцио. — Прошу вас пройти в соседний зал, где мы сможем насладиться зрелищем, ничем не уступающим по своей красоте картинам, которые вы только что имели удовольствие наблюдать: торги! Просьба занять места и взять номерки с цифрами.
— Пойдемте, — сконфуженный ситуацией, возникшей из-за его неловкости, Адольф переплел пальцы с пальцами Антони и повел его в зал. Сам взял круглый номерок на длинной ручке. Номер 21. Хайн вздрогнул, вспомнив при взгляде на номерок и двадцать первое марта, и подумав о разыгравшейся у себя паранойе. Мотнув головой, он помог Антони сесть в первом ряду. Ему, как художнику и автору картин полагалось сидеть именно на передовой.
Эцио взошел на небольшую сцену, встал за кафедру, улыбнулся всем присутствующим и продолжил речь. Позади него стоял широкий экран, на котором уже демонстрировался первый лот.
Адольф крепче сжал руку Антони. Сейчас к кому-то должна уйти одна из его картин.
— Здравствуйте еще раз, дамы и господа! Мы собрались здесь чтобы сделать благое дело. И, как вы уже догадываетесь, наши молодые дарования тоже здесь собрались! Ради интереса я пока не буду раскрывать их инкогнито. Как только начнутся торги, все картины будут тут же сняты и запакованы по машинам, которые отправятся по адресам покупателей. Итак, да начнутся торги! — Эцио ударил миниатюрным деревянным молотком по поверхности кафедры.
— Первый лот — работа одного молодого человека, талант которого мы обнаружили совсем недавно.  И едва успели пригласить его к участию! Посмотрите, дамы и господа, какие краски, какой цвет! Начальная ставка — двадцать пять тысяч франков.
— Тридцать тысяч, — раздался громкий голос в котором Адольф узнал Байера. "Нет, не отдам", — он собрался было предлагать цену сам, рискуя оказаться в неловкой ситуации, но голос подал рядом сидящий. Хайн испытал облегчение. Антони назвал свою цену. 
— Продано! — Без лишних церемоний Эцио стукнул молотком. Хайн соскочил с места, примчался к Эцио, сам взял у него бумажку и прибежал к Антони.
— Вот, возьмите, — Хайн протянул чек Антони. — Я счастлив, что она досталась вам.

0

10

Антони уже и забыл, что часом ранее он был готов проклясть весь мир. Теперь его не раздражала ни выставка, ни окружение. На душе стало легко. Хотелось по-глупому улыбаться и говорить о какой-нибудь ерунде. Хотя подсознание отчаянно сопротивлялось, раз за разом повторяя, что все неправильно, что где-то есть большой и неприятный подвох. Еще и эта татуировка…
Объявление о начале торгов Эйлера разочаровало: он надеялся пообщаться с новым знакомым хотя бы еще немного. Он выдохнул, собираясь объяснить юноше, что ему обязательно нужно там присутствовать, но его уже схватили за руку и потащили через весь зал. Чувство неловкости возросло в геометрической прогрессии: держась за руки, Тони еще не ходил!
"Ну, да… и в носках на публике ты тоже не разгуливал".
У него, конечно, было пару недолгих романов, которые в обычном мире считаются нормальными, но как-то обходилось без прогулок под ручку, букетов ромашек с клумбы и горячих признаний под луной. За руку он ходил только с матерью, но это было так давно, что Антони уже и забыл, насколько это приятно.
Юноша опешил, не зная как себя повести. Да и вообще чувствовал себя школьницей, которую пригласили на танцы. Он молча следовал слегка позади мальчишки, переводя взгляд с затылка юноши на сплетенные руки. Татуировка на правом запястье не давала Эйлеру покоя, вызывая какое-то смутное беспокойство. В голове один за другим возникали образы то Уаджета, глаза египетского бога Гора, то масонское Всевидящее Око, виденное на различных иконах и гравюрах. Все было не то.
"Где же я мог его видеть?" - не унималось подсознание.
За размышлениями, Антони не заметил, как уже сидел в первом ряд, продолжая держать юношу за руку. Эцио что-то воодушевленно вещал со сцены, публика сдержано переговаривалась. Начались торги. Первой вынесли ту удивительную картину, которую юный искусствовед готов был купить даже ценой своей жизни. Не успели назвать стартовую цену, как с задних рядов подал голос первый претендент на картину.
- Тридцать пять! – тут же среагировал Эйлер, совсем забыв, что номерок был у соседа.
Тони был готов продолжать торговаться с невидимым мужчиной с задних рядов еще довольно долго. К его удивлению Джованни мгновенно ударил молотком, сообщив, что картина уходит Эйлеру. Юноша даже не успел как следует обрадоваться приобретению, а парнишка уже мчался к Эцио за бумагами о продаже.
И… ба-бах! Антони осенило. Только сейчас, глядя на нового знакомого со стороны, он понял, где именно видел эту татуировку. Несколько месяцев назад у них на кафедре спонтанно возник, если это можно так назвать, целый дискуссионный клуб из-за одной очень необычной истории: какой-то юноша с листовкой в руках пытался сжечь себя в центральном парке. В статье не было фотографии лица поджигателя, только какие-то смазанные цветные снимки фигуры, больше похожей на горящий факел, чем на человека, и приближенное, пиксельное очень размытое и, по всей видимости, вырезанное из видео изображение запястья с еле различимой татуировкой глаза.
Эта история взбудоражила весь преподавательский состав: было слишком много вопросов, но не было ответов. Еще больше заинтересовал тот факт, что больше об этом происшествии не писали. Не открыли ни требований юноши, ни его личности, ни подробностей расследования.  Антони даже пришлось посветить целый семинар этой теме. Студенты желали разобраться, что это было – акция протеста или приступ безумия. Эйлер долго рассказывал им различные истории с самосожжением. Говорил и о буддийском монахе Куанг Дыке, который поджег себя в знак протеста против преследования буддистов, и о Яне Палахе, чешском студенте, сжегшем себя из-за оккупации Чехословакии. Разговоров было много, но к однозначному выводу они так и не пришли.
- Спасибо, - растеряно, пытаясь сохранить спокойствие в голосе, проговорил Антони, внимательно всматриваясь в глаза собеседника. – Я тоже очень рад.
В голове был полный кавардак. Подсознание злорадно ликовало, убедившись в своей правоте. А Эйлер чувствовал себя растеряно, будто его столкнули в холодное штормующее море и заставили плыть в неизвестном направлении.
"Почему ты не можешь жить как все? С тобой вечно случается всякая херня! Держись от нас подальше!"- зазвучал в голове голос отца. Антони передернуло.
- Мне… мне нужно все записать, - юноша раскрыл блокнот, который все это время держал в руке, и неосознанно слегка отодвинулся от парнишки.

+1

11

Адольф был искренне рад, что картина ушла именно к Антони. Он вовсе не кривил душой, говоря об этом. Но стоило новому знакомцу получить в свое распоряжение частичку предмета из мира искусства, как с ним стали происходить неведомые постороннему глазу перемены.
Потомок видел, что в Антони будто происходит разлом. Минуту назад этот человек сидел рядом и расслабленно улыбался, получая удовольствие от выставки и явно испытывая облегчение от обстановки вокруг и приятной компании Хайна. Но затем он словно что-то в нем разглядел и это заставило его съёжиться, уйти в эмоциональную мертвую зону.
Адольф кивнул, пробормотал что-то похожее на "да-да, конечно, не буду мешать" и тоже чуть отдалился, испытывая странный, ни на что не похожий стыд. Он сложил ладони на колени, ссутулился, опустил голову и пытался вспомнить, ощущал ли в прошлом что-то схожее с тем, что чувствует сейчас.
Краем глаза он все же поглядывал на записи, которые делал Антони. Внутренне корил себя за это, но не мог бороться с любопытством. Он хотел знать об этом человеке все-все, быть рядом с ним, улыбаться, дарить положительные эмоции, рассказывать о событиях прошедшего дня, возвращаясь вечером домой из института... мечты, связанные с благоприятным развитием отношений с Мерцем.
"Нет, — одернул себя Хайн, помотав головой. — Нет, это были только мои мечты. То, что я планировал с Ноа на месяцы вперед, если научусь верить в людей. Но потом он сказал мне твердое "нет" и мир треснул..."
"Мир трещит у тебя то семь пятниц на неделе, то в час по чайной ложке, — фыркнул Тод, небрежно махнув воображаемым тесаком. Очевидно, таким образом он удовлетворял свои потребности в плане поглаживания чувства собственного достоинства. — Угомонись ты уже".
Адольф вздохнул, бросил взгляд на Антони, но не решился заговорить с ним. Тот строчил и строчил, отвлекать его было бы нетактично.
Тем временем Эцио объявил новый лот от загадочного художника, который пожелал остаться инкогнито. За него развернулась нешуточная схватка, продолжавшаяся минут пять. В итоге полотно ушло за сорок тысяч франков, но кому — Хайн не слышал. Следующий лот ушел другому коллекционеру, но за пятьдесят тысяч франков.
Пока к продаже готовили следующие лоты, Адольф, коротая время, рассматривал татуировку на правом запястье.
Он сделал ее почти случайно, просто потому что хотел доказать самому себе, что теперь он, Хайн, взрослый и сам может решать, что делать со своим телом. Кстати, свое тело Потомок не доверял абы кому, вот и в случае с татуировкой он, поддавшись искушению, пришел на встречу к барабанщику "Black Triangle" и попросил его сделать что-нибудь особенное. На необычном месте, скажем, на запястье.
А Крис взял и предложил набить глаз. С намеком, далеко идущим. Мол, он же Потомок, он все видит. А особые чернила, которыми татуировка была сделана, усиливала врожденный дар убеждения.
Особая, черт ее побери, примета. Во всех досье теперь есть. По-хорошему ее бы сбить надо было, но она уже стала родной. Память о тех временах, когда он, Хайн, еще ничего в этом мире не стоил, не видел и не понимал, как можно жить мирно.
Он и теперь не особо хорошо владел этим знанием, но по крайней мере, обзавелся людьми на это способными. И прибился к ним в надежде, что сможет воспрять духом.
Хайн обнаружил, что все это время сидел с табличкой Антони и тихо положил ее ему на колени цифрами вверх.
— Пишите-пишите, — прошептал Хайн совсем тихо.
Отвернувшись, он принялся водить указательным пальцем левой руки вдоль линий татуировки.
Голос снова поднял Тод.
"Слух, есть у меня предположение, чё он так на тебя среагировал. Только, это, придержи свои гланды".
"Что такое? — Адольф оцепенел, уставился невидящим взглядом в пол. Все еще сидел прямо, с руками на коленях и опущенной головой.
"Символизм, — пропел Рэнсон с кислой рожей. Посмотрел на тесак в левой руке. — Он, поди, газеты читал. Помнишь ту женщину-инспектора?"
"Софию Рихтер? Помню... но какое отношение она имеет к Антони? С ним что-то происходит, я чувствую, как он напрягся..."
"Не, не в том соль. Это я так, якорь закинул. В общем, это, Адди, ты засветился тогда. То есть, Крысолов тебя... то есть, меня заставил. Ну, как заставил — попросил. Знаешь, он такой человек — приходит с угрозами, но хочет, чтобы ты ушел убежденным".
"Я тогда поджег себя, — Хайн вздрогнул, но его немного отпустило. О той ночи он вспоминал с болью, но время залечивало раны и теперь говорить об этом было как-то спокойнее. — И держал что-то в руках. Меня спасли..."
"И особо охочие до славы журналисты увидели твою лапку, вспомнили что ты в свое время охуенно популярную песню написал, сложили в уме два и два... ну и написали о тебе. Не читал? Я сохранил подшивочку. Могу дать почитать"
"Ты меня подставил", — Адольфа затрясло. Он скрипнул зубами, но вспомнил, что рядом сидит Антони, которому совсем необязательно знать о существовании других людей в голове Хайна и, вдохнув больше воздуха в грудь, Потомок почти успокоился.
"Ты меня подставил, Тод".
— У вас все в порядке, Антони? — решился спросить Адольф. — Выглядите бледным, может, вам воды принести? Простите, если что-то сделал не так, я... я не хотел, правда.

+1

12

Антони на автомате записывал в блокнот какие-то цифры, названия картин, покупателей, слова Эцио. Эта информация была ему, конечно, ни к чему. Для статьи было достаточно и того, что он записал в самом начале – Ник не любил сухие отчеты о мероприятиях. Эйлеру это было необходимо, чтобы немного привести свои мысли в порядок, а бегали они с такой быстротой, что он не успевал за их ходом.
С одной стороны он понимал, что мог ошибаться – мало ли людей с татуировкой на запястье. С другой он был почти полностью уверен, что его знакомый именно тот самый поджигатель, о котором писали газеты в марте.
"Даже если это и он… Это же ни о чем не говорит. Мало ли какие были у человека мотивы?" - пытался успокоить себя Антони.
"Но ведь нормальные люди так не поступают. Он явно псих!" - язвило в ответ подсознание.
Возможно, все было бы гораздо проще, не проникнись Эйлер такой симпатией к парнишке. Ведь всегда страшно привязаться к эмоционально неустойчивому человеку. В его жизни таких случаев не было, но достаточно большой опыт знакомств с обдолбанными, невменяемыми музыкантами и художниками подсказывал, что это ни к чему хорошему не приведет.
"А с чего я вообще взял, что он не в себе. У него, может, были мотивы, против которых не пойдешь. Или… или его вообще заставили", - размышлял Эйлер.
Мысль о том, что мальчишку могли принудить это сделать или вообще подожгли специально, заставила Тони содрогнуться. Да, он пытался верить в людей, но отрицать, что среди них есть моральные уроды и разложенцы, способные и не на такое, было бы глупо.
"Бедный, удивительно, как он после такого вообще с кем-то общается?!"
Антони перестал записывать и задумчиво теребил фенечку на запястье. После еще минутного внутреннего спора он решил, что не будет делать поспешных выводов. 
- Да, все хорошо, - мягко улыбнулся Эйлер. – Неделя тяжелая – устал немного, - он по-дружески дотронулся до предплечья собеседника. – Не переживайте так, дело не в вас.
Торги казались бесконечными. Картины под глухие удары молоточка Джованни уходили одна за другой. В общем, ничего особенного – торги как торги. Вот только Антони показалось, что Эцио куда-то спешит: уж слишком дешево и быстро он отдавал произведения молодых художников. Никаких тебе театральных пауз, чтобы дать нерешительным покупателям назвать цену побольше. Картины уходили чуть ли не первому, кто называл цену чуть выше стартовой. Вряд ли человек, который собирал бы деньги на благотворительность, стал так легко расставаться с произведениями искусства. Таким образом он вряд ли отобьет даже деньги, потраченные на организацию сего мероприятия.
- Я видел, как вы общались с Эцио, - шепотом, слегка наклонившись к собеседнику и не убирая руку с предплечья юноши, сказал Антони. – Откуда вы знакомы?
Возможно, это был несвоевременный вопрос, но Эйлер чувствовал, что нужно спросить о любой мелочи, чтобы хоть как-то загладить свое минутное наваждение. Он уже почти успокоил свои мысли и эмоции – каждый заслуживает шанс объясниться, не в его правилах  делать поспешные выводы. Антони еще поговорит с юношей, когда закончатся торги. Правда… о таком разве спрашивают?

+1

13

Антони сказал, что все в порядке, вода не нужна, просто у него была трудная неделя и как бы дал понять, что ему нужно еще немного времени, чтобы прийти в себя.
"Да черта с два ничего не случилось!" — взволнованно подумал Хайн, проглотив ком, вставший в горле. Легкий флер недосказанности все-таки присутствовал, и Адольфу пришлось напрячь воображение в попытках познать истинную подоплеку слов сидящего рядом человека. На первый взгляд, да и на второй тоже, Антони выглядел совершенно нормально. Ничто в нем не выдавало волнения, которое часто косило самого Миттенхайна. Вроде слова самые обычные говорил, сосредоточенно строчил и строчил в свой блокнот, словно от скорости, с которой он писал, зависела сохранность его жизни, даже улыбка была мягкая, а не вымученная, как у Августа за редким исключением, и не инсультная, как у Потомка грифона. В общем, поводов напрягаться и искать подвохи, казалось, и не было, но в душе все равно скребли грифоны.
Еще и новость, сообщенная Тодом... его видели в парке. Наверняка, фотографии разошлись по всем газетам Женевы, может, даже попали в несколько журналов, посвященных мистике и сверхъестественным существам. Религиозные общества могли получить доказательство одной из своих преданий и канонизировать Потомка, сделав его мучеником.
До Адольфа лишь спустя несколько месяцев стало всерьез доходить, насколько серьезно он попал и какие силы потревожил, будучи всего лишь инструментом в чужих руках.
От всего этого стало не по себе. Хайн улыбнулся в ответ, стараясь не придавать особого значения и не видеть скрытых намеков в ладони Антони на своем плече. Диссонанс грозил хорошенько пристукнуть по темечку: не может быть, чтобы за несколько минут, пока шли торги и продавалось искусство молодых художников, реальность не разделилась на "до" и "после"!
— Я все-таки на это надеюсь.  — через силу выдавил из себя Адольф. Стук молотка — ушла уже четвертая по счету картина. Суммарную цену за все проданные лоты Потомок не слышал, но предполагал, что их оценили крайне дешево. Но не ему, далекому от реальной жизни молодому человеку, а Мортену пришла в голову ровно та же мысль, что и Антони: выставка такими темпами не окупится, да и школу открыть будет затруднительно. Все это действо было призвано прикрыть что-то еще. Богарди припомнил встречу с неким Байером, чувствуя, что именно с него стоит раскручивать ниточки, ведущие к разгадке тайны этих торгов. Потомок оглянулся, но в задних рядах Байера уже не было.
"Будь начеку", — сообщил он Адольфу. Хайн к тому времени только-только успокоился.
— Мы... я лично с ним не знаком. Мы познакомились через одного музыканта. — Хайн говорил приглушенно, тоже чуть наклонившись вперед, боясь, что их вот-вот пристукнут по головам и попросят заткнуться. — Где-то в конце марта-начале мая. Вы про группу "archipel" слышали?
Адольф прикусил губу. Последнее предложение сказал Тод, ужасно соскучившийся по разговорам с людьми.
— Я, кстати, так и не представился, — Адольф улыбнулся, но уже по-другому: более открыто и уверенно. Не страшно, если Антони ничего не слышал про группу, в которой до недавнего времени играл Тод. Тот осуждать не будет.
"Нет, нет, нет, конспирация! Конспирация же!" — взвыл Адольф и шикнул Мортен. На лице Адольфа мелькнула мрачная тень, но Тод быстро исправился. — Тот самый Ньюкомер.
"Зануды!"
— Если можно, не пишите ничего обо мне, — Адольф вернул контроль над телом себе, в голос вернулась былая смущенность. — Я... однажды уже в прессе засветился. Все-таки я принесу нам воды, — Хайн встал и под недовольное шиканье сидевших позади покупателей, прокрался в зал, где раньше висели картины.
Адольф рот раскрыл от удивления: вместо картин остались лишь голые стены. А в дальнем углу стоял, улыбаясь, уже знакомый Байер. Он допил свое шампанское, аккуратно поставил бокал на пол и кивнул, привлекая внимание Потомка.
— Бомба, — сердце Хайна ухнуло вниз. — Самодельная бомба. Совсем как в марте.
— Тебе следовало быть более осторожным тогда, — сказал Байер, поигрывая в руке брелком, похожим на автомобильную сигнализацию. — Иначе нам не пришлось бы искать тебя, заметать за тобой следы... мы потеряли почти две недели.
— Что вам от меня нужно? — Адольф скрестил за спиной пальцы, чтобы Антони не сорвался следом за незадачливым художником, но в глубине души он был совсем не против, если бы тот поступил вопреки этим надеждам.
— Предлагаю хорошенько подумать и присоединиться к нам, — видно было, что Байер слов на ветер не бросает. Он подмигнул. Хайн сделал несколько шагов вперед. — К официальной оппозиции Дому. Иначе я нажму эту штучку и все здесь разлетится в пыль.
— Вы стоите за этими торгами? — вместо Адольфа заговорил Мортен. Голос строгий, бесстрашный. — И весь этот балаган устроили ради прикрытия? Что с вами? Не могли открыткой по почте прислать?
Байер, видимо, заметил перемены, произошедшие с поведением Потомка и они ему понравились.
— Мне говорили, что парень ты необычный, но чтобы настолько... все-таки прав был Джованни, истинные гении — безумцы.
Рослый человек, он же меценат и покровитель изящных искусств, неспешно прогуливался вокруг Адольфа, постепенно сужая круги.
— Видишь ли, Тод, хорошие взрывы нынче редкость, а Женева нынче слишком сонный город. Эцио проводит серию мероприятий, ты слышал — инсталляции с мертвыми. К тому же деньги  всем нужны. Полученных сегодня средств вполне хватит, чтобы обставить еще выставки и не поиздержаться в конце.
— Антони, — прошептал Адольф, сжав ладони в кулаки. "Нужно срочно сказать ему, чтобы валил отсюда!". Он взглянул на Байера. — Мне... нужно возвращаться.
— Да или нет, — большой палец шантажиста завис над кнопкой  дистанционного взрывателя.
— Я... хорошо, — после нескольких глубоких вдохов-выдохов сообщил Хайн. — Хорошо, я согласен. Но я делаю это не ради себя.
— Само-собой, — Байер улыбнулся особенно широкой улыбкой. — И для начала тебе не помешает умереть.
"Я не готов умирать!", — Хайн сорвался и выбежал из зала с картинами, ища взглядом Антони, но его не было на прежнем месте... Потомок пробежал мимо него. Торги закончились, гости направлялись в зал, где стоял с кнопкой взрывателя Байер. Половина гостей уже взяла себе еще шампанского и исчезла в соседней комнате.
Раздался взрыв. Хайна отбросило к кафедре. Он сильно ударился об нее спиной и на минуту потерял сознание.

+1

14

Общение с новым знакомым благотворно сказывалось на Антони. Всего пара слов, зрительный контакт и неловкое как бы дружеское прикосновение и юноша уже полностью уверился в правильности своего решения – не обращать внимание на татуировку и обсудить все позже.
- Вам очень повезло с вашим… знакомым музыкантом, - проговорил он, убирая руку с предплечья собеседника. – Эцио может открыть для вас любые двери, если конечно захочет. А вы… вы ему явно понравились.
Эйлер понял, что сморозил лишнее, и непроизвольно начал проворачивать фенечку на запястье то в одну, то в другую сторону. Ему показалось, что своими словами он ненароком выдал свою заинтересованность в юноше. А это было немного не в его правилах.
Про группу он, к сожалению, не слышал, о чем и сообщил собеседнику. В Женеве, как и в любом другом городе, было достаточно много клубов, музыкальные группы в которых менялись чуть ли не каждый день. Некоторые пользовались достаточно большой популярностью, но большинство сливались после одного-двух выступлений.
Изменения, произошедшие в поведении юноши, были так незначительны, что Антони их не заметил. Он устало перевел взгляд на Джованни – как же ему надоели эти торги! Все, что он хотел, картину и нового знакомого, Эйлер уже получил. Остальное его мало интересовало. С художником, картину которого он приобрел, Тони разберется позднее. Сейчас ему хотелось как можно быстрее уйти пить кофе в какое-нибудь тихое кафе, пообщаться с юношей и наконец-то узнать его имя.
- Я пишу о выставке, не о людях, - немного удивленный заявлением собеседника, проговорил Антони. – У меня не очень выходит писать о других. О картинах проще.
Он не мог понять, о чем говорил этот молодой человек. Может, он заметил неловкость Эйлера и намекал на то, что был тем самым поджигателем. Или это простое совпадение, и он засветился в какой-нибудь скандальной светской хронике.
- Изэ… - Антони не мог поверить своим ушам.
Он не то чтобы прокричал имя Ньюкомера, но сказал это настолько громко, что, кажется, сам Эцио неодобрительно покосился на искусствоведа.
- Подожди, стой, не нужно… - юноша сам не заметил, как перешел на «ты».
Собеседник не обратил внимание на робкие попытки остановить его и направился в другой зал за водой. Эйлер слабо представлял, где здесь можно достать воду, но все же какое-то время он слепо верил, что именно за этим Изэ и пошел. Это длилось не долго. Уже через пару минут Антони начал судорожно накручивать себя.
"Он ушел не за водой. Ты же знаешь, - мерзко шептало подсознание. – Ты ему просто надоел, вот он и решил смыться побыстрей. Вот и все. Не будь дураком, Тони".
Верить в это юноша не хотел, но это казалось таким же логичным, как и то, что Земля круглая. Он резко встал на ноги, намереваясь догнать Нькомера, но тут его силой потянули вниз за край пиджака, заставляя сесть.
- Совсем стыд потерял, - прошипел на него сидевший рядом мужчина.
Лысый, гладко выбритый, квадратный со всех сторон, он яростно взглянул на Антони и силой сжал его локоть. Мужчина явно не вписывался в образ человека искусств, скорее… комнатная собачка, папик для ветреной девицы, мнившей себя великим художником.
- Отпустите, мне нужно идти, - как можно более спокойно проговорил Тони, чувствуя, как ярость в нем закипает.
- Всем нужно, - пробасили в ответ. – А ты сиди и не дергайся. Ничего, все хорошо, дорогая, - он улыбнулся миловидной блондиночке рядом.
- Я попросил бы вас, - Эйлер чувствовал, как пальцы мужчины сильнее сжимаются на его руке.
- А мне пох, что ты там просишь, - ухмыльнулся амбал. – Сиди и не дергайся. И так со своим голубком нам весь вечер перепоганили своими разговорами, - ядовито выплюнул он, наклоняясь ближе к Эйлеру.
- Вас это не касается, - Антони терял самообладание. – Отпустите сию секунду.
Он не любил насилие и всегда пытался решить все разногласия мирным путем. Но, как показали недавние события, это у него выходило не очень здорово.
- Заглохни, пидарок, - на них уже начали оглядываться рядом сидящие люди.
Эйлер, не собираясь больше терпеть это унижение, резко перекрутил руку по часовой стрелке и дернул на себя. Освободиться не удалось. Вместо этого Антони случайно звезданул мужику по носу. Не больно, скорее нелепо и очень глупо, но амбалу этого было достаточно.
- Ах, ты, гнида! Да я тебя… - мужик побагровел от злости.
- Уважаемые дамы и господа! Поздравляю вас с окончанием торгов,- прощебетал со сцены Эцио. – Прошу всех пройти обратно в зал. Да будут танцы! – он стукнул молотком по кафедре.
Присутствующие дружно захлопали и начали расходиться, мирно обсуждая торги. Антони так же попытался встать, чтобы покинуть помещение. Ему это удалось, но мужчина, все еще продолжая мертвой хваткой сжимать руку Эйлера, поднялся вместе с ним.
- Зайчонок, иди возьми мне шампанского. Я сейчас, - прощебетал он спутнице, та напугано покосилась на мужчину, утвердительно и как-то судорожно кивнула и скрылась в толпе.
- Отпустите мою руку, - прибавив жесткости в голос, отчеканил Тони. – У меня нет времени с вами разбираться.
- А у меня есть, - мужик еще сильнее – хотя куда же боле? – сжал руку Антони. Юноше на мгновение показалось, что он услышал хруст костей, в глазах потемнело, а скулы непроизвольно свела судорога боли.
- Пойдем выйдем, - пробасил шкаф и потащил Тони через толпу.
Сопротивляться было бесполезно: мужчина явно проводил в тренажерном зале больше времени, чем Эйлер за книгами. Он волок юношу по проходу, не обращая внимания на собравшихся вокруг и не скрывая намерение набить незадачливому преподавателю морду.
Антони, скованный болью, успевал только взглядом вылавливать лица из толпы: женщина, мужчина, какая-то парочка, Изэ…
"Только не это!"
Ему совсем не хотелось, чтобы юноша застал его в такой неприглядной ситуации: сделать тощий Ньюкомер ничего не сможет, а вот получить за компанию – запросто. Но юноша его не заметил, он пробежал мимо них к первым рядам. Эйлер облегченно вздохнул и даже прибавил шаг, чтобы выйти побыстрей из здания. Шаг, еще шаг. И внезапно весь мир вокруг схлопнулся. Прозвучал взрыв.
Почва ушла из-под ног, в глазах потемнело, в ушах зазвенело с такой силой, что Тони отдал бы все на свете, чтобы оказаться сейчас глухим. Антони не понял, то ли он упал сам, то ли его сбила волна от взрыва, но через мгновение он уже лежал на полу, придавленный сверху тушей амбала.

+1

15

Первым отчетливым ощущением, которое испытал Адольф когда пришел в себя был страх. Потом, спустя минуту или две, пришла боль. Тупая, ноющая, не смертельная, и оттого еще более болезненная. Сильно саднил затылок, было трудно дышать. Казалось, легкие забиты мелким крошевом стекла, каждый чих отдавался в груди импульсом боли. Хайн первое время даже боялся шевелиться лишний раз, — с его-то везением на разного рода происшествия в, казалось бы, спокойных местах, с телом после взрыва всякое могло случиться. Обычно, имея низкий болевой порог, он долгое время чувствовал на себе каждую ссадину, каждый синяк, психовал при первых же признаках боли, но сейчас каналы, по которым раньше в мозг стекалась информация о том, что в организме что-то не в порядке, словно на время отрубились.
"Проклятье... надо найти Антони. Надеюсь, его не задело..."
Адольфа согнуло пополам. Сжав ладони к кулаки он рефлекторно схватился за грудь, рычал и глухо постанывал, не в силах вымолвить ни единого связного слова. Инстинкт самосохранения вопил об опасности, Тод в его голове не менее громко и настырно призывал выпустить его, чтобы разведать обстановку, а разумное начало уговаривало убираться отсюда как можно скорее. Байер не шутил — если он, или кто-то из его людей узнают, что Хайн выжил — не видать тому спокойной жизни. Ни сегодня, ни через месяц, ни даже через более продолжительный промежуток времени. Загадывать на будущее было страшно, еще страшнее было понимать: если он немедленно не унесет отсюда ноги, ответственность за взрыв возложат на него.
Превозмогая боль в груди, Хайн поднялся. Ноги еще не очень твердо держали его, но воля была сильнее и она убеждала — не менее яро, чем Тод — в необходимости хватать искусствоведа, которому не повезло и драпать, драпать как можно быстрее и дальше! Адольф поискал взглядом Джованни или кого-то из его протеже, но ни Эцио, ни молодых художников поблизости не оказалось. Четкое потомственное зрение не могло обмануть. А нюхом Хайн чуял, что Антони находится где-то поблизости...
"Найти!" — Потомок грифона скрипнул зубами и сорвался с места, пересекая зал с чудом уцелевшей кафедрой наискосок, загладывая под каждый стул, каждое тело. Он испытывал злость. На все: на Эцио с его дурацкой выставкой, на этих выскочек, что возомнили себя талантливыми дарованиями, которым более старший и мастеровитый товарищ мог вручить путевку в жизнь, на Байера с его бомбой, на Антони, наконец. То есть нет, на этого человека Адольф не только злился... но он не мог пока дать точного определения тем чувствам, которые в отношении него испытывал. Наверное, это была не только злость. Еще жалость и... Адольф прикусил губу до крови, повел в воздухе по-грифоньи чутким носом и наконец взял след Антони.
Нет, он не позволит себе еще раз обмануться. Не позволит... тело, под которым покоился человек. Адольф узнал фенечку на руке, что торчала из-под мужика внушительной комплекции. Чуть выше подаренного украшения были видны следы намечающихся синяков.
— С-сука, — сплюнул Хайн, бросившись перед Антони в буквальном смысле на колени и с огромным трудом оттаскивая тело амбала в сторону. Для верности он пощупал пульс, приложив два сложенных вместе пальца к шее человека. Но жизнь покинула его тело, пускай он был еще совсем теплым. — Антони! Слава богу, ты жив...
Человек его явно не слышал. Может, он контужен? Хайн поймал себя на том, что плачет — от облегчения, что смерть миновала хорошего человека, и от стыда. Слишком самонадеянно было думать, что публичное появление Хайна не спровоцирует цепочку опасных происшествий... тревожный звонок звенел, Потомок грифона сумел его даже расслышать, еще в то время, когда получил конверт с приглашением поучаствовать в торгах, но не обратил на него внимания. Слишком устал за апрель, в марте и вовсе черте что творилось... Глубоко вдохнув, Хайн закинул на шею руку Антони и попытался подняться с ним вместе.
Получилось, но лишь со второй попытки. В первую Хайн рухнул на амбала, выматерился жутко, очень в стиле Рейвена, но потом нашел в себе силы подняться и относительно быстрым шагом покинуть галерею. Он не заметил ни крови на полу, ни копоти на стенах и потолке, не знал даже, сколько человек погибло и жив ли остался Байер, — Антони закрыл собой все.
— Сейчас, сейчас... где же здесь укромный уголок? — Хайн тащил на себе человека, озирался, быстро поворачивая голову, испуганно таращился на все, что попадалось ему на глаза. Он уже слышал вдалеке вой сирен скорой помощи, пожарных и полиции. Скоро они прибудут сюда, чтобы выяснить, что же случилось в этот тихий майский день. — Прости, Антони, прости меня пожалуйста. Вот, здесь мы можем отдохнуть...
Адольф мягко опустил Антони на землю. Они прошли квартал и сейчас человек был прислонен спиной к стене пустующего в этот день жилого дома. Хайн прислушался, принюхался и присмотрелся — хозяев не было достаточно давно. Значит, можно переждать здесь пару часов.
Конечно, разумнее было бы вызвать помощь сейчас, Антони мог быть серьезно ранен, но страх мешал мыслить связно. Хайн пригнулся. Посмотрел на Антони. Их взгляды встретились.
— П-прости, — Хайн шумно выдохнул, явил когти на правой руке и, взломав замок, открыл дверь. Протянул нормальную руку к человеку. — Все нормально? Зайти в дом сам сможешь?..

+1

16

Нет ничего хуже, чем оставаться в сознании, когда вокруг тебя кромешный ад. Было бы намного проще очнуться в заботливых руках спасателей или, что еще лучше, где-нибудь в светлой больничной палате. Бах – и все! Сознание не успеет зафиксировать того ужаса, что творится вокруг. Ни тебе разорванных в клочья тел, рек крови, вопящих от ужаса женщин и мужчин. Все просто – да, это было, но ты этого не видел, а значит – можешь сделать вид, что это не с тобой.
Антони не повезло: он видел все, каждую гребанную минуту. Люди или части того, что раньше было людьми, осколки каких-то стекол, куски штукатурки и стен, одежда, разорванная в клочья, какие-то женские туфли все в крови, крики, стоны и истерический плачь. Казалось, что все это происходит не с ним. Это какой-то ужасный сон или фильм-катастрофа, но никак не реальность. В жизни такого не бывает, точнее бывает, но уже точно не с тобой. Хотя Тони точно знал, что дерьмо случается с любым.
Оглушенный происходящим, он не мог отделаться от чувства дежавю. Он будто оказался в прошлом, где ему двенадцать, а мать еще жива. Тогда было тоже самое, только не было других людей: только он, мать, парализующий ужас и много-много крови. Тогда он на мгновение потерял сознание. Когда очнулся, то было уже поздно – из-под капота валил черный дым. Ему хватило сил самостоятельно отстегнуть ремень безопасности. Дрожащими руками он пытался растормошить маму, но она не подавала признаков жизни. В ушах до сих пор стоял его собственный крик отчаяния. А потом были чьи-то руки и много голосов, которые говорили, что нужно убраться от машины, что сейчас рванет, что матери не поможешь, что нужно спасаться самому. Он спасся.
Вот и сейчас он был жив и относительно цел. Если бы не амбал, который почти полностью закрыл его своим телом во время взрыва, Тони вряд ли выжил. Он никогда не думал, что его может спасти человек, который минутой ранее собирался сам выбить из него весь дух.
Воздух вокруг враз схлопнулся, наполнился сладковатым привкусом крови, смешанным с бетонной крошкой. Каждый вдох давался с мучительной болью. Кажется, у него были сломаны ребра, да и голову нещадно саднило. Возможно, было что-то еще, но это сейчас не имело значение. Ничего не имело значение. Он даже не мог думать о том, что нужно выбираться из всего этого, звать подмогу, искать Изэ… Антони вообще ничего не соображал – голова шла кругом, перед взором мелькали и мелькали картинки. Прошлое смешивалось с настоящим. Невозможно было разобрать где правда, а где игра воображения.
Внезапно дышать стало немного легче – тело, под которым лежал искусствовед куда-то сдвинулось. Само ли или ему помогли, Тони не понял. Потом его попытались поднять. Спасатели? Нет, это был Изэ. Эйлер отметил про себя этот факт, но совершенно не осознал его. Просто чувствовал, что его куда-то то ли несут, то ли ведут. И нет ни его ног, ни чужих. Какая-то движущаяся субстанция, а не два человека.
На улице дышать стало легче. От чистого воздуха без примеси бетона кружилась голова, ноги упорно не хотели слушаться. Юноша чувствовал себя пьяным. Сознание упорно не хотело фиксировать полную картину происходящего – обрывки образов и видов, как кадры кинофильма, мелькали и мелькали перед глазами. Дорога, дома, небо, асфальт, опять какие-то дама, Изэ…
"Изэ!" - наконец озарило Тони.
Теплый, живой и такой родной, как никто другой на это планете. Эйлера как будто поразило молнией – он вдруг отчетливо понял, что все это было на самом деле. Это не сказка и не вымысел. Они действительно выжили после… теракта?
Антони даже попытался освободиться от поддержки юноши и идти самостоятельно, но у него не получилось. Больше походило на какие-то судороги: тело все еще плохо слушалось.
Они остановились возле какого-то дома. Изэ бережно прислонил его к стене – это было мудрое решение, ноги были как ватные, но сознание уже адекватно воспринимало действительность.
"Когти?" - мелькнул и тут же погас в сознании вопрос. – "Потомок…"
Кэтрин рассказывала о них, но сейчас это не имело значение. Парнишка протянул Тони руку, спрашивая может ли он зайти сам. Недолго думая, рефлекторно, Эйлер схватил юношу за кисть, притянул к себе и сжал в объятьях. Ребра заболели еще сильней, но это тоже не имело значение: он был жив и Изэ был жив. Что может быть важнее?
- Я… я… спасибо, - сбивчиво бормотал он, уткнувшись носом куда-то в макушку парнишки. – Живой… спасибо, спасибо. Ты… спасибо.
Тони не знал, сколько он простоял так, прижимая к себе Изэ и раз за разом благодаря его. В какое-то мгновение он вдруг понял, что парень может быть серьезно ранен, и он может причинить ему боль своей несвоевременно благодарностью. Мысли стали на свои места. Он выпустил художника из объятий и дрожащими руками ощупал его лицо, плечи, руки – ранен.
- Да, пойдем. Прости, - речь стала более четкая. – Раны… их нужно обработать.
Он попытался отлипнуть от стены, слегка пошатнулся, схватился за плечо Потомка. Его ужасно мутило. Несколько секунд Эйлер пытался прийти в себя. Не сразу, но получилось. Продолжая держаться за плечо Изэ, Антони вошел в дом.

+1

17

Случившееся в галерее повергло Адольфа в шок, но происходившее прямо сейчас в разы перекрывало собой впечатление от безжизненной, обезличенной массы человеческих тел, лежащих по локоть в крови. В памяти запоздало одна за другой всплывали ужасные картины совсем еще недавнего прошлого — картины, которые получится забыть еще очень нескоро. Но Антони, как и в том самом прошлом, сумел перекрыть собой все. Адольф никак не ожидал от него всплеска эмоций, свойственных скорее ему, а не пострадавшему человеку.
Благодарность. Это было все, что сумел понять и наспех осознать Потомок грифона. Антони благодарил его за свое спасение, делал это искренне, опять же, на эмоциях, и от этого его речь казалась бессвязной, словно он вот-вот потеряет сознание. Хайн рухнул в объятия совсем чужого ему человека и инстинктивно сжался, пригнул голову так, что она упиралась теперь в около ключичную ямку нового знакомца. А тот все твердил и твердил свое, снова и снова благодарил Адольфа за спасение.
"Я же никогда не спасал ничью жизнь, — подумал Потомок. В уголках его глаз уже ощущалось противное жжение. Осторожно обняв Антони за плечи, Хайн молил всех грифоньих богов, если такие существуют, чтобы не сорваться прямо здесь и не расплакаться. Пришлось укусить губу, изо всех сил зажмуриться и прильнуть к спасенному им человеку. — Никогда не спасал! Только лишал, забирал! Да, это делал Тод, но я тоже виновен!"
"И не искупить тебе своих грехов до скончания твоей жалкой жизни", — отозвался из глубин подсознания хриплый и слабый голос Мортена Богарди.
— Не надо, не надо... рано еще благодарить... — Адольфу хотелось о многом расказать Антони, еще о большем ужасно чесалось спросить, например, не заметил ли тот странных метаморфоз, произошедших с левой рукой Хайна. Но при одной только мысли, что придется смотреть Антони в глаза, Адольфа начинало подташнивать. Дело было не в брезгливости, ни в страхе взглянуть в глаза спасенному, а самый элементарный стыд. Потомок грифона чувствовал себя очень грязным, недостойным благодарности.
Это был шок.
Всю недолгую жизнь его чрезмерно опекали, потом он попал в большой мир и узнал, что о представителей его рода и о него самого обожают вытирать ноги, презирать и считать Существами второго сорта. И тогда Хайн познакомился с братьями Богарди, начал свой путь по тропе мести. Тропа завела его в абсолютный тупик, в темное подземелье маргинальной жизни, откуда уже нет возврата. Хайн конструировал бомбы,  взрывал их, вкалывал наркотические смеси спящим в междугородних электричках — а теперь в чьих-то глазах он выглядит едва ли не героем.
Когда Антони отпустил его первым, Хайн все-таки не сумел сдержать слез. Наспех утерев лицо грязным рукавом, он вдруг понял, что тоже ранен. По ощущениям, ничего было не сломано, только голова и спина доставляли дискомфорт, но Тони выглядел гораздо хуже!
—Ты самый невыносимый человек на всей земле, мать твою! Черт, — выругался Хайн по-немецки, но в голосе явственно звучало облегчение, потом быстро кивнул и помог Антони войти в дом. По ощущениям, идущим от потомственного нюха и чутья, он был необитаем с раннего утра. Сейчас был день, все члены семьи наверняка в школе или на работе... Хайн не собирался задерживаться здесь надолго. Ему нужна была всего пара часов — обработать раны, свои и Антони, вызвать скорую, сделать им внушение, чтобы не задавали лишних вопросов, сопроводить Антони в больницу — и...
И, собственно, что?
"Ладно, хрен с ним. Потом додумаю", — раздраженно подумал Адольф, с максимальной осторожностью укладывая человека на широкий мягкий диван и строго-настрого запретив тому двигаться.
— Я за аптечкой, — бросил Адольф и исчез в соседней комнате.
Мысли запрыгали в голове с лихорадочной быстротой. Где искать аптечку, какой адрес назвать скорой, что сказать врачам, которые приедут на вызов, и, самое главное, насколько серьезно пострадал Антони? Судя по его виду, внешние раны отсутствуют, двигаться он мог с трудом, речь временами становилась бессвязной, взгляд - мутным. Сотрясение мозга у него точно диагностируют, а вот как быть с внутренними повреждениями?
Все эти вопросы крутились у Хайна в мозгу, пока он искал аптечку. Небольшой чемоданчик с набором первой помощи удалось найти довольно скоро, Потомок достал ее с верхней полки кухонного гарнитура. Паника на время отступила.
— Вот, я принес, — Адольф упал перед Антони на колени, раскрыл чемоданчик и в растерянности уставился на его содержимое. — Я... никогда этим не занимался, — признался он, сглотнув ком, вставший в горле. Дыхание на минуту сбилось, снова стало ужасно стыдно. — Ты... что у тебя болит? Я пока обработаю раны... разд... - он снова сглотнул, преодолевая смущение. - Мне нужно тебя раздеть.
Краснея и смущаясь, Адольф осторожно продезинфицировал мелкие ранки по всей поверхности груди и спины. Человек держался стойко, его выдержке мог бы даже железобетонный Август позавидовать. — Внутри болит что-нибудь?
Пока Антони отвечал, Хайн сел, прислонившись спиной к дивану и закатал обе штанины. Он не чувствовал боли раньше, но теперь, когда основной стресс остался позади, ноги заныли с удвоенной силой - от усталости и от ран. Кожа после акта самосожжения восстановилась полностью, но были заметны следы ожога, блеск тонкой кожи, распоротой в нескольких местах мелкими осколками бетона и стекла.
— Блядство, — глубоко вдохнув, Хайн принялся когтями правой руки одну за другой вытаскивать осколки. Всякий раз, когда приходилось распарывать кожу, он коротко вскрикивал, извинялся и продолжал. Через пару минут он закончил, перевязав обе голени и приспустив штанины.
Потом Адольф обернулся на Антони.
— Я... поищу какую-нибудь корреспонденцию, — быстро вскакивая на ноги, сообщил Потомок, смотря на человека совершенно круглыми глазами. Словно он только сейчас понял, что пережил теракт. — Нужен адрес чтобы вызвать скорую... как тебя зовут, ну, полностью? Возраст там, симптомы...

+1

18

Квартира, в которой они очутились, принадлежала какой-то молодой семейной паре с маленькой девочкой. Антони вряд ли обратил на это внимание, если бы не рисованный портрет всех членов семьи, который укоризненно глядел на взломщиков со стены в коридоре. Даже в таком состоянии он не мог не обратить на это внимание – профессионализм не пропьешь. Он даже мысленно заметил чопорную, округлую манеру письма, очень в духе Уильяма Хогарта, английского художника XVIII века. К слову, работы Хогарта он слегка недолюбливал, поэтому сожаления о незаконном вторжении в чужую собственность так и не появились.
При помощи Изэ Антони удалось добраться до дивана и принять горизонтальное положение. Все тело неприятно ныло. Было такое ощущение, что по нему проехались асфальтоукладчиком и сделали это ни один раз. Особенно отвратительно болело в области груди: ее будто зажали в тески и сжимали при каждом вдохе все сильней и сильней. Как бы Тони ни старался, глубоко вдохнуть не получалось. Тут и без врача можно было с уверенностью сказать, что у него сломано ребро, может, даже не одно.
Пока Изэ бегал за аптечкой, Эйлер сообразил, что нужно стянуть с плеч рюкзак, который, к удивлению хозяина, все еще болтался за спиной. Тони приподнялся на локтях, неуклюже и кособоко присел, стянул рюкзак и бросил его возле дивана. От этого движения неприятно зашумело в ушах, голова закружилась и начала слегка побаливать где-то в области затылка. Юноша поморщился, закрыл глаза и потер переносицу.
С удивлением он отметил, что дрожь в руках заметно поубавилась. И если бы не головокружение и шум в ушах, то можно было бы даже сказать, что к нему полностью вернулось сознание. По крайней мере, соображал он уже значительно лучше.
Пока искусствовед пытался справиться с головокружением, вернулся Изэ с аптечкой.
- Да, да, конечно, - Тони пропусти мимо ушей замечание о том, что юноше еще не приходилось обрабатывать раны.
При помощи нового знакомого Эйлер снял пиджак, разодранную майку и, откинувшись на спинку, дивана, меланхолично следил за тем, как ему обрабатывают грудь. Раны неприятно щипало, но он почти не замечал этого – головокружение и боль в груди перекрывали собой все остальные ощущения. Пока Изэ дезинфицировал раны на спине, Тони смог более или менее остановить карусель в голове.
- Спасибо. У тебя отлично получилось, - выдохнул он, когда парень закончил. – Немного вот тут, - соврал Эйлер и показал чуть выше солнечного сплетения.
Болело не немного, но жить можно. Краем глаза он заметил в аптечки баночку с обезболивающим и, придвинув к себе чемоданчик с лекарствами, выудил ее оттуда.
- Может, я… - Тони искренне хотел помочь Изэ, но тот был решительно настроен сделать все сам.
Появление когтей Антони не испугало. Он, конечно, никогда не видел ничего подобного, но это не значит, что стоило верещать, как кисейная барышня, заламывать руки и падать в обморок. Эйлер даже поймал себя на мысли, что его до дрожи пробрали короткие вскрики боли нового знакомого: его будто самого резали по живому. Не в силах больше это слушать, юноша медленно встал и, пошатываясь и придерживаясь за мебель и стены, направился в сторону предполагаемой кухни.
- Я за водой, - коротко сообщил он, скрываясь в дверях.
Кухня оказалась именно там, где ее и искали. Наугад открыв первый шкафчик, Антони достал оттуда два стеклянных стакана и наполнил их водой. Баночку с обезболивающим поставил рядом. Не закрывая кран, он набрал полные ладони воды и хорошенько умылся. Голова все еще слегка кружилась, поэтому самым логичным показалось засунуть эту самую часть тела под воду. Тони так и сделал. Через мгновение ему стало слегка лучше. В воде был и еще один плюс – он не слышал вскриков Потомка. Немного постояв так, он убрал голову из-под струи и обнаружил, что в гостиной тихо. Обтеревшись махровым кухонным полотенцем, юноша выпил несколько таблеток обезболивающего, захватил стакан с водой и вернулся в комнату.
Когда он вошел в гостиную, Изэ уже заканчивал перебинтовывать ноги. Выглядел он ужасно - грязный, тощий, в разодранной одежде и крови. Тони поставил стакан на ближайшую тумбочку и сел рядом с парнишкой. Ему вдруг нестерпимо захотелось обнять его еще раз, чтобы хоть как-то облегчить боль нового знакомого. Но это было бы неуместно и… глупо. Так ему показалось.
- Антони, Антони Эйлер, - машинально проговорил он на вопрос собеседника, а только потом сообразил… -Не надо скорой, пожалуйста. Никаких машин. Не надо, не… я в порядке. Я сам… потом схожу.
Сама мысль о том, чтобы по доброй воле садиться в автомобиль, пусть это и машина скорой помощи, ужасала его настолько, что он скорее вернулся на место теракта, чем сел вовнутрь. Это был страх животный, неподконтрольный и всепоглощающий.
- Пожалуйста, Изэ, прошу тебя, - взмолился он. – Никаких машин, пожалуйста.
Его всего затрясло, он стал дышать чаще и глубже, от чего боль в ребрах еще усилилась. Он сделал слишком глубокий вдох, ребра пронзила обжигающая боль, заставившая согнуться пополам.

Отредактировано Антони Эйлер (29.09.2014 23:34:28)

+1

19

Антони Эйлер.
"Красивая фамилия. Не то что твоя, Миттенхайн", — вечно ухмыляющийся Рэнсон появился очень некстати. В воображении Адольфа он стоял чуть позади дивана, сложив руки на груди. Кривая улыбка на губах свидетельствовала как минимум о двух вещах: во-первых, он очень хочет выйти наружу и сказать этому человеку пару ласковых, ну или применить по отношению к нему рукоприкладство — шутка ли, с таким обморочным видом разгуливать по дому, когда ему сказали лечь и даже не вздумать двигаться! Ведь так и до всамделишного перелома или осложнений недалеко, один шаг почти; а во-вторых, ситуация, в которую Хайна угораздило попасть действительно была аховая. Ни идей, как действовать дальше, ни спокойствия, ни помощи извне.
Сгибающийся пополам Тони с мокрыми волосами, вновь сбившаяся речь, отчаянные, даже с паническими нотками просьбы "никаких машин"... Адольф остолбенел в буквальном смысле слова.
"Поздравляю, Дольфи! — Глумливо заржал Рэнсон, похлопав Потомка по плечу призрачной рукой. Не обремененный более телом, он перемещался в пространстве с поразительной (и завидной) скоростью. — Поздравляю, ты только что крепко так лупанул по его фобии!"
Хайн никогда не видел проявления столь пугающих его фобий у людей. Нет, в принципе не видел! Ему как-то по большей части везло скорее на проявление извращений в сексуальном плане или просто выражения не самых лучших людских черт характера... В тщетных попытках хоть как-то себя успокоить, Хайн принялся перебирать в памяти знакомые примеры из жизни. Перед глазами как-то сам собой тут же замаячил пример старшего брата, который до недавнего времени реагировал на само слово "секс" примерно так же, как Адольф — на Дом. Он шарахался от любых намеков на проявление эмоции, и боялся - втайне, но Хайн-то ведал - стать таким же, как отец. Властным, жестким тираном. Колотил предметы, оставаясь в одиночестве, потому что до смерти боялся совершить убийство в состоянии аффекта.
Но то была не та фобия. Здесь была задачка потруднее. 
Хайн тут же бросился к Антони, отойдя наконец от оцепенения. Схватив Эйлера за плечи, наклонившись к нему, Потомок заговорил как можно мягче, действуя без четкого плана, руководствуясь исключительно потомственным чутьем. Если потребовалось бы, он уложит его обратно на диван силой. Над его жизнью все еще висел Дамоклов меч травмы.
"Главное - не сбиться на внушение", — повторил Потомок несколько раз про себя.
Антони совсем не удивился, увидев когти Хайна. Тот по глупости явил их взгляду человека дважды, но не успел как следует отругать себя — ситуация развивалась слишком стремительно, времени на рефлексию и самокопание попросту не было. Значило ли это, что Антони был посвященным в тайну Существ? Потом нужно спросить, если выживет.
— Антони, все хорошо! Никаких машин, правда! Ты... ты останешься здесь! Они приедут, слышишь? Приедут и просто осмотрят тебя! Пожалуйста, Антони, послушай меня! Ты ранен, возможно, серьезно. Я ничего в этом не понимаю! Мне страшно! Я не хочу потерять и тебя тоже! Пожалуйста, Тони, — Адольф присел, с трудом, но сумел ухватить его лицо, развернуть на себя. Глаза в глаза. Хайн смахнул с глаз слезу. — Пожалуйста, дай мне помочь. Если ты не позволишь, я... я не хочу сбиваться на внушение! Это будет подло! Но если ты сейчас же не ляжешь, мне придется это сделать. Я не хочу, но я должен буду...
"Но надеюсь, до этого не дойдет"
Хайн встал на ноги, обвел взглядом комнату, судя по всему бывшую гостиной и прихожую. Нужно было обратить особое внимание наличию каких-нибудь писем или другой корреспонденции. Ведь адрес этого дома можно найти только просмотрев его на бумагах... был и еще один, более рискованный, план. Можно позвонить Августу, тот определит их местоположение на карте и...
— Нет, нельзя! — яростно вышептал Хайн, сжимая и тут же разжимая кулаки. Склонившись над Антони, Хайн убрал волосы с лица, завел пряди за уши и провел первичный осмотр под руководством Мортена. Руки дрожали, бинты получилось достать из аптечки и размотать лишь со второй попытки.  — Тони, пожалуйста, сделай глубокий вдох... не спорь, просто сделай, пожалуйста! Где болит больше всего?
Почему-то стоя в этой гостиной и суетясь вокруг Антони, Адольф словно смотрел на самого себя со стороны. И чем дольше он думал об этом, тем больше его эта схожесть между ними пугала.

+1

20

Антони опять начало мутить. Юноша сам не понимал от чего, но создавалось впечатление, что от самого себя. Он казался себе жалким, ничтожным и отвратительным. Не хватало еще по-детски разрыдаться и попроситься на ручки, чтобы потерять и без того растоптанное самоуважение. Но он ничего не мог поделать. Страх машин был слишком силен. Еще и расшатанные недавним взрывом нервы.
Когда мать только погибла, отец некоторое время еще делал вид, что сын ему не безразличен. Он даже пытался помочь ему справиться с фобией, записал на прием к психологу и несколько раз в неделю проделывал с сыном пеший путь длиной в несколько часов до ближайшей больницы. Надолго его не хватило, но мальчику это немного помогло. По крайней мере, он научился скрывать свой ужас от посторонних и перестал бояться просто переходить улицу с активным автомобильным движением. О его фобии знал лишь узкий круг людей, которых можно было пересчитать по пальцам одной руки: Рейвен, Хлоя и еще пара друзей. Рейв даже как-то пытался затащить его в автомобиль, но вышло у него плохо.
А сейчас, сейчас… он просто ничего не мог с собой поделать. Тони прекрасно понимал, что поехать в больницу – это самое правильно решение в данной ситуации. С другой стороны, подсознание настойчиво, раз за разом повторяло, что с ним ничего страшного не случилось, что это всего лишь ушибы. Сами заживут. И никто от этого не умирал. Эйлер уж точно не собирался.
- Все нормально, точно. Это просто ушиб. Всего лишь ушиб, - оттараторил Антони.
Кажется, обезболивающее подействовало: боль стала тупая и ноющая. Он даже смог поднять глаза на Изэ. Хотя лучше бы этого не делал. Эти глаза, полные жалости и тревоги. Такие родные, как… Антони содрогнулся. Огромными голубыми глазами юноши на него смотрела мать. Больше никто никогда так не смотрел, только она. Ему стало стыдно за то, что причинил Изэ беспокойство, заставил его переживать и даже плакать. Он не мог понять, как за несколько часов их знакомства этот субтильный юноша превратился из эксцентричного "кандидата" в самую близкую и родную душу на Земле. Но от этого никуда не деться.
- Прости. Я сделаю все, что ты скажешь, - он послушно лег.
Легче от этого не стало – пришлось выпрямиться, что в его состоянии было не очень приятно. По крайней мере, он сделал так, как его попросили. Про какое внушение он говорил, Тони не знал. Возможно, это какая-то из способностей этих Существ. Нет, не существ – людей. Немного необычных, но все же людей.
- Не нужно скорой, - почти справившись с паникой в голосе, проговорил Эйлер. – Это не наша квартира – могут быть неприятности.
Собственный голос казался Тони слишком низким и хриплым, будто в глупом фильме, где главный герой, подстреленный бандитской пулей, просит друзей позаботиться о семье и родных. Да еще и это слово – "наша". Оно было настолько органично и приятно, будто они уже сто лет знакомы и все в мире разделено на "наше" и "чужое". Нет никаких "твое", "мое". Только "наше".
Антони строго следовал инструкциям: сделал глубокий, насколько это было возможно, вдох. Потом еще несколько. Послушно показал, где болит и позволил себя перевязать. Он даже слегка приподнялся на локтях, помогая юноше потуже перебинтовать грудь. Прикосновение холодных рук было нежным и приятным. Тони даже поймал себя на мысли, что боль становится меньше, только потому, что это делает Изэ, а не кто-то другой.
- Спасибо, - поблагодарил уже совсем успокоившийся юноша, когда перевязка закончилась. – Я твой должник, - он даже попытался улыбнуться, но вышло криво и нелепо. – Нам, наверное, стоит убираться от сюда.
Эйлер сам не хотел верить в то, что сказал. В данную минуту эта чужая квартира принадлежала им двоим, и он не видел смысла уходить. Да и далеко они вряд ли уйдут в таком состоянии. Но это было бы правильно, так поступают хорошие мальчики. Хотя… хорошие вряд ли стали бы вламываться в чужую квартиру, после того, как сбежали с места преступления.
- Почему мы сбежали оттуда? Почему не остались дожидаться спасателей и скорой? Почему ты взял меня с собой? – вопросы полились сами собой. – Я хочу знать.
Тони говорил это не жестко, без напора и настойчивости: если Изэ посчитает нужным, он расскажет. Ответы интриговали, но и страшили одновременно. Еще больше он боялся, что юноша не захочет отвечать. Он просто развернется и с чувством выполненного долга – хотя о чем говорить? – покинет квартиру. Но ведь Изэ не такой, Эйлер был в этом почти уверен.
Чтобы быть полностью уверенным, что его не бросят, Тони протянул руку, ухватился ей за кисть руки Изэ и из последних сил притянул его к себе, заставляя сесть рядом. Пока юноша отвечал, Антони не переставал сжимать его ладонь, прижимая ее двумя руками к тому мест, где под бинтами билось сердце.

+1


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 14.05.13 Особо взрывоопасен


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC