Практическое Демоноводство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 14.05.13 Особо взрывоопасен


14.05.13 Особо взрывоопасен

Сообщений 21 страница 29 из 29

21

Адольф зажмурился, мотнул головой и твердо велел себе сосредоточиться на Антони, благо, это оказалось легко и сказать, и сделать — процессом руководил самый опытный из них, демон Мортен, а Адольф на это время как бы перенесся на вторые роли, разделив с Тодом галерку подсознания. На время перевязки лицо Потомка было как никогда сосредоточенным и спокойным — разительная перемена с ним же, только пару минут назад. Хайн кусал губы, стискивал кулаки и наблюдал со стороны как слой за слоем ложился на тело Антони эластичный бинт, и в какой-то момент волнение, охватившее его, вырвалось. Пальцы дрогнули, он судорожно вздохнул, но сумел быстро взять себя в руки и завершить начатое.
— Наверное, нужно... только я не уверен, что это хорошая идея,— нерешительно проговорил Хайн, нервно дернув плечом. Он понятия не имел, куда они с Антони могли сейчас деться. Мысли неслись быстрее жеребцов на английских скачках. Что о них подумают соседи, которые в этот самый момент возвращались в свои дома один за другим? Как ни в чем ни бывало, словно не было этого взрыва в квартале от них. Или все эти надежды были лишь плодом воображения Адольфа и соседи этой семьи оказались на той выставке, откуда они с Тони бежали несколько минут назад, или же зеваками, наблюдавшими смерть в прямом эфире?
Бред, бред-то какой отборный.
Было бы ужасно обидно просто взять и запороть такую простую операцию. Потомок грифона никогда не простил бы себе этого.
Хайн, закончив перевязывать, и позволил себе выдохнуть с облегчением, потом утер вспотевший от волнения лоб и устало улыбнулся Антони. Сейчас человек лежавший на диване казался ему беспомощным, но не жалким.
— Я закончил. Вроде неплохо получилось, — сказал он тихо, но постаравшись выдержать в голосе твердость. Почему-то человеком, которому должны Хайн себя никак не ощущал. В который раз за несколько минут Антони сумел вогнать Потомка в краску смущения, и - уже меньше - стыда. Чувствовать себя обязанным кому-то — этого Адольф не любил, всячески противился заключению сделок с кем-либо, кроме Дитера Крамера (потому что противопоставить ему нельзя ни грубую силу, ни лучший план), а теперь судьба толкала его на место демона-хирурга, властителя скальпелей и одной человеческой душонки с приятным бонусом в виде его же тела в нерабочие часы.
И ведь Хайн понимал, очень хорошо понимал, что отказать Антони в его желании "вернуть долг" он не сможет ни при каких условиях!
Взрыв сблизил их. Словно намертво приклеил друг к другу.
Адольф от вопросов Антони разволновался так, что весь покрылся испариной. Он хотел вырвать ладонь, сорваться и спрятаться где-нибудь в доме, наплевав на все правила приличия и здравый смысл. Но в памяти еще слишком свеж был взгляд Эйлера — ужасно  испуганный, но при этом выражавший надежду. Желание быть тем, кого защищают. Прикусив губу, Адольф, после нескольких секунд тяжелой внутренней борьбы, послушно сел рядом.
Нет, он не сможет. Антони заслуживает правды... взгляд Адольфа блуждал по краям бинтов, по обнаженным частям человеческого тела, вдоль дивана, немного зацепив цветастый ковер на полу. Хайн взял побольше воздуха в грудь. По нему было видно, что слова он тащит из себя промышленными клещами весом в полтонны, что это не просто отговорки, а полноценное признание.
Под ладонью мерно билось сердце Антони.
— Я... я запаниковал, — начал немного издалека Хайн. — Я знал человека, который нажал на кнопку взрывателя... я пошел за водой и наткнулся на него. Он стоял, улыбался, и предлагал мне выбрать — взорвать галерею или умереть самому. Я... я не был готов умирать. Я впервые в жизни встретил кого-то похожего на себя, кого-то, кто не смотрел на меня как на второсортного! Кхм, прости... — Хайн нечеловеческим усилием воли подавил в себе желание заплакать. Судорожный вздох, зажмуренные глаза, секундное молчание. — Так вот, я понял, что времени он мне не даст и рванул что было мочи в зал, к тебе... но он опередил меня. Был взрыв, но это ты и сам знаешь... — неумелая, неловкая усмешка. — Так что это я виноват в гибели этих людей. Я сбежал оттуда, потому что боялся... неважно, — неожиданная мысль мелькнула в подсознании вспышкой, разрядом молнии. Адольф округлил глаза и замер с открытым ртом. Точно! Этот случай напомнил ему трагедию в декабре десятого года, когда точно таким же способом пытались убить Франца Штейнберга! Неудачный взрыв, гибель множества людей, но Адольф не имел к нему прямого отношения, он был всего лишь курьером. Может, останься он тогда с Байером, никто из тех людей с выставки не погиб?
— Прости, Ан... Тони. Можно я буду назвать тебя просто Тони? Прости, я... мне трудно говорить об этом. В прошлом я творил такие же вещи, и... опасался, что взрыв повесят на меня. Боялся проблем со стороны... ты вряд ли их знаешь, но они следят за трудными ребятами типа меня. А тебя с собой взял потому что... черт, да ни почему! Ни о чем рациональном я тогда не думал!
Хотелось броситься к Эйлеру, стиснуть его в объятиях, и одновременно с тем ужасно было представить эту картину. Адольф сам себя поливал грязью, чистосердечно признался в криминальном прошлом. Если Антони хотя бы на чуточку похож на Хайна, он трижды подумает, принимать ли дальнейшую помощь, отдавать ли "долг"... ох, как трудно было заставить посмотреть ему в глаза.
— Я самый проблемный парень в истории, — одними губами прошептал Хайн. Поддавшись желанию, он прилег на бок рядом с Антони, обнял его за талию, ткнулся лбом в висок. — Я ужасный трус. И пойму, если ты больше не захочешь меня видеть.

+1

22

Антони сам не знал почему, но он почти всегда мог безошибочно угадать, что ему врут. Возможно, причиной тому был тот факт, что юноша сам не любил, да и не умел врать. А может… обычная человеческая внимательность – мало кому удается обманывать так виртуозно, чтобы это было бы нельзя раскусить.
Изэ не врал, хотя мог бы. Скажи он, что просто испугался, запаниковал и решил убираться из здания, пока там все окончательно не рухнет, и Эйлер поверил бы ему. Он, пожалуй, поверил в любую небылицу, какую бы не выдумал юноша. Но тот все равно сказал правду. Тони это чувствовал. О таком не врут. В чем смысл?
Слушать признание было, наверное, так же тяжело, как и произносить его. Калейдоскоп мыслей и чувств, вызванный этими словами, менялся с поразительной быстротой, но в нем не было ни осуждения, ни ненависти, ни тем более отвращения. Только сострадание, сочувствие, недоумение и страх. Не за себя, а за этого парнишку. Такого хрупкого, ранимого и беззащитного, что и в голову не могла прийти мысль навредить ему. И уж точно не было даже намека на то, чтобы попытаться лишить его жизни.
Что за безумец мог задумать это? Не только допустить возможность такого исхода, но и привести свое желание в исполнение. Никто, ни один человек на свете не имел такого права. И не только по отношению к Изэ, но и к кому-либо другому.
Тони дал выговориться юноше, не мешал и не противоречил, позволяя ему открыться до конца. Хотя ему всем существом хотелось остановить Изэ и сказать, что он не прав. Он не второсортный. Его вины в произошедшем нет. Он не смог бы спасти тех людей даже ценой своей собственной жизни. Эйлер поморщился от одной мысли об этом.
Антони кивнул головой в знак того, что не возражает, чтобы его называли "Тони". Это было ужасно неудобно делать лежа, да и вообще ему было дико неудобно лежать и разговаривать. Не из-за того, что так он был очень уязвим. Нет, ему просто было неловко. Он хотел было попробовать поменять позу, напряг пресс, чтобы сесть, но тупая боль пронзила грудную клетку – видимо, придется еще какое-то время оставаться в таком положении.
- Ты не виноват, - тихо проговорил Тони, когда Изэ закончил "исповедь". – Такие люди… Они не перед чем не остановятся. Убили бы и тебя, и меня, и тех людей. Это… закон жанра. "Если в первом акте на стене висит ружье, то в последнем оно обязательно выстрелит", - процитировал он русского драматурга.
Эйлер искренне верил в то, что сказал. Он говорил то, что думал и чувствовал. Все сомнения, которые возникли у него, когда он только увидел татуировку на руке у юноше, испарились. Такой человек просто не мог сделать ничего плохого. Хотя Изэ сам признался, что в его прошлом было много нехорошего. Но то, каким голосом он это сказал, уже оправдывало в сознании Тони любой его поступок. Было видно, что юноша раскаивался, ему было стыдно за то, что он когда-то сделал. Это сжирало его изнутри, заставляло просыпаться в холодном поту и нервно вздрагивать от любого громкого звука.
Изэ прилег рядом и, казалось, весь сжался, боясь, что его оттолкнут. Эйлер от неожиданности вздрогнул и прижал парнишку к себе крепче. Физическая боль, которую испытал искусствовед при этом движение, явно не шла ни в какое сравнение с той душевной болью, с которой жил юный художник.
- Я рад, что ты жив, - выдохнул он, слегка касаясь губами макушки юноши. – Мне все равно, самый ты проблемный или нет. Убил ты кого, изнасиловал, отравил или еще чего. Я не знаю, кто ты, чем ты занимаешься, где живешь, что происходит в твоей жизни и почему эти люди хотят твоей смерти, - разошелся Эйлер. - Но ты будешь последним трусом, если лишишь меня возможности видеть тебя.
Антони сам испугался того, что сказал. Дыхание участилось, бледные щеки покрыл едва заметный румянец, а сердце предательски застучало быстрей. Он еще сильней сжал мальчишку в объятьях и зарылся лицом в волосы Изэ.
- Все заслуживают шанс быть счастливым.

+2

23

Антони говорил о законах жанра, очевидно, хорошо зная предмет обсуждения, а вот у Адольфа с этим знанием было очень и очень туго. Он и цитату известного драматурга не узнал, приняв фразу за собственные слова Эйлера, тут же восхитился его интеллектуальным багажом и одновременно устыдился собственной дремучести. Увы, чем дольше длилось его знакомство с этим удивительным человеком, тем острее вставал вопрос поиска общих тем. Хайн, грызя ногти и пытаясь тем самым сбавить градус нервного напряжения, понимал, что во многом уступает Антони. Он закончил только школу, не получил высшего образования и, как следствие, прилично урезал себе возможность социально адаптироваться среди людей, а Антони, очевидно, уже либо закончил университет, либо учится на последнем курсе. У него грамотно поставлена речь, он, судя по всему, хорошо разбирается в живописи, посещает различные выставки современного искусства и, видно, был совсем не чужим миру артистического бомонда человеком — абы кому Эцио приглашение не присылает. Адольф же разговаривал из рук вон плохо — спутанно, часто делал паузы между словами, чтобы сделать успокаивающий вдох. Он не смог поддержать разговор о собственной картине!
В голову с упорством осла Тода лезла мысль, что только взрыв и мог сблизить их.
Но Антони был не так прост, как можно было бы о нем подумать. Он был морально сильнее и поэтому Хайна к нему буквально-таки магнитом тянуло. Приглушенно всхлипнув, Потомок грифона обнял человека покрепче, одновременно стараясь не навредить еще больше. Эйлер его принял, не стал отчитывать за трусость, убеждать, что нужно было поступить по-другому, ни слова не сказал о том, что шанс избежать больших жертв все же был и достойной ценой многим жизням могла бы стать именно его, Адольфа.
Похоже, его самой большой бедой было то, что он слишком много думал.
— Тони... — после слов Эйлера у Хайна защемило сердце и захотелось снова называть его Антони и обращаться на вы. Сейчас человек казался как никогда возвышенным, как никогда моралистом. Высоконравственным, всепрощающим, готовым принять бывшего преступника (бывшего ли?) таким, какой он есть и каким он был. В таком раздрае Адольф находился не раз — сперва у Франца Штейнберга, предложившего помощь после того, как Хайн его чуть не взорвал, потом во время встречи с Северином Вернером — и снова была травма, взрыв, увечья. Но с тех пор с обоими ангелами у него сохранились весьма дружественные отношения... а как быть с простым человеком? Внутренне сжавшись, Потомок постарался сохранить внешнее спокойствие, не показать, что сейчас его одолевают сомнения и раздирают на части личностные проблемы.
Хайн постарался собраться с духом.
— Тони, я ужасный человек. Ты просто должен это знать, потому что... потому что ты очень хороший! — он снова разнервничался, голос брал высокие ноты. Дрожали пальцы на пояснице Антони. — Я не хочу, чтобы ты замарался во мне. Ты очень мне нравишься, правда, но... понимаешь... — лезло всякое: и "на самом деле я вовсе не Изэ", и "я же Потомок, сверхъестественное существо, как ты можешь просто так лежать и разговаривать со мной?", и еще "не подумай, что я отвергаю тебя". Но Антони и тут умудрился нанести предупредительный удар по эмоциям Хайна.
Когда Потомок почувствовал едва ощутимое касание губ Эйлера к макушке на задний план отошло все — и последствия взрыва, и самоедство, и противозаконное проникновение в чужое жилище. Остался лишь человек, который не хотел его терять. Которому правда было безразлично прошлое Хайна. И который не смотрел на него косо из-за его происхождения.
— А если шанс был растрачен впустую?.. — воспоминания о Ноа несколько приглушило время, но боль от разочарования и обиды все равно была еще слишком ощутима.
Адольф приподнялся, оперся на локоть и посмотрел на лицо Антони. Собственное лицо горело румянцем смущения, губы были плотно сжаты, во взгляде голубых глаз читалось облегчение и в то же время еще плескалась паника. Не говоря ни слова, Хайн сделал глубокий вдох, словно собрался нырять с вышки — и коротко прикоснулся губами ко рту Антони, после чего испуганно пискнул и схоронился носом где-то у человека подмышкой.
— Это просто от чувств, просто от благодарности, честно! — бормотал Хайн, крепко зажмурившись и горячо дыша Антони в бок. Потом он все-таки нашел в себе смелость еще раз взглянуть на Тони. — Черт, — ошарашенный собственной смелостью, Потомок поцеловал Эйлера снова, но на этот раз реакция была более бурной. Тонкий писк, стремительное сползание с дивана, побег на верхний этаж "за одеялом сбегаю!". Топот Хайна был слышен на весь дом.
Вернувшись с теплым пуховым одеялом в бледный цветочек, Адольф осторожно лег рядом с Тони, укрыл обоих и обнял. Движения были несколько скованными.
— Я... увидел кое-что пока бегал за этим, — Хайн дернул край одеяла, положил голову на плечо Эйлера. — Эти люди в отъезде, а еще они кажется были совсем не против, если сюда кто-нибудь приедет... кауч-серфинг, вроде... м-м-м... ты не голодный? — темы вертелись на языке, хотелось спросить обо всем и сразу. — Ты не удивился, увидев когти... Антони, ты что-то знаешь о... о таких, как я? О Потомках?

+1

24

Медитация была особой сферой жизни Эйлера. Не сказать, чтобы он придерживался всех йогических канонов, но именно эта часть духовной практики его особа прельщала. В тяжелые для себя периоды Тони находил спасение не столько в наркотиках и загулах по злачным местам, но и в ней.  Когда от самого себя не ничего не спасало, голова была готова разорваться от обилия мыслей и переживаний, а рядом не было никого, кто мог бы помочь и поддержать, он мог часами просиживать в полной тишине, прислушиваясь к себе, пытаясь разобраться в хитросплетении эмоций и чувств.
Во время первых практик он с удивлением отмечал, что ничего не происходит. Внутренний голос раз за разом повторял, что это пустая трата времени, бред, бесовство и ересь. Но чем больше он занимался, тем охотнее подсознание шло на контакт. Когда оно впервые откликнулось, Тони испугался: чужой мужской голос орал на него с такой ненавистью и злобой, что юноша очнулся в холодном поту и на долгое время забросил это дело.
Чуть позже он узнал, что это довольное частое явление во время медитаций: старые, спрятанные глубоко в подсознании страхи и проблемы выплывали наружу. Нужно было лишь немного потерпеть, не прекращать практик, а осознать и принять произошедшее. Он вернулся к занятиям и в один прекрасный день смог достичь того, что в йоге называется «молчание ума».  Абсолютный покой, расслабление и блаженство. Тебя будто нет, ты весь растворяешься в окружающей действительности, сливаешься с ней. И ничего нет – только пустота. Это нельзя было объяснить словами, только почувствовать.
Вот и сейчас Эйлер чувствовал абсолютно то же самое: весь мир сжался до пределов одного человека, которого он сжимал в объятьях. И не было ничего и никого, только Изэ.
- Значит, будет еще один, - оптимистично заверил он.
Говорить совершенно не хотелось. Кажется, всю свою энергию он выплеснул на признание. Или как еще можно было назвать то, что он выдал минутой ранее? Теперь ему хотелось просто лежать, наслаждаясь объятьями и теплом человеческого тела рядом.
То, что сделал Изэ в следующее мгновение, вырвало Тони из сонного оцепенения. Он вздрогнул, не успевая ответить на прикосновение губ, и широко распахнул глаза. Смазанный, быстрый поцелуй, который юноша пытался выдать за обычную благодарность, обескуражил Антони. Он не смог подобрать нужных слов, лишь кончиками пальцев коснулся губ, будто убеждая себя, что все это не сон.
В подтверждение этого Изэ снова поцеловал его, так же неловко, но уже более уверенно. На этот раз Тони успел среагировать. Непроизвольно, инстинктивно, он запустил руку в волосы юноши, притягивая ближе, контролируя каждое его движение. Дыхание перехватило. Ощущение разгоряченных поцелуем губ сводило с ума. Не успел Эйлер как следует насладиться поцелуем, как юноша уже умчался за одеялом.
Он так стремительно убежал, что Тони на мгновение растерялся, не понимая, то ли он сделал что-то не так, то ли действительно одеяло было нужно здесь и сейчас. Секундное наваждение исчезло практически мгновенно. Несмотря на пережитое потрясение и несколько сломанных ребер, он был счастлив как никогда.
Подобных эмоций он, кажется, уже не испытывал целую вечность. Это нельзя было назвать любовью, влюбленностью или еще какими другими словами. Нет, это было что-то иное, на порядок выше и сложнее, чему нельзя подобрать определение и что с ним никогда не случалось раньше.
Когда вернулся Изэ, Тони лежал, изучая потолок и глупо улыбаясь.
- Нам сегодня чертовски везет, - ответил он на сообщение юноши об отъезде хозяев жилья. – А ты говоришь, что ты самый проблемный парень в истории! – Антони, обнял парнишку в ответ, и по-кошачьи потерся щекой о его макушку.
- На самом деле… я почти ничего не знаю о таких, как ты, - честно ответил он на вопрос о Потомках. – Месяц назад я думал, что такое бывает только в сказках, - он вспомнил свой испуг от первого столкновения с Существами. – Но несколько демонов и обворожительная  шотландка заставили меня передумать.
Первое столкновение с Другими было, прямо скажем, запоминающимся. Сейчас он был рад, что Кэтрин рассказала ему обо всем, но в тот момент он не мог поверить своим ушам и глазам. Это казалось нереальным кошмаром, наваждением.
- Наверное, чертовски тяжело с этим живется? – сказал он, имея в виду когти.
Отличаться от других всегда страшно, уж это Эйлер точно знал. Но одно дело, когда ты не вписываешься по своим внутренним параметрам в определенный круг людей, а совершенно иное, когда ты от макушки до пят совершенно другой, инородный этому миру.

+1

25

Лежать с Антони было приятно. До того приятно, что процесс превращения из дерганного, запуганного жизнью Хайна в урчащего по-кошачьи мальчишку шел с сильным опережением графика. Эйлер его покорил. Своей непосредственностью, открытостью, в конце-концов он даже принял выходки Потомка как должное. Определенного эффекта своими действиями Хайн добился: когда он вернулся с одеялом, накрыл себя и Антони буквально с головой, то почувствовал учащенное сердцебиение. Адольф втянул носом воздух, затем принюхался к телу человека. И с удивлением обнаружил, что тот был готов от охватившей его радости чуть ли не круги по району наворачивать. Несмотря на полученную в результате взрыва травмы, Антони был вполне доволен ситуацией, в которой оказался. А его искренняя, мягкая радость были настолько заразительными, что Хайн хрипло протянул "мяу", предприняв не вполне удачную попытку изобразить довольного кота. Урчание определенно удавалось ему лучше.
Антони начал говорить, пришлось стащить одеяло до уровня подбородка. Хайн искоса наблюдал за выражением его лица, пытаясь угадать, что тот скажет в следующий момент, но почему-то угадать никак не получалось.
Адольф качнул головой, волосы спали на лицо, закрыв глаза. С громким недовольным "пф-ф-ф!", Потомок зачесал назад тяжелые пряди.
— Ты видел демонов? — голос поначалу звучал беспечно, но потом до сознания дошел истинный смысл. Хайн подпрыгнул на месте, если бы мог, но свершению действа мешало его положение в пространстве. Потомок во все глаза смотрел на того, кто так спокойно говорил о демонах. Сглотнув, он смог справиться с охватившим его волнением. — Они ад во плоти! Живучие — ужас, а уж какие коварные! Ничто их не берет! — А вот теперь Хайн выглядел обиженным в лучших чувствах, но, поскольку злиться всерьез у него не получалось, то выглядел он сейчас сущим ребенком, которого родители лишили подарка на Рождество. Даже губы надул.
Когда-нибудь потом, когда будет время, он расскажет Антони, что испытал при первой своей встрече с демонами. С теми самыми Богарди, которых обречен, похоже, вспоминать при каждом удобном и не очень случае. Младший из них в подсознании Хайна старательно откручивал уши человеку по имени Тод.
Адольф еще немного пофыркал, приблизился к уху Антони и на пробу его пожевал. Вроде по шее за поцелуи не влетело, значит, можно зайти немного дальше.
"Меня сейчас стошнит", — с кислым видом заявил Тод, кое-как отбрыкавшись от попыток вывернуть ему уши. Он был в одном шаге от того, чтобы выйти и не спрашивая согласия Адольфа начистить эту счастливую морду до блеска кровавых мозолей.
"Умей принимать поражение, — с невозмутимым видом откликнулся Мортен. — И, в самом деле, имей хоть каплю сострадания к человеку с переломом ребер".
— М-м-м, ну, что я могу рассказать... мы умеем внушать, — с довольным видом сообщил Адольф, когда несколько минут спустя обрел способность внятно говорить. — А еще я живу как обычный человек, а они лет сто пятьдесят... демоны кровь пьют! И энергию. А ангелы — это хорошие парни — так вот, у них энергии наоборот, много. Вот, хм!
Решив, что недостаточно удобно устроился, Хайн принялся переворачиваться с боку на бок, потом извернулся и лег на спинку дивана, а голову Антони уложил на колени. Склонившись над ним, Адольф перебирал его темные волосы находя их очень тонкими.
Как так получилось, что он только что сдал с потрохами всю крылатую братию?
— Да, ужасно тяжело, — Хайн воспринял слова Антони не только применительно к когтям. Лицо его стало печальным, смущенным. Но близость Эйлера оказывала на Потомка успокоительное действие и потому ему пока удавалось не сорваться на истерику. — Я... с самого начала все пошло не так. У меня ведь брат есть, — зачем-то сознался он, вспомнив про Августа. — И... он всю жизнь почти думал, что будет как я. А потом я взял и все разрушил, испугался перерождения, прибежал за помощью... ужасное время. Недели две под домашним арестом, кормили птичьим кормом в миске через дверь... я же грифон, — улыбнулся чуть горько Адольф. — А потом и брату память стер - еще одна печальная особенность нашего вида...
Упоминать про то, что Август его все-таки нашел, Хайн не стал. Итак уже разоткровенничался.
— А потом еще в Дом утащили, крылья проклюнулись... м-м-м... — Хайн чувствовал приближение нового приступа нервов. Нужно было срочно куда-то себя деть. Адольф спешно извинился и ретировался на кухню. С пылающими от откровенного румянца щеками он подбежал к раковине, открыл воду и сунул голову под кран.
"Блин, блин, блин!" — крутилось в голове. Он рассказал лишь малую толику истины о сверхъестественных Существах простому человеку! За ним точно придет Август. Не может не прийти, он всегда таких находит и проводит с ними воспитательные беседы.
Нужно было срочно искать способ перестать робеть и начать полноценно радоваться тому, что остался жив после теракта.
"Бух-ло!" — Тод выбросил руки вверх. Хайн кивнул, вытащил голову из-под крана и принялся искать алкоголь. Он нашелся в холодильнике. Набор был скупым — водка и мохито. Хайн предпочел взять первое, надеясь, что сможет оставаться в рамках, если чуть-чуть примет на грудь.
— И-и-и-и я вернулся! — Хайн подлетел к дивану, улегся рядом с Антони, осторожно огладил грудь в бинтах, многозначительно побулькал содержимым. — Вот... принес кое-что. За знакомство! — И протянул бутылку Антони. — И... и за правду. Да. За правду.

+1

26

Задумываться о том, как бы сложилась жизнь поступи ты иным образом, - привычка многих людей. Нам часто кажется, что мы что-то сделали не так: не туда свернули, не с теми познакомились, не так себя повели. Изменилась бы хоть на каплю жизнь поступи мы иным образом? Кажется, что да.
Постоянные самокопания, угрызения совести и желание повернуть жизнь вспять порой мешают не только жить нормально, но и спать по ночам. Тони был убежден, что в мире только дурак или ленивый не хотел начать все заново. Ему уж точно этого бы хотелось.
Он часто задавался вопросом, какой была бы его жизнь, если бы мать не погибла в той аварии. Был бы он тем же Антони Эйлером, каким был сейчас. Или, быть может, стал совсем другим человеком, более правильным и социально приемлемым. Женился бы он? Были бы у него дети? Занимался бы он тем, чем занимается сейчас, или превратился в занудного профессора, какие десятками водятся в университете?
В такие моменты, как сейчас, он был рад, что тринадцать лет назад в его жизни произошел этот перелом. Если бы не та авария, то он бы не познакомился с Хлоей и почти стопроцентно не общался с Рейвом так близко. А самое главное – он никогда в жизни не встретился с Изэ. 
Он также, конечно, не стал бы на какое-то время завсегдатаем самых злачных мест Женевы, не употреблял бы наркотики, не пил, не курил, да и вообще был бы крайне приличным мальчиком. Но это… был бы совсем не он. Нынешнее положение дел его вполне устраивало.
- Ну, да, не самые приятные люди на свете, - улыбнулся он, специально избегая слова «существа». – Я даже хотел было с ними поговорить, решить все вопросы мирным путем… Но кто ж знал?
Тони слушал Изэ с неподдельным интересом: ему нравилось, как менялся его голос во время рассказа. Так непосредственно, открыто, эмоционально, как умеют говорить только дети. Эйлер разулыбался и с наслаждением закрыл глаза. Он бы с большим удовольствием смотрел сейчас на Потомка, но при всем желании сделать это не получилось бы. Будто поняв желание собеседника, Изэ сел, положив голову искусствоведа на колени. Теперь он мог не только смотреть на юношу, но и наслаждаться прикосновением его пальцев к волосам. Это имело какой-то удивительный эффект – головная боль совсем исчезла, а по телу волной прошлась мягкая волна наслаждения.
- Знаешь, мне мама в детстве постоянно сказки читала, - разоткровенничался Эйлер. – Меня всегда поражало, как… она это делала. Знаешь, будто сама верила в написанное. В ангелов, демонов, вампиров и прочую нечисть, -  он осекся, произнеся последнее слово, но решил не заострять на этом внимание и продолжил. – Наверное, если бы не она, то… я никогда бы не поверил в то, что вы... они существуют.
"А что, если она была одна из них?" - запоздало пронеслось в голове, когда Изэ рассказывал о своей семье и перерождении. Кажется, у него даже голос поменялся  - в нем появились печальные нотки. Эйлер не знал, что бы такого сказать, чтобы скрасить боль прошлого. Слова никогда не помогали ему и вряд ли помогут Изэ.
Закончив рассказ, Потомок убежал на кухню: Тони услышал звук воды.
"Наверное, умыться", - решил он.
Сам Эйлер тоже бы с удовольствием умылся, а лучше – сходил в душ. Только сейчас он осознал, насколько грязный: тело и остатки одежды покрывал слой бетонной пыли, капли крови и еще неизвестно что.
А еще очень хотелось курить. Настолько, что Тони не смущало даже слегка затрудненное из-за бинтов дыхание. Он сел и, пошарив рукой возле дивана, нашел брошенный рюкзак. В боковом кармане привычно лежала полупустая пачка сигарет и зажигалка. Он оглянулся в поисках пепельницы или чего-нибудь похожего на нее, но, не найдя ничего подходящего, решил по старинке использовать стакан с водой.
Изэ вернулся мокрый, взъерошенный и с бутылкой чего-то спиртного.
- Отличное решение, - Тони взял бутылку и свободной рукой провел по мокрым волосам и шее Потомка. – Правда – это очень важно, – он открыл бутылку и сделал глубокий глоток.
"Водка", - недовольно поморщилось подсознание. "Лучше, чем ничего".
- Хм… грифончик, - умилился Антони, возвращая Изэ бутылку. – А у меня сестра младшая, - сообщил юноша. – А она может… может быть такой как вы? Как это проявляется?  - Тони охватил страх, он представил, как его маленькую, беззащитную Аннэт забирают ужасные демоны, запирают в больничной палате и проводят над ней опыты.
- Не возражаешь, - он кивнул на пачку сигарет, лежавшую на коленях, - я покурю?

Отредактировано Антони Эйлер (03.10.2014 18:07:10)

+1

27

— Ой-й-й, — поморщился Хайн. Он принял бутылку и тоже сделал глубокий глоток, повторив подвиг Эйлера. Водка оказалась худшим, что Адольф пил в своей жизни. Дав себе слово, что сегодня пьет в последний раз, он мотнул головой, перестал жмуриться, словно съел лимон.  — Ну... ей сколько лет? — откровенно признаться, чувствовать себя экспертом хоть в чем-то было очень приятно. Хайн даже непроизвольно улыбнулся. — Если больше двадцати — точно ничего не узнаешь. А вообще... кури, кури!
И под аккомпанемент булькания жидкости в бутылке, попеременных пауз на поглощение обоими высокого градуса и просьб затянуться от сигареты Антони, Хайн рассказал ему обо всем, что знал сам. О том, что сверхъестественными существами становятся при рождении, а узнают об этом в разные периоды своей жизни. Четкого графика не было — кто-то осознавал себя через несколько лет после рождения, а кто-то понимал и видел свое отличие от людей спустя многие годы... но был лимит — те самые двадцать лет.
— Я соскочил в девятнадцать, — идиотски улыбаясь, разоткровенничался Хайн, взяв новую сигарету из пачки Антони. Плохо, очень плохо мешать алкоголь с сигаретами, но сейчас было слишком... лениво думать о собственной безопасности. Голову приятно кружило, реальность стремительно обрастала мягкими углами, пуховыми одеялами и мутными теплыми пятнами.
Прикурив и затянувшись пару раз, Хайн поведал Тони и об остальном.  О способностях демонов жрать жизненную энергию, подобно энергетическим вампирам, про способность ангелов чрезмерно ее выдавать...
— А о Потомках, то есть, о нас никто ничего не знает! — в голосе слышалось искреннее торжество. — И мы можем их видеть! Ну, демоны они, ангелы или простые люди... или даже Потомки... так что, если захочешь убедиться в человечности своей сестренки, приводи ее... посмотрим... ик!
С сигаретой пришлось расстаться по причине того, что Хайна начало мутить. Он прижал ладони ко рту, а на вопрос о самочувствии предпочел отмолчаться и подождать, пока не станет легче. Убрав дрожащие пальцы от лица, Хайн улыбнулся Антони сквозь дурноту.
—  Но, несмотря на все плюсы есть и минус... о нас топчутся, не принимают всерьез. Мы как бельмо у них на глазу. Вымирающий вид... нет, больше - ик! - пить я не буду... ик! Все в порядке, мне просто немного холодно...
Потомок принялся ворочаться под одеялом. Он долго не мог приткнуться так, чтобы было удобно и ему, и Антони. И, наконец, лег головой на плечо. Снова.
— И... знаешь, я не совсем тот, за кого ты меня принимаешь, — внутри Адольф весь сжался. Ему предстояло признаться. Он никогда не сделал бы этого, будучи трезв, но ситуация вполне располагала к откровенности, за которую потом возможно придется платить... Хайн принялся водить указательным пальцем вдоль линии бинтов на груди Тони. — Скажи, как бы ты отреагировал... узнав, что меня зовут как-то иначе?

+1

28

Водку Тони откровенно не любил, но сегодня, в компании Изэ, даже этот русский напиток казался каким-то особенным и даже не таким уж неприятным, как это было в тот раз, когда юноша в первый и последний раз ее пробовал. Обжигающее ощущение волной прокатилось по горлу и остановилось где-то в области груди, согревая и наполняя все тело какой-то странной легкостью.
Сделав еще один глоток, Эйлер закурил. Сигаретный дым после водки почти не ощущался: даже вкусовые рецепты не отреагировали на привычный горьковатый привкус табака. Курить было слегка тяжело, но это не помешало Тони выкурить одну сигарету, попутно делясь ней с Изэ.
- Она еще маленькая, - усмехнулся Антони, вспоминая светлый образ сестренки. – Ну, точнее… не совсем. Ей шестнадцать, на девять лет меня младше.
Аннэт, как бы Тони не хотел в это верить, уже не была той маленькой девчушкой с хвостиками, которая кидалась ему на шею при каждой встрече. Они уже давно не ходили на каток вместе, не читали сказки, да и вообще практически не виделись. Хотя Эйлер продолжал каждую неделю звонить ей, чтобы узнать, как поживает его маленькая Аннэт. Тони не знал, то ли всему виной его редкие приезды в родительский дом, то ли переходный возраст – сестра отдалилась от него и все чаще их разговоры заканчивались едва успев начаться.
Эйлер внимательно слушал Изэ, пытаясь сфокусировать слегка захмелевшие мысли на том, что ему рассказывают. Демоны, ангелы, Потомки… Голова шла кругом: слишком много информации и слишком крепкий напиток. Несмотря ни на что, это было приятное помутнение. С Антони будто сняли оковы, мир наполнился красками, а ощущения обострились.
- Я тебя с ней как-нибудь обязательно познакомлю, - Тони вдруг нестерпимо захотелось ввести Изэ в свою жизнь: познакомить с семьей, друзьями, да и вообще – забрать к себе домой и никогда-никогда не отпускать.
Он отпил еще немного, почти не ощущая вкуса напитка, забрал у Изэ сигарету: тому явно не стоило курить.
- Вымирающий… - с грустью в голосе проговорил Тони. – Почему? Это тебя из-за того, что ты другой… хотели убить сегодня, да?
Он поставил наполовину опустошенную бутылку на пол, чувствуя, как мир слегка покачнулся от этого простого действия. Изэ замерз, хотя самому Тони было ужасно жарко: лицо будто горело. Он приобнял юношу за плечо и поправил сползшее одеяло, чтобы закрыть того как можно плотнее.
- Я… - он удивился этому вопросу. – Никак, - он повел плечами и внимательно посмотрел в глаза Потомка. – Мне хорошо не с именем, а с человеком.
Тони свободной рукой очертил несколько невесомых кругов по волосам Изэ, спускаясь все ниже и ниже. Обхватил пальцами подбородок юноши и, притянув его к себе, поцеловал. Дыхание перехватило, жар в области груди охватил все тело. Он задыхался, но не в силах был прерваться. Тони не отпускал юношу какое-то время, наслаждаясь поцелуем, и сжимая его в объятьях с такой силой, будто боялся, что его оттолкнут. Когда воздух совсем закончился, Эйлер уткнулся носом куда-то в область ключицы Изэ, пытаясь отдышаться и все еще сжимая того в объятьях.
- Я уже давно не чувствовал себя таким… живым, - он дышал глубоко и часто, - как сегодня.

Отредактировано Антони Эйлер (06.10.2014 18:08:33)

+1

29

— На девять лет... — слова Антони будто эхом прокатились по Хайну. На секунду замерев, он попытался сосчитать в уме возраст нового знакомца. Путем совершения нехитрой операции сложения столь же простых чисел, вычислил, что Эйлеру сейчас около двадцати пяти лет. Этот факт очень обрадовал Потомка. Сообразив про возраст, он тут же буквально-таки расцвел светлой, искренней улыбкой, присущей скорее шестнадцатилетнему подростку, чем молодому человеку в расцвете лет и имеющего за плечами не одно психическое расстройство. — Получается, мы с тобой ровесники! — голос звучал так же громко, как и барабаны градуса в ушах Адольфа. Но он не обращал на это внимания. Градус временно расслабил тело, открыл разум, отбросил на несколько шагов назад навязчивые идеи и паранойю. Крепко обняв Тони, Хайн затем попытался было утащить сигарету из его пальцев и затянуться, но, промахнувшись и мазнув пальцами где-то в области основания шеи, не слишком-то расстроился. Коротко и наспех извинился, продолжая по-идиотски счастливо улыбаться.
Он даже исхитрился превратить свой промах в легкую ласку. Подушечки пальцев Хайна коснулись места за правым ухом Эйлера и все время своего рассказа Потомок поглаживал теплую кожу, мысленно не уставая удивляться тому, какая она приятная на ощупь. Что уж там, сам Антони сам по себе вызывал огромный интерес. Не столько внешностью — хотя, признаться, его лицо и глаза не выходили из головы еще несколько дней — сколько чем-то внутренним, доступным лишь тем, кто может видеть дальше внешней оболочки. Адольф, говоривший ранее о нелегкой судьбе старшего брата и вновь ощутивший укол вины за несправедливость и разницу в их судьбах, расслабился.
Он был Потомком — сейчас это очень кстати.
— Ох, ну... конечно, давай, я... я с радостью! — за громким возгласом угадывался прежний Хайн. Чувство тревоги, страха знакомства против своей воли, нервическая боязнь быть раскрытым. Адольф за последние несколько месяцев носил сразу три маски, успел привыкнуть к ним, но в то же время боялся их, ненавидел. Но Антони и градус были силой, против которой Хайн пойти не мог. — Это... у тебя есть записная книжка или сразу мобильник дай...
Спрятаться за телефонным номером было очень удобно.
— Я... я не думаю, что был целью, — качнул головой Хайн. — Скорее это был сигнал. Предупреждение. Манифест. Что угодно... знаешь, что самое обидное? — неожиданно для самого себя запальчиво воскликнул Адольф, всплеснув руками. — Самое обидное во всем этом то, что я даже не останусь в истории. Погибнуть мимоходом — вот что обижает больше всего. А что мне с того, что я особенный? Ничего хорошего это мне не принесло...
"А как же встреча с Ноа? — не преминул язвительно улыбнуться Тод. — Как же приключение с Крысоловом, который так хвалил твои способности?"
"Ничего он во мне не хвалил!" — Хайн прикусил губу. На время короткого монолога он изобразил новый приступ тошноты. Ни к чему Антони знать, с кем он связался на самом деле. Но потом Эйлер в очередной раз умудрился сказать то, что звучало просто, но ударило по эмоционально неустойчивому Хайну силой доброй сотни танков. На это можно было отшутиться, глупо улыбнуться, просто сделать вид, что не заметил, но потом...
Потом он поцеловал Адольфа. Тот обмер, вмиг оцепенев, не решаясь шевельнуться. Он ответил — несмело, словно не верил до конца в реальность происходящего, но ответный поцелуй получился мягким и доверчивым. Сердце стучало не в груди, а в ушах, щеки горели, а в груди было очень легко и свободно. Хайн не закрывал глаз.
— Тебе хорошо со мной? — Адольф положил подбородок на плечо Антони, обнял его за плечи, стараясь не давить и не причинять ему лишнего неудобства. Каждое свое слово следовало взвешивать и любое в голове звучало глупо, наигранно. — М... мне тоже. Правда! — он отстранился, ужасно смущенный всем — ситуацией, обоюдной откровенностью, красными от смущения щеками. — Я... Тони. Я не чувствую себя. Я не хочу никуда от тебя уходить. Я... я тебя ко всем теперь ревную.
Сделав пару глубоких вдохов, Потомок, кусая губы и глядя за левое плечо Тони, сообщил:
— Меня на самом деле Адольф зовут. Миттенхайн. Вот.

+1


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 14.05.13 Особо взрывоопасен


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC