Практическое Демоноводство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 2.06.13 Брать след, отлеплять от земли (заморожен)


2.06.13 Брать след, отлеплять от земли (заморожен)

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Время и Место: после 23.00, эпизод начинается непосредственно после событий "1.06.13 - кладбище домашних животных". Место действия - дом Августа Миттенхайна.

Участники: Август Миттенхайн, Рейвен Чельберг.

Краткое описание эпизода: Ночные приключения Рейвена получают неожиданное продолжение.

Предупреждения: -

0

2

В жизни Августа Миттенхайна нередко случалось так, что он был не в силах влиять на определенные события в хронологии своей жизни и это вынуждало его предпринимать действия, меняющие полярность вероятности в обратную от исходной сторону. Тем самым, реальность создавала изгиб тяжести, "прогибалась" под Ищейку, и впоследствии Август получал прекрасную для окружающих и совершенно тривиальную для себя возможность изменить события в сторону, лучшую для всего сообщества Существ.
Их жизни находятся в его ладонях, тяжестью измерением в сотни тонн давят на и без того каменные плечи, жалят в моменты неудач и провалов. Стоит любому простейшему механизму в огромном вечно бурлящем организме женевского Дома получить хотя бы незначительное механическое повреждение -  и система, которую полировал и оттачивал с особой тщательностью Институт Ищеек в последние полторы сотни ле, допустит промах, являющийся для нее фатальным. Даст в руки оппозиции Дома весомый аргумент в пользу ее ликвидации, расформирования, разорения ее ресурсов и спонсоров.
Закон об упредительной полиции готовился несколько лет, на него не обращали пристального внимания ровно дня, когда в городе стали массово гибнуть люди. Это стало первым и самым серьезным поводом для беспокойства. В обычно спокойном городе произошло экстраординарное событие, недопустимое для колыбели мирового правосудия, и в начале апреля этот вопрос подняли их архива. Следующие два месяца Август провел в постоянных разъездах - он по-прежнему занимал должность младшего секретаря в законодательном крыле Федерального собрания и с увеличением числа заседаний ему очень редко удавалось вырваться к себе домой. Первое число месяца он провел на работе, но ближе к ночи вернулся домой. Камертон предчувствия предупреждал об опасности, а Август привык доверять голосу внутреннего чутья.
Он отпер дверь, аккуратно закрыл ее за собой, чтобы случайно не разбудить Рейвена, на случай, если он уже лег, разгладил складки на рубашке, снял и повесил пиджак на крючок в коридоре, после чего осторожными шагами прошел на кухню и парой хлопков включил теплое освещение, не бьющее по глазам.
Первый факт, который его насторожил - расположение предметов кухонной утвари, полотенец и случайных предметов, оказавшихся в этой локации, оставалось ровно таким, каким Август его запомнил, до того, как отвозил Рейвена до института сегодня утром.
Чельберг вполне мог вернуться, приготовить себе пищу, принять ее, перемыть за собой всю посуду и в целом быть предельно аккуратным, ни к чему не притронувшись. Но если это соответствовало действительности - с Потомком что-то произошло.
Он мог не совершить приема пищи, но тогда это давало развитие двум основным веткам событий: либо Рейвен перекусил в городе и теперь отсыпается, либо он не вернулся из клуба, в который отправился после занятий (друзья?), либо он просто не голоден, что было наименее вероятным.
Август налил себе стакан воды из-под крана, залпом выпил, поставил его в раковину и на цыпочках прошел в комнату Рейвена. Его наличие в ней могло положительно сказаться на одном из трех вариантов развития событий.
Дернув за ручку двери, Август убедился в одном: Рейвен домой не возвращался. Закрыв за собой дверь, он прошел в свой кабинет, отпер его, сел в кресло и набрал его телефонный номер.
Ответа не было. Легко вздохнув, Миттенхайн положил телефон на стол и задумчиво крутанул его пальцем. Строго говоря, между ним и Рейвеном не существовало строгой договоренности предупреждать друг друга о месте своего нахождения, но во избежание повторения апрельских событий, Август сумел убедить Рейвена оставлять хотя бы краткое сообщение, извещая тем самым, либо время своего возвращения домой,либо название клуба и время предположительного возвращения домой, либо же сообщая другую информацию.
Август уже набирал номер человека из своего отдела, когда услышал звук открывающейся входной двери. Он тут же поднялся с кресла и, как был, быстрым шагом вышел к Рейвену.
И нахмурился, в который раз поддакивая плохому предчувствию своего камертона.
Чельберг прошел мимо Августа, не обратив на того ровным счетом никакого внимания, даже, кажется, не озаботившись снять с себя предметы одежды и обувь. Миттенхайн проводил его взглядом, но не сказал ни слова. Потом он повел в воздухе носом и понял, что его беспокоит не только моральное состояние Рейвена.
От Потомка ощутимо несло запахом могильной земли. Это вызывало в памяти Августа эпизод с Даниэлем: тогда Ищейка попросил ангела откопать и сфотографировать труп в могиле его младшего брата. Рейвен скрылся в ванной, Август последовал за ним. Остановившись возле двери, он легко постучал костяшками пальцев.
- Рейвен, это Август. Захочешь поговорить - приходи ко мне. - И, помолчав, добавил. - Я люблю тебя.

+1

3

Рейвен старался подойти к дому тихо как мышь. Ему абсолютно не хотелось столкнуться с Августом: с объяснениями стоило подождать до того момента, когда на них будут силы, пока что горло все еще драло от недавних рыданий и внезапно заново открытой способности дышать. Да и, собственно, что он мог сказать? Что его закопал в могилу мафиози? Ну уж нет, такие новости нужно сообщать аккуратно.
Ключом в замочную скважину Рейвен попал далеко не сразу, все скребся, сопел, топтался, осыпая крыльцо отваливающейся с него грязью. С внешним видом тоже нужно было что-то делать.
Когда, наконец, он смог попасть в дом, Рейвен долбанулся о дверной косяк, поморщился и тут же огляделся.
Август стоял в коридоре, по его лицу невозможно было что-либо прочитать. Хорошо еще, что ни один из них не включил свет, иначе стало бы видно и замученное лицо, и грязную одежду — много всего того, чего Августу демонстрировать не стоило. Рейвен захлопнул дверь, кинул ключи на полку и пошел, не говоря ни слова, в ванную.
Обычно свое появление он сопровождал бурными приветствиями, рассказами, как прошел день, постоянным мельтешением и отвлечением Августа от дел, теперь ему хотелось только помыться и лечь. Рейвен чувствовал, как с него сыплются куски земли, морщился при каждом шаге, будто скривленное лицо могло каким-то образом уменьшить наносимый идеальному порядку вред.
Быстрее, чем Август успел последовать за ним и что-то разглядеть, Рейвен включил свет и прошмыгнул в ванную, закрыв за собой дверь. Он закрыл глаза, постоял немного, держась за ручку, слушая шаги в коридоре, а потом наконец-то оглянулся и посмотрел на себя в зеркало. Видок был тот еще, но теперь Рейвен имел полное сравнивать все с перспективой смерти, поэтому особо не расстроился.
Что стоило сделать быстрее, раздеться или помыться, решить не получалось долго. Собственно, все время, что Рейвен шел от машины, он пытался придумать более удачный способ смыть с себя всю грязь.
Август подал голос, Рейвен прислушался, все еще разглядывая свое лицо. Отвечать не хотелось.
Он попытался стянуть с себя джинсы: штаны и без того были узки, а теперь, буду мокрыми и грязными, вовсе прилипали к ногам. Рейвен дергался, подпрыгивая и извиваясь, снял их почти полностью, но они все никак не проходили через ступни. Молча, даже не помогая себе ругательствами, Рейвен уселся задницей на унитаз, не испытывая ни раздражения, ни досады — ничего. Оказалось, он попросту забыл снять кеды. Наклонившись, Рейвен развязал шнурки, скинул обувь, проигнорировав упавший на пол телефон. Черт бы с ним, раз его могила и дождь не убили, то встреча с полом уже точно не навредит.
Окончательно раздевшись, он скинул всю одежду на пол, залез под душ и встал, не двигаясь и задрав голову. Вода лилась по лицу, комки грязи, падавшие с волос, забивали водосток. Рейвен упорно стоял, ни на что не реагируя, не пытаясь даже себя по-человечески помыть, придерживался рукой за стену и то и дело мысленно возвращался к произошедшему.
Пожалуй, прав был Киршнер: так повезти могло далеко не каждому.
Сколько времени прошло, пока вода не стала доставать до середины икр, Рейвен не знал. Он закрутил краны, вылез из ванны, стараясь наступать исключительно на чистые участки пола. Конечно, взять одежду он не догадался, поэтому пришлось замотать бедра в полотенце. Вытираться тоже абсолютно не хотелось.
Рейвен остановился у двери, опять вцепившись в ручку. Не рассказать все Августу было бы неправильно: теперь, когда Морэ знал Рейвена, под удар могли попасть все окружавшие его люди. Он стоял, пытаясь убедить себя, что раз Август Ищейка, причем влюбленный в него по уши, Рейвен просто обязан во все его посвятить, до чего так и не дошел до этого.
Конечно, несколько дней его все будут считать трупом, но вряд ли это продлится долго: сидеть в четырех стенах было невозможно, а знакомых было настолько много, что вряд ли известие о чудесном воскрешении пройдет мимо Морэ. Впервые своеобразная известность Рейвена играла не на руку.
Решившись, он открыл дверь, вышел в коридор, огляделся, а после пошел в кабинет Августа, испытывая при этом ужасающую нерешимость и нежелание разговаривать. Лучше — сейчас, все равно уже невозможно прятаться.
— Нам, пожалуй, стоит поговорить, — хмуро сказал Рейвен.
У него появились какие-то проблемы с дверями: он замер, так и не зайдя в кабинет, обхватил плечи руками и смотрел на бумаги на столе Августа, разложенные в привычном чинном порядке, будто под линейку.
С чего начать беседу, Рейвен не представлял.

Отредактировано Рейвен Чельберг (03.12.2014 20:01:44)

+1

4

Рейвен хранил молчание, но Августа всю дорогу до его рабочего кабинета не покидало ощущение, что он о многом мог бы рассказать. Подобная реакция на предложение навестить хозяина дома позже и при наличии у Потомка на то необходимого для успешной коммуникации набора не обнадеживала, но и не предсказывала в будущем бури, обыкновенно сопровождавшей ссоры. Скорее, Рейвен попросту не был способен на адекватный, связный ответ.
Август переоделся в домашний костюм-двойку - легкая светлая ткань, брюки по щиколотку, рубашка с рукавом до локтя, сел в кресло и принялся разбирать документы, требовавшие его внимания. Они не имели первостепенной важности, поэтому можно было позволить себе совершать два действия сразу: уменьшать число листов, лежащих на столе ровной пачкой и размышлять о возможных причинах молчания Рейвена.
Причин к тому могло быть несколько. Возможно, Рейвен не мог производить акт коммуникации по причине личностного свойства: усталость - эмоциональная или физическая, как вариант - синтез обоих видов усталости; обида, вызванная поступком важного для Рейвена человека; гнев на самого себя (или на недавно совершенное дорогим для Потомка человеком). Но все вышеперечисленное не исключало потока слов, театральных жестов, прочего, что давало бы подсказку как действовать.
Возможно, он не услышал сказанных ему слов. Их скрадывал бы поток воды или звук слива, но ни первого, ни второго чуткий слух Августа не уловил.
Он еще не раз произнесет "я люблю тебя" и будет терпеливо дожидаться ответа.
Прошло полчаса, первая пачка документов - разрешение на установление слежки, запросы на допуск к архивным материалам разных лет, отправилась в толстую папку, перевязанную толстой бечевкой, и Миттенхайн вышел на кухню, решив сделать пятиминутный перерыв на чашку крепкого кофе. Внутренний камертон подсказывал, что Август при любом раскладе проведет эту ночь на ногах.
Проходя мимо ванной комнаты Август приложился ухом к двери, но услышал лишь шум воды. Заходить не стал - Рейвен придет к нему сам, когда сочтет нужным.
На кухне все еще горел теплый тусклый свет, позволяющий  различить скорее очертания предметов, чем их самих, но Август привык ориентироваться в полутьме. Он поставил турку с холодной водой на плиту, включил ее и отошел на шаг назад, сложив руки на груди, повернувшись лицом к окну и вглядываясь в ночное небо.
Закон о создании в городе упредительной полиции - нового органа исполнительной власти не вызывал у него одобрения. Август чувствовал, что законодатели в своем стремлении обезопасить граждан начинают перегибать палку, вызывая тем самым ожесточенное желание оппозиции растереть уже существующие законы в пыль, не подчиняться им. Это было чревато проблемами у человеческой полиции и у них, Ищеек Дома.
Тем временем вода в турке закипела. Август засыпал в нее две ложки кофе, выждал пару минут, дожидаясь большей крепости от напитка и вылил содержимое турки в чашку, бросив в нее кубик сахара и подлив взятой из холодильника колы. С кружкой в руке Август вернулся в кабинет, поставил ее на стол и продолжил разбирать и подписывать документы. Пил кофе мелкими глотками, успел выпить почти половину чашки, когда услышал шаги, а затем - Рейвена.
- Выглядишь так, будто с того света вернулся, - Август отставил кофе в сторону, посмотрев на Чельберга. - Хочешь поговорить? Не здесь.
Поднявшись с кресла Миттенхайн мягко положил ладони на тощие плечи и осторожно дошел с Рейвеном до его спальни, где уткнул полотенце на его бедрах и уложил в постель на бок, лег сам так, чтобы видеть лицо Рейвена.
Ему нужна обстановка, располагающая к отдыху, а не к серьезным разговорам. На них у него обыкновенно была аллергия, выражавшаяся в закатывании глаз и вялых ругательствах.
- Что ты хочешь рассказать, Рейвен? - спросил Август, поцеловав того в губы - совсем легко. - В любом случае, что бы я ни услышал - это не повлияет на мое к тебе отношение. Надеюсь только, что я смогу исправить то, в чем... Накосячил.

+1

5

Август даже не подозревал, насколько был прав. Рейвен пожал плечами — мол, ничего не знаю, тебе все кажется, никакого того света.
Строго говоря, он даже не был уверен сам, умер сегодня или не успел, пока лежал в могиле. Если да, то его по праву можно считать чуть ли не святым, а Киршнера — тем еще алхимиком.
Его повели в спальню, Рейвен не сопротивлялся. Ему было все равно, где разговаривать, серьезные разговоры с Августом происходили то здесь, то там, абсолютно никакое помещение не было неподходящим. Он лег на кровать боком, подложил кулак под щеку, все так же хмурясь, но не выглядя при этом сколько-нибудь виноватым.
— Ты не накосячил, — сказал он.
Дальше опять не срасталось. Следовало продумать разговор по-нормальному или действительно попросту не затевать его, сослаться на то, что упал в какую-нибудь выгребную яму, а усталый из-за того, что учился с самого утра. Но вместо этого Рейвен пялился на Августа, морщил нос и щурился.
В том, что вся та информация, которую он намеревался сейчас выдать, не повлияет на мнение Августа, Рейвен очень сомневался.
— Ну, строго говоря, ты прав, — он специально решил не указывать, в чем именно. Пусть Август думает, что в голове Рейвена не вертится по кругу фраза "с того света вернулся", а тело уже забыло ощущение сыплющейся на него земли. Конечно, рассказать придется и об этом, но подходить к моменту стоит помягче.
Начать с конца было проще: "Август, меня недавно закопали живьем, потому что я продаю наркотики, а тем, кто выше и сильнее меня, это не понравилось". Нет, не самое лучшее начало.
Стоило немного переиграть.
— Август, я наркодилер, — в лоб с разбега оказалось проще. Рейвен все так же хмурил брови, не дотрагиваясь до Августа, внутренне убежденный, что ничего ему за его способ заработка не будет. В конце концов, он уже помогал Адольфу, стал Потомком, пересекался с Крысоловом и сделал много других дурацких вещей, за которые его простили.
А о наркотиках, кажется, они уже говорили, только тогда использовалось прошедшее время. Даже тогда, когда Август подошел к проблеме невероятно близко, Рейвен продолжал привычно дурачиться, сейчас же он был предельно серьезен. В конце концов, обстоятельства не позволяли даже толком улыбаться.
— Я торгую наркотой с шестнадцати лет и по сей день, у меня есть несколько своих поставщиков, подо мной, можно сказать, находится целый район — маленький, всего несколько клубов, но те, кто заинтересован в моем товаре, знают, когда меня найти. Я не состою ни в какой группировке, у меня нет "работодателей", что, по сути, дает мне возможность свалить в любой момент, когда это будет нужно, — он перевел дыхание, облизал губу и нахмурился сильнее. — Но я не хочу, понимаешь?
Объяснить это по-человечески было невозможно, оставалось надеяться, что Август поймет все удобство подобной деятельности. Конечно, Рейвен рисковал, причем порой даже больше, чем если бы имел "крышу", это явно не могло понравиться человеку, который едва ли не трясется о твоем благополучии. Но и сам Август занимался серьезными и опасными делами, так что не ему упрекать Рейвена в отсутствии благоразумия.
— Я не собирался тебе об этом говорить, — честно продолжал Рейвен. — Я не считаю это тем, что нужно говорить всем людям, окружающим меня, пока не происходит... ну... чего-нибудь.
Прозвучало не очень, он тут же протянул свободную руку к Августу и погладил его по плечу. Наткнувшись на ткань и поморщившись, Рейвен пододвинулся ближе и перебрался ладонью Августу на шею: куда приятней трогать человеческое тело, а не рубашку.
— И то, что я сам по себе, не понравилось некоторым парням... Мужику, если точнее, демону, состоящему в Доме. Я немного накосячил, — Рейвен не стал вдаваться в подробности, хотя, пожалуй, стоило сдать безмозглого Тода, подставившего его под удар, — так вышло, что мужик на меня немного разозлился, вычислил по информации, которая находится в Доме и поймал. Обычно я не свечусь, меня знают исключительно по имени, я достаточно быстро сваливаю, когда становится опасно, а тут как-то не вышло.
Стало ужасно обидно, Рейвен перевернулся на спину и потер нос. Дальше шла самая неприятная часть, проговаривать вслух то, что было всего час назад, если не меньше, было откровенно страшно. Он положил ладонь на глаза, сильно надавил, до плавающих разноцветных пятен, а потом выдал монотонно:
— Меня заставили рыть себе могилу.
Продолжать оказалось невозможно, Рейвен скривился.

Отредактировано Рейвен Чельберг (03.12.2014 20:03:52)

+2

6

Чутье подсказывало Августу, что тема, на которую ступил нетвердым шагом Рейвен, является не самой легкой и тривиальной для него, и это было первым — совсем еще легким, заметным лишь наметанному глазу знаком: какую бы информацию не сообщил ему сейчас Потомок адской гончей, это — выход из личной зоны комфорта. Начиная от внешнего вида и заканчивая тембром голоса, интонацией, скупой мимикой и такими же жестами.
Чем дольше Август слушал, едва заметно кивал и поглаживал молодого человека по плечу и спине, пытаясь через тактильный контакт донести мысль о его благополучии и отсутствии в этом доме любых угроз, становилось очевидным, что ставшую уже привычной Августу прямолинейность необходимо на время приглушить из соображений тактичности. Включить модуль понимания и сочувствия, предпринять попытку услышать то, что на самом деле говорит Рейвен, отметая мишуру из театрального актерства, свойственного ему в ответственные моменты серьезных разговоров на межличностном поле. Механизм за несколько месяцев их тесного знакомства был отточен и легко приводился в действие, стоило лишь испытать потребность в его реализации на практике. И несмотря на не всегда удачные попытки проявить по отношению к персоне, имеющей первостепенную для него важность, Август не сдавался, вновь и вновь предпринимая попытки подключиться к той части мозга, что была ответственна за эмоции.
Миттенхайн предполагал, что Рейвен совершит признание, но конкретики не видел, не мог обрисовать четких границ темы, а, стало быть, и запустить процесс поиска весомых аргументов в пользу прощения. В самом деле, Рейвен не мог не понимать своей ценности не только в качестве административной единицы, но и как человека, важного Августу — и потому мог говорить и делать практически все, что было его душе угодно.
Август кивнул на первую реплику Чельберга, приблизился и поцеловал его в щеку, слегка приобнял за плечи и продолжал слушать.
Потому как Рейвен говорил интересные, в принципе, вещи.
Август слушал, смотрел на Потомка немигающим взглядом, улыбался уголком губ, а в его голове тем временем распределялась по полкам услышанная информация, сдобренная собственными замечаниями.
"Рейвен — наркодилер. Три года стажа. Проверенные клиенты. Надежные поставщики. Территория, которую он не может контролировать, но которая считает его своим фаворитом и потому закреплена за ним. Отсутствие конкурентов и "крыши". Опасность, масштаб которой он не в состоянии вообразить".
Миттенхайн предпочел ничего не отвечать на признание в незаконной деятельности. Рейвен оказался прав — куда легче было признаться в лоб, чем ждать удобного момента, которого, судя по дальнейшим заявлениям, могло бы и вовсе не представиться.
Подобравшись поближе, Август легко коснулся губами виска, отстранился и, смотря на Рейвена немного устало, но никак не враждебно, сказал:
— Видишь ли, Рейвен, любому, даже самому безграничному терпению, рано или поздно приходит конец. Одно дело — управлять огромной административной единицей, и совсем другое — пребывать вне рамок закона. Есть вещи, которые даже я однажды не смогу простить. Я понимаю твою потребность именно в избранном тобой роде деятельности, могу представить и просчитать ее приблизительные перспективы и прибыли, но в то же время я выступаю категорически против подобного способа заработка. Ты меня понимаешь?
Усталое сознание Чельберга должно было помнить эту позицию Августа. Он не отступал от нее ни на шаг вот уже то десятилетие с лишним, что работал на Дом и считал себя в своем праве. Порой, охраняя покой Существ, приходилось вставать на скользкий путь, но это были кратковременные, оправданные репутационные жертвы.
Другое дело — рисковать своей собственной жизнью. Жизнью, которая значила для Августа очень, очень многое. Но, вопреки прогнозам, гнева он не испытал. Август только крепче приобнял Рейвена, стремясь показать ему: он прощен за свою нелегальную работу. Ищейка на несколько секунд прижал его голову к своей груди и прижался губами к макушке.
—В первый день нашего знакомства я дал себе слово, что не буду, выражаясь простым языком, "лезть" в твою общественную жизнь. — Ответил Август, отстраняясь, но не разжимая объятий. —В отсутствии повода или весомой причины. К сожалению или к счастью, этот день настал. Имя, Рейвен. Мне нужно имя этого демона. Ты должен его знать.
В Женеве на протяжении веков существовала темная сторона, даже полиция не всегда могла поймать ее ударников за руку. Август счел за лучшее перезнакомиться с как можно большим числом мафиозных и мало-мальски серьезных преступных организованных групп еще на заре своего приезда в город, а потому уже к двадцати пяти годам знал если не всю, то многих из верхушки преступного мира. Имена, внешность, привычки, расовую принадлежность.
Демонов было около десятка, а таких, кто стал бы предъявлять права на лакомый кусок пирога в лице юркого молодого наркодилера совсем немного, двое или трое. И никто из них не пожелал бы оставаться анонимным, заключая сделку.
— Ох, Рейвен, — воздух шумно вышел из ноздрей, а сам Потомок вновь был обласкан.
"Судя по наличию на тебе комьев земли ты ее вырыл, — подумал Август, успокаивающе тепло целуя шею пострадавшего. — Тебя заставили. Внушение". — Он начинал злиться.
— Ты выжил. Это самое главное. Но, Рейвен... — Миттенхайн на мгновение прищурил правый глаз. — Кто тебя выкопал?

+1

7

Август вел себя все так же: он не пытался ругать или порицать, он воспринял все сказанное именно так, как было нужно, как от него ожидалось. Рейвен даже немного расслабился и передумал повторно реветь — только шмыгнул носом, остервенело потер его и повернулся.
Было поразительно, как в одном человеке может быть столько спокойствия, Август был почти святым. Он терпел все срывы и недовольство Рейвена, все его многочисленные выходки, выслушивал об историях, в которые влипал. Да, он не одобрял наркоторговлю, но, вместе с тем, не сказал слова поперек. И хоть Август говорил, что всякому терпению рано или поздно приходит конец, до его собственного конца было еще очень и очень далеко.
Рейвен ответил на объятия, прижался к Августу, провел ладонями по спине, уткнулся носом в плечо и замолчал ненадолго. Нужно было срочно заставить голову соображать.
Он должен был назвать Морэ по имени, чтобы Август знал, о ком идет речь, кого стоит опасаться в случае, если лапы демона протянутся еще дальше, чем уже сделали. Но шанс того, что они оба будут в безопасности после выдачи этой информации, был крайне мизерный. Рейвен Потомок, он не смог противостоять внушению, а Августу уже внушали что-то столько раз, что повтор мог быть чреват серьезными последствиями. Его нужно было оградить от всех возможных опасностей, связанных с Существами, достаточно будет того, что он ковыряется в своих бумажках и пытается отлавливать всех, кто неправильно светится в поле зрения Дома.
При этом оставалась нерешенной проблемой факт жизни Рейвена — вряд ли у него было много времени на спокойное существование, от силы несколько дней.
Решение в голову не приходило.
Рейвен поцеловал Августа в плечо прямо через костюм.
— Его имя Жером Морэ, ты наверняка его знаешь, — все-таки сознался он и резко отодвинулся, вглядываясь в лицо Августа сквозь мрак, — но я очень прошу тебя не лезть к нему раньше, чем я со всем разберусь. Он найдет меня, узнает, что я выжил, но у меня точно есть пара дней на то, чтобы все обдумать и решить. Никакой слежки за ним, ничего, хорошо? Он почувствует, тогда может стать еще хуже. Я не хочу еще раз быть закопанным, это не самое приятное чувство.
Опять прижавшись к Августу, Рейвен залез руками ему под рубашку, погладил ладонями голую спину и умиротворенно вздохнул.
Первым делом, когда он перестал волноваться за собственную жизнь, Рейвен подумал об Августе, и теперь, лежа рядом с ним, он чувствовал себя в безопасности. Человеческое тепло гораздо приятней всего, что произошло с ним за сегодняшний день.
— Киршнер, — ответил Рейвен. — Он каким-то чудом заметил, что меня запихали в машину, поймал такси, а потом, с помощью двух мужиков, раскопал меня. Вернее, с помощью одного, второй пришел позже и собирался нас убить. Не очень помню, что они там говорили, тоже те еще хуи оказались.
О том, что обоих лесничих пришлось убить, Рейвен говорить не стал — мало ли что взбредет в голову Августу, не хватало, чтобы он завел дело на Киршнера.
Его вдруг опять прорвало. О том, каково было лежать в могиле, говорить не хотелось еще пару минут назад, но теперь, отогреваясь и успокаиваясь, Рейвен готов был поделиться всем и разом. Невероятным образом получалось, что от Августа становилось все меньше и меньше секретов — сегодня он выдал самый главный, страшный и важный, оставалась только сущая мелочь.
— Если бы Морэ не позволил мне закрыть рот руками, я бы, наверное, сразу же задохнулся. Мне и без того кажется, что Киршнер меня... к жизни возвращал, не знаю, возможно это, или нет. Я даже точно не знаю, сколько пролежал в земле, но вряд ли долго.
Организм был все еще напряжен после борьбы за жизнь, впору было бы попытаться отрубиться, но Рейвену совершенно не хотелось. Вместо этого он гладил Августа, успокаивая его и успокаиваясь сам.
— Вообще, Морэ предложил мне работать на него, — продолжал Рейвен, перескакивая с одного на другое. — Но я перекрывался от него некоторое время. Он поймал меня в клубе, я сказал это? Вычислил через одного из знакомых, может, запугал его, не знаю. И там произошла небольшая накладка... Один из его парней — так уж вышло — ходил и орал, что Морэ демон, я думаю, не понравилось ему именно это. Такого он мне простить не смог, поэтому нашел и попытался избавиться.

+1

8

Предположение Рейвена было одобрено коротким кивком, словно тот сообщал не имя своего неудавшегося убийцы, а самый что ни на есть тривиальный факт из своей жизни: сколько раз за день принимал пищу, и что ел, в случае положительного исхода предыдущего положения, это могло быть в принципе что угодно, любое событие. Жерома Морэ Август и в самом деле знал и хорошо запомнил его лицо — с виду он ничем не выдавал в себе демона; ни мягкой улыбкой, обволакивающей каждого, кто с ним заговаривал в кокон очарования, ни тембром голоса и манерой речи, даря иллюзию безопасности. В Доме он заслужил репутацию искусного дипломата, имел связи в Институте Ищеек, причем одним из его близких друзей был не кто-нибудь, а сам Герберг Атлус — предыдущий Глава Ищеек женевского Дома.
— Страшный человек, — на мгновение он позволил себе закрыть глаза и прочувствовать тепло мимолетного поцелуя через ткань. Для длинного ответа Август набрал побольше воздуха в легкие: Рейвен должен был знать, с каким опасным Существом он вознамерился бороться. — Конечно, ты прочувствовал это на собственной шкуре, не мне говорить тебе об опасности. Но ты все равно послушай. Этот субъект способен проникнуть в самое сердце человека или Существа, которое намерен заполучить в свое владение. Его симпатии оборачиваются для объекта этого положительного для многих чувства либо серьезными увечьями, либо смертью. Мало кто выдерживает обходительную манеру, с которой этот демон ведет разговор. — Август старательно избегал произносить вслух имя Морэ. По неизвестной причине сама мысль "Жером Морэ" вызывала на языке легкий привкус гари, вот только Август никак не мог вспомнить, отчего именно это воспоминание связало имя опасного демона с его памятью.
Пальцы Рейвена приятно холодили кожу. Хотелось, чтобы это ощущение продлилось как можно дольше. Август приобнял Потомка за поясницу и притянул поближе к себе, желая таким образом окружить его ненавязчивой заботой. Параллельно с совершением действий на бытовом уровне, Август размышлял, чем грозит Рейвену его опасное намерение вести организованную борьбу с Морэ.
По всему выходило, что ничего хорошего Чельберг в результате не получит. При положительном исходе Морэ погибнет, а его преступная организация развалится, либо потеряет былое влияние, но в таком случае моральный климат Рейвена неизбежно будет стремиться к своей деструктивной стороне. Это был нежелательный исход, пожалуй, самый нежелательный из всех — Август за время работы в Доме повидал достаточно субъектов, совершающих месть и не сумевших справиться с последствиями своих поступков; он очень не хотел, чтобы Чельберг повторил их судьбу. Конечно, он "везучий" сверх всякой меры, но и этому рано или поздно придет конец.
Сейчас Рейвен оступился, ему требовались покой и время. Если это необходимо, Август предоставит пару дней.
— Хорошо, Рейвен, я не буду вмешиваться в ваше противостояние с Морэ как должностное лицо Дома. Это мое устное обязательство, действующее с настоящего момента и до тех пор, пока ваши отношения с этим Существом не прояснятся. Заметь, я не использую термин "до тех пор, пока не станет одного из вас". Подобной формулировкой обычно снабжал мой бывший начальник, предыдущий Главный Ищейка. Я же не стремлюсь повторить его путь. В мои намерения не входит, выражаясь фигурально, "ставить вам палки в колеса", но ты должен понимать, что и совсем в стороне я оставаться не могу. От меня, как от человека, который тебя любит и хочет помочь — что-нибудь требуется?
Он был готов ради Рейвена без преувеличения на все. Морэ сыграл по своим правилам, Август же был такой привилегии собственноручно лишен, но это не умаляло его желания броситься на амбразуры, закрывая собой того, кто стал для Ищейки не просто ценным представителем редкого вида. 
Ладони скользнули на бедра. В отличие от ладоней Рейвена ладони Августа были теплыми и сухими. В его намерения не входили интимные отношения, он всего лишь успокаивался сам и — по возможности — успокаивал лежавшего рядом Потомка.
— Киршнер. Алоис Киршнер, — не получилось сдержать скупую улыбку, которая означала на самом деле облегчение. — Я знал, что он будет полезен. Прими мои извинения, — ему показалось, что Рейвен недовольно нахмурился. — Я всего лишь имел в виду, что он тебя спас и за это я ему благодарен. Где это произошло? Ты помнишь это место?
Конечно, срываться и ехать на указанное место прямо сейчас не позволял сам Рейвен. У Августа хватило бы моральных и физических сил выехать на место преступления, но в таком случае Чельберг может решить, что с его мнением не считаются. Но если бы была возможность выехать через пару дней... вопрос был задан с расчетом на хорошую память пострадавшего, которого не смогла сломить могила, но Август в то же время допускал возможность искажения воспоминаний или и вовсе временной амнезии.
— Ты жив, — Август только сейчас начал осознавать, в каком миллиметре от пропасти остановился он сам и куда чуть не угодил его подопечный. Не смог сдержаться от короткого нежного поцелуя в губы. — В пределах двадцати минут, я полагаю, — ответил он не невысказанный вопрос, но следующая реплика заставила его слегка нахмуриться. —  Нет, ты не упоминал о клубе. Рейвен, это самый подозрительный момент во всей этой истории с Морэ. Его люди надежно хранят молчание и без нужды не разговаривают ни с кем: ни с потенциальными партнерами, ни с теми, кого Морэ вознамерился закопать в могилу живьем. Сомнителен тот факт, что один из его подчиненных "ударился в самоволку" — не выгодный это ход, слишком опасный. Ты сам, насколько я могу судить, Существо неконфликтное, внушения делать не станешь. Рейвен, — взгляд Августа стал серьезным и мрачным, ладони на ягодицах легли плотнее. — Рейвен, скажи мне, там был кто-то еще?

+2

9

Рейвен знал, насколько ужасен Морэ: даже если бы он не почувствовал его способности благодаря чутью, то, наверное, попросту опирался бы на сведения, которые умудрялся получать раньше — чудом ли, случайными ли связями.
Если он ни разу не сталкивался с демоном до этого, это не освобождало Рейвена от обильного информационного потока. В преступном мире все знали друг о друге, даже не встречаясь лично, обменивались сплетнями и мелкими фактами. Рейвен не думал, что тоже попал в этот водоворот, но, как оказалось, он мелькал слишком часто и ярко, чтобы надеяться избежать постороннего внимания.
Хорошо хоть, что слава не пошла дальше.
Август был здесь, рядом. Рейвен в очередной раз поражался тому, что ему все прощают: казалось, сообщи он, что убил человека и оставил труп на заднем дворе, Август попросту вздохнет и возьмет лопату. Эти безумные верность и доверие подкупали.
Рейвен не ошибся. Он правильно сделал, что все рассказал.
— От тебя требуется быть рядом со мной, — сказал Рейвен, подаваясь вперед и целуя Августа в шею. Сейчас все было позади, Морэ и вырытая могила были далеко за пределами дома. Рейвен чувствовал, что Август переживает, он осознавал всю эту страшную помесь настроений и пытался хоть как-то исправить положением.
Никакого противостояния в планах Рейвена не было. Единственное, что он действительно собирался сделать — это выжить. Что при этом станет с самим Морэ, ему было все равно: Рейвен не был против вернуть все обратно, сделать так, как было ровно до очной ставки. Ему проще было работать одному и полагаться только на себя, у него была отработанная годами цепочка действий, способ решений проблем и прочее, а теперь все менялось вне зависимости от его желания.
Нет, его жизнь претерпела слишком много изменений, здесь все должно остаться на своих местах.
— Я буду сообщать тебе обо всем, — пообещал Рейвен. — Я не хочу, чтобы Морэ или кто-то еще действовал через тебя. Когда опасность грозит одному только мне, это проще, чем если опасность будет грозить тебе, поэтому давай постараемся быть более аккуратными.
Рейвен, в общем-то, не умер бы, если бы спрятался за чьей-то спиной и никуда не высовывался, гордость позволяла творить подобное.
Но то был Август. Рисковать им было нельзя.
Рейвен наслаждался прикосновениями, закрыв глаза, слегка улыбался и был, в общем-то, доволен. Он понятия не имел, насколько далеко собирался сегодня зайти Август, но даже настолько откровенные прикосновения были для Рейвена обычным успокаивающим жестом.
— Я не помню, где-то за городом. Меня увезли в лес, а за дорогой следить я нормально не мог, меня больше заботила моя жизнь, — он начал говорить тихо, шепотом, тыкался носом в щеку Августа, если поворачивал голову, и дышал ему в ухо.
Вдруг представилось, как Август чистосердечно благодарит Киршнера, высылает ему цветы и открытки. Лучше бы они все сделали вид, что ничего не произошло, но ведь это Август, он все делает правильно, а сейчас правильным будет поблагодарить спасителя Рейвена.
Озвученное время, которое Рейвен предположительно валялся в земле, заставило на пару мгновений похолодеть. Двадцать минут — это слишком много, он наверняка успел умереть.
Об этом даже не стоило думать.
Сам не подозревая того, Рейвен вдруг чуть не сдал Адольфа. Он вздохнул, глядя Августу в глаза, чуть хмурясь и испытывая недовольство, придвинулся поближе, чтобы давление на задницу не было таким сильным, лег чуть ли не нос к носу.
— У меня с внушением вообще не получается, — признался Рейвен, заходя издалека. — Я пытался как-то внушить своему однокурснику, чтобы он вышел из туалета, не застегнув ширинку — мелочи, просто проверка. И не получилось. Не знаю, короче, с чем это связано, но, как я понимаю, о том, что я не могу внушать, знаю только я, а теперь еще ты.
Он вздохнул еще раз.
"Август, там был твой брат, ты только не ругай его", — так, что ли?
— Со мной был Адольф, а точнее, Тод, — нехотя выдавил, наконец, Рейвен. — Немного перегнул палку... с ним я тоже разберусь сам. Поговорю. Он переживал обо мне, это было заметно, поэтому я даже рад, что Морэ, кажется, о нем забыл и не взял в расчет, иначе и тут бы разгребать пришлось.
Чувство ответственности Рейвена было не настолько сильно, чтобы дергаться из-за всех встречных-поперечных, но с тем, что его систематически дергает на тему Адольфа, он уже смирился — это было чем-то вроде постоянных неполадок, с которыми столкнулось его мировоззрение.
— Я есть хочу, — буркнул Рейвен. Лежать было хорошо, вот только вся энергия организма ушла на то, чтобы пережить стресс.

+1

10

Готовность защищать Рейвена, используя для этого все доступные ресурсы и положив на алтарь любви к нему свою голову, прочие жизненно-важные органы и части тела, и то, что древние философы называли "душой", была безоговорочно твердой, а сам Август находился в состоянии повышенного внимания к реалиям окружающей действительности. Обстоятельства вынуждали его идти на это или же он сам ждал этого момента, чтобы доказать что-то важное себе и окружавшим его Ищейкам было сложно сказать.
Вызов от чернокрылого представителя Существ пришел практически из ниоткуда, точнее, его самого никто не ждал и потому он если и мелькал в отчетах, то исключительно как лицо незаинтересованное и где-нибудь в углу последней страницы. Миттенхайн-старший свел брови ближе к переносице. Его тревожил факт не гипотетической, а уже осуществленной диверсии во внутреннее информационное пространство Дома, в его архивы, закрытые для лиц многих уровней доступа. Морэ имел хорошие связи в Доме, Август сам только что озвучил этот ранее скрывавшийся под грифом "ненадобность" фрагмент сведений, которыми располагал лишь он один, а теперь к делу в принудительном порядке подключился и Рейвен. Морэ удалось не только войти в архивы Дома, но и выйти, как говорил Мортен, "с солидным кушем". Как только до него дойдет истина, заключающаяся в живом Чельберге, способном передвигаться на своих ногах и  при этом совершать коммуникативные акты с людьми, он начнет действовать.
Прикосновения губ Рейвена незначительно снимали с плеч Августа его собственную усталость и беспокойство относительно дальнейшей судьбы подопечного, в какой-то момент Ищейка даже испытал острую потребность в чем-то большем, но волевым усилием заставил себя лежать смирно. Выпустив воздух через ноздри, он огладил бедра Чельберга, приласкал его, не прерывая, дожидаясь интонационного конца реплики и только затем отвечая.
— Хорошо, Рейвен, оставим этот момент. Видимо, уровень испытываемого тобой стресса находился около критической отметки и поэтому базовый инстинкт самосохранения включился первым, задействовав все внутренние ресурсы мозга и отключив тем самым процессы, связанные с вниманием и здравыми рассуждениями. Опустим этот момент, — повторил он, прикрыв глаза и предприняв попытку ободрительно улыбнуться. Мышцы губ едва справились с заданием.
Август уже знал, как поступит, когда Рейвен, вымотанный переживаниями прошедшего дня, уснет в своей постели. Необходимо было совершить несколько звонков, и первым в списке вызываемых абонентов негласно значился именно Киршнер. Конечно, Миттенхайн-старший не собирался нарушать данного Рейвену слова, но он должен был опросить и свидетеля совершенного преступления, коим выступал Алоис.
Нападение на Ищейку Дома — вызов ее главе. Хотел того Морэ или нет, но закопав Рейвена он начал опасную игру против структуры, способной сокрушить даже такую мощную фигуру как этот демон.
Вздохи не остались незамеченными. Внутренний камертон предрекал, что в истории замешан не только опасный демон, но и один из давних знакомых с отвратительными манерами и дурной репутацией.
Камертон не солгал.
—  Тод, — Август выдохнул, получилось тяжелее, чем он намеревался. Если бы позволяли обстоятельства и положение его тела на кровати, он помотал бы головой и укоризненно прищелкнул языком. — Рейвен, необходимо было сообщить мне о разговоре с ним. Ты прекрасно осведомлен о психическом расстройстве моего младшего брата, к тому же, тебе не может быть неизвестна его репутация. Конкретно Тод и при жизни не отличался веселым нравом и способностью совершать коммуникативный акт с людьми, не испытывая при этом искренней ненависти к ним. А в настоящий момент он — пусть и чужими руками — едва тебя не убил. Впрочем, в его отношении твои намерения серьезны, поэтому препятствовать вашему дальнейшему общению я не буду.
Ладонь скользнула на внутреннюю сторону бедра. Август задержал дыхание — ему доставляло удовольствие просто чувствовать тепло тела Рейвена. Пробуждавшиеся инстинкты говорили продолжать, сделать еще шаг, пойти немного дальше. Но Август был неумолим — ему ничего не стоило сдержать себя, а Рейвен мог испытать новый стресс, что не пойдет ему на пользу.
— Есть? — Ладонь вернулась обратно на бедро, огладила его и была убрана, а сам Август, поцеловав Чельберга в лоб встал. — Я немедленно этим займусь. Какое блюдо наиболее приоритетно для тебя? Или я могу выбрать его в соответствии со своими вкусовыми предпочтениями?

+1

11

— Я не мог, Август, — ответил Рейвен, закрывая глаза. — Это же... Тод.
А еще Адольф, брат Августа, сумасшедший придурок. Тода тоже нельзя было назвать нормальным, но даже при том, что он вечно творил что-то, что грозило окружающим серьезной опасностью, Рейвен не мог сказать, что желал бы его убить. Он желал Тоду венерических болячек, дождь из жаб на голову, ему хотелось ударить его по морде при встрече, но желать смерти не получалось.
Быть пацифистом оказалось... хреново.
Август говорил много, как всегда сложно, Рейвен слушал его голос, ловил фразы — и успокаивался. Иногда он раздражался от канцелярщины, которую был вынужден слышать каждый день, изредка даже не сразу понимал, чего от него хотят, но сейчас все было идеально и настолько хорошо, что Рейвен действительно ловил каждое слово.
Поглаживания успокаивали. Рейвен наслаждался ими, закрыв глаза и вдыхая запах Августа. Пожалуй, им обоим хотелось большего, нежели чем обыкновенных невинных ласк, но сейчас определенно был не самый лучший момент. Рейвену было хорошо и уютно, теплые пальцы на внутренней стороне бедра действовали возбуждающе, но кроме зачастившего сердца не вызвали никаких реакций. Организм чрезвычайно устал, руки и ноги были тяжелыми, но Рейвен все равно чуть раздвинул ноги, давая Августу "зеленый свет".
Не воспользовался.
Рейвен посмотрел Августу в глаза, улыбнулся, сел на кровати и потер шею.
— Мне насрать, — ответил он, морщась и поводя плечами: кажется, пролежав в холодной земле, он успел застудить спину. — Съедобно — и хуй с ним.
Не дав Августу уйти на кухню в одиночестве, Рейвен поплелся за ним хвостом, включил яркий верхний свет вместо мягкого, который давали лампочки в кухонном гарнитуре. Весь коридор был в грязи, и пока они оба шли, босому Рейвену приходилось смотреть под ноги, чтобы не наступить на комья земли, которые казались ему проклятыми, способными едва ли вернуть его обратно.
Свет отогнал страх ненадолго: стоило только Августу отвернуться к холодильнику, появилось странное волнение. Рейвена передернуло, он застыл посреди кухни, хмурясь и пялясь перед собой, дернулся еще раз, подошел к Августу и обнял его сзади, делая вид, что тоже смотрит в холодильник.
— Яйца кончаются, — без всяких интонаций проговорил Рейвен.
Меньше всего его волновали яйца.
Вздохнув, Рейвен прижался губами к шее Августа, расцепил руки, выпуская из объятий, прошел к креслу-качалке и сел, подобрав ноги и обняв колени. Полотенце продолжало чудом держаться на бедрах, хотя, пожалуй, давно стоило сменить его хотя бы на трусы. Для этого нужно было выйти из кухни, пройти через весь коридор, добраться до спальни... На этапе коридора становилось не по себе.
Рейвен вдруг понял, что ему неприятно думать о нахождении в помещении в одиночестве, поморщился и потер пальцами переносицу. Только этого ему еще и не хватало.
Август ходил, готовил. Он был здесь. Что не так-то?
— А кто-нибудь знает, что мы с тобой вместе? — спросил Рейвен. Он потер лицо ладонями и, продолжая закрывать одной левый глаз, посмотрел на Августа. — Тод знает, значит, известно Адольфу. Киршнер видел, как ты меня целуешь, когда мы были у него дома, да и сегодня я проговорился. Тони, — Рейвен попытался понять, как стоит представить Антони Августу, — это мой друг, которого ты не знаешь. Ему тоже известно. А кто-то еще? Ты говорил кому-нибудь? Мы нигде не спалились?
Рейвен судорожно думал. Он понятия не имел, насколько быстро по Дому распространяются слухи, и если вдруг информация о них с Августом расползлась...  Ведь Август, как ни крути, был не последним человеком в Доме, а его странный характер и поведение вкупе с фактом отношений с юным Потомком наверняка вызвало бы фурор.
— Если Морэ узнает о нас с тобой, он придет за тобой, — одна только мысль об этом злила. — Он не должен добраться до тебя.
Поблизости не был ничего, что можно было повертеть в руках, и Рейвен прикусил большой палец.

+1

12

Порой Августа удивляло, как всего лишь одним словом можно объяснить сразу многое, заключить в некотором, крайне ограниченным численном количестве букв то, что согласно привычному для большинства простых людей, ни сном ни духом не имеющих представление о существовании с ними в одном городе еще одной — носившей характер сверхъестественной — власти, — не могло ни в коем разе считаться объяснением.
Например, по отношению к обычному человеку с улицы невозможно даже предпринять попытку насильственного внушения. В очень редких случаях, происходивших по стечению случайных обстоятельств во время прохождения Августом производственной практики под личным наблюдением бывшего Главы Ищеек, речь необязательно всегда шла о противоправных действиях со стороны Существ. Принимать активное или пассивное участие в допросах могли в том числе и простые люди, находившиеся на тот момент в звании, позволявшем подобное действия.
Рейвену совсем необязательно знать, в какие рекордно-короткие сроки всегда укладывался Август и какими эмоционально опустошенными допрашиваемые покидали помещение.
Поэтому Миттенхайн мысленно отметил степень приоритета, который следовало с настоящего момента присудить младшему Миттенхайну. К сожалению, от прежнего — запуганного, всеми гонимого и имеющего склонность к бродяжничеству, имеющего столько страхов и навязчивых идей, что не родился еще такой человек, способный в силу своих профессиональных навыков разобрать, что из всего этого просто умелый спектакль с хватаниями за сердце, что происходило с Потомком грифона на самом деле, а что просто так, было приписано ему в "подарок" от тех, кому он успел насолить — так вот, от него мало что осталось. Степень приоритета присваивалась Августом всем Существам, с которыми он имел дело. Не имело значения, косвенно или лично участвовал он в их судьбе, факт оставался неоспоримым — на карандаш Главного Ищейки были взяты многие тысячи жизней и за каждого он нес ответственность: репутационную, долговую, личную.
Одним из первых за долгие годы отсутствия в графе "особо опасен" высший приоритет был присвоен именно Тоду. Об Адольфе Миттенхайн позаботился по-своему: он учел разрыв, произошедший в сознании младшего брата, поделивший его на три части, попеременно боровшиеся за сохранение контроля за собой — и не стал вносить это в его личное дело. Ради Адольфа Август сознательно пошел не должностное преступление. И не только ради него одного. Под измененным именем нового подопечного Координатора Северина Вернера под защиту автоматически попадали Тод и Мортен.
— Я тебя понял, — Август наклонился, легко поцеловал Рейвена в голое плечо и отправился на кухню. На выходе из комнаты он замер, обернулся и не смог сдержать улыбки, мелькнувшей в уголках рта: Чельберг твердо вознамерился идти следом. — Я совершу приготовление горячего второго блюда с обильным содержанием белков и углеводов, а так же способствующее скорейшему поднятию твоих моральных сил. — Август дошел до кухонного гарнитура, Рейвен же чуть отстал. Взявшись за ручку холодильника Миттенхайн имел возможность наблюдать как Чельберг "подвис", замерев в пространстве помещения и в течение нескольких секунд не совершая ни единого телодвижения в какую бы то ни было из возможных сторону. — И, возможно, физических тоже. В общем, я приготовлю что-нибудь мясное.
Поскольку зажечь свет успел, заходя, Рейвен, можно было не отвлекаться от приготовления пищи. Август открыл холодильник, беглым взглядом осмотрел полки.
— Похоже, возникла острая необходимость совершить поездку в место продажи яиц.
Он почувствовал легкую дрожь. Мурашки пробежали вдоль позвоночника, когда мягкие теплые губы Чельберга коснулись шеи. Август получил минутный сбой в трудоспособности: его глаза давно уже нашли необходимые для блюда ингредиенты, но он не мог сдвинуться с места, просто протянуть руку — все движения сковывало действие, совершенное Рейвеном. В районе чуть ниже груди чувствовалось жжение — сперва совсем робко, оно затем оформилось в некое подобие комка и медленно начало свой путь от подреберья к желудку.
Рейвена, судя по интонации, факт отсутствия достаточного количества яиц с холодильнике заботил мало. У него другое на уме: Морэ, случившаяся с ним смерть и последующий затем акт воскрешения, наконец, беспокойство за дальнейшую судьбу Августа.
За себя Миттенхайн был спокоен. Ему не впервой было, есть и будет рисковать головой за других, иногда вместо них. Однако, за этой мыслью неизбежно следовала другая: если Август будет рисковать собой так же самонадеянно как раньше, Рейвен будет этим не удовлетворен.
И с ним следовало считаться.
Чельберг пришел в движение и занял место в кресле-качалке. Август обернулся и неодобрительно цокнул языком: в самом деле, этот молодой человек неисправим; провести столько времени без единого предмета одежды на себе! Но еда не могла приготовиться сама, ей занялись руки Миттенхайна-старшего, а мозг в кооперации с камертоном размышлял, на какое время лучше всего назначить консультацию с Алоисом Киршнером. Август намерен был сдержать свое слово и не вмешиваться в отношения Морэ и Рейвена, но выяснить все обстоятельства дела — это было обязательным пунктом в негласном списке "восстановление экстренно обнаруженного душевного равновесия".
Мелко нарезанные овощи тушились около десяти минут, следующие двадцать они уже обжаривались, сбрызнутые оливковым маслом и щедро сдобренные порезанным на менер картофеля фри мясом. Аромат был приятным для обоняния. Кажется, один из напарников Августа в его международных поездках называл подобное "сделать так, чтобы человек глазами и ушами жрать захотел".
— О нашей с тобой формальной связи "Координатор-подопечный" осведомлены два чина в Доме, — ответил Август на поступивший информационный запрос. — Это Наставник и институт Координаторов. Последние, впрочем, официальных бумаг не получают, но информация доступна для них в пассивном режиме. При желании они могут к ней обратиться, послав соответствующий запрос в институт Ищеек. До того подопечный может распространяться о своем Координаторе, либо же сам Координатор может оповещать об этом коллег, однако на протяжении уже достаточно длительного периода времени практика свидетельствует, что Координаторам малоинтересна судьба каких-либо подопечных, кроме собственных. Все чаще запросы о состоянии дел того или иного Координатора были связаны со скандальными прецедентами, проще говоря, подобным образом обыкновенно обнаруживали шпионов.
Август одновременно с ответом поставил турку и теперь уже снимал ее с огня. Бросил две ложки какао, долил молока, перелил все это в кружку. Приготовленное блюдо он выложил в тарелку с высоким краем, чтобы исключить риск растраты еды в случае, если у Чельберга все еще дрожат руки.
— Так вот, отвечая на твой вопрос: я никому не говорил о нас с тобой как о... как о "вместе".
Подхватив тарелку, положив поверх еды вилку, и кружку, Август подошел к Рейвену, опустился на колени и ласково поцеловал его коленные чашечки. Выпрямив ноги Чельбергу, он положил на колени приготовленную еду и встал на ноги.
— В таком случае господину Морэ придется на себе узнать, что такое обратная связь, — Август не счел нужным нависать над пережившим стресс молодым человеком, просто чуть наклонился вперед, положил ладонь на лохматую шевелюру Потомка и легко пошевелил рукой. Август мягко отвел ладонь ото рта.
И — едва ли не в первые в жизни — по-настоящему тепло улыбнулся.

+1

13

Рейвен, помимо чутья Потомка, благодаря которому он различал Существ, явно обзавелся обостренным обонянием. Он заметил это давно, оценил и получал удовольствие, когда ему удавалось побыть на кухне, пока готовил Август. Конечно, минусов в его собачьей сущности было больше, чем плюсов: пасть, появляющаяся при опасности, и потухающее человеческое сознание перечеркивали все.
Но сейчас Рейвен в очередной раз понимал, что он действительно жив. Ему не нравилось, что Август использовал при жарке оливкое масло, запах был не самым приятным, но по этому поводу ничего говорить не хотелось. В итоге наверняка будет вкусно. Рейвен жив, он скоро поест, рядом с ним находится Август.
— Меня не интересует, кому известно то, что ты мой Координатор, — произнес Рейвен, несильно помотав головой.
Наверняка Август следил за тем, кому становиться известно об их профессиональной связи. Порой казалось, что он вообще ненавязчиво следит за всеми передвижениями Рейвена, пробил все его личные связи, узнал обо всем и не говорит только из-за того, что обещал никуда не лезть. Август был слишком заинтересован в Рейвене, гораздо больше, чем полагалось Координатору, он вряд ли оставил хоть какую-то возможность причинить вред своему подопечному через Дом.
Конечно, интересовало не это, а именно любовная связь.
Август ответил скомкано, смущенно. Рейвен поднял голову, посмотрел на него внимательно, не оценивая, сколько лжи может быть в словах, а пытаясь понять, насколько Август смущен. Давно пора было поговорить с ним об отношениях, по-человечески, называя все своими именами, но ни разу не предоставлялась по-настоящему хорошая возможность. Или даже не так — Рейвен не видел причин лезть в объяснения, когда им и без этого жилось неплохо.
И, как показал сегодняшний день, если он будет тянуть с этим слишком долго, то в какой-то момент все может попросту рухнуть, закончиться.
С ним нежничали и обращались аккуратно, Рейвен это видел. Пока Август сидел перед ним на коленях, он, не сдержавшись, погладил его по щеке, позволяя и опускать свои ноги, и убирать ладонь от лица.
— Я не думаю, что он испугается ответного удара. Ты человек, а он — демон.
Рейвен придержал тарелку, пододвинул поближе к креслу-качалке свободный стул, притянув ногой, кивнул, предлагая Августу сесть. Он не хотел оставаться в одиночестве, поэтому нужно было устроить условия. Пусть будет видно, насколько ему нужна сейчас компания, Рейвен даже готов был взять Августа за руку и усадить рядом, он смирился со своей слабостью, не видел в ней ничего критичного.
Только когда Август сел, Рейвен наконец-то взял вилку, но вместо того, чтобы начать есть, заговорил опять.
— Понимаешь, я справлюсь с ситуацией, если опять попадусь. Вернее... если рискую я один, это нормально, но если из-за меня достанется тебе, это будет будет... мне не понравится, короче, — он ткнул вилкой в кусок мяса, погонял его по тарелке. Руки действительно дрожали, но не так сильно, чтобы с ними было невозможно сладить. Чтобы не расстраивать Августа, Рейвен сунул мясо в рот, и стоило только почувствовать вкус еды, как напряженный организм тут же стал настаивать на продолжении.
Он сделал короткий перерыв на то, чтобы пережевать первые куски овощей и быстро проглотить, едва осознавая, что именно приходится есть, а после переставил тарелку на стол и повернулся к Августу.
— Можно сказать, что ты мое слабое место, а слабые места показывать нельзя ни в коем случае. Именно поэтому связь между нами должна быть минимальной — на людях, как будет наедине, все равно. Пока я не решу проблему с Морэ, пока я не вотрусь к нему в доверие настолько, чтобы у него не было причин манипулировать мной через тебя, ты должен быть очень осторожным.
Конечно, Рейвен вообще с трудом представлял, как Август может сидеть с друзьями и мечтательно рассказывать о том, кого чуть ли не насильно затащил в свой дом. Более того, даже и друзья-то эти самые не представлялись.
По сути дела, у Августа, насколько мог судить Рейвен, не было никого, кроме него, Рейвена, даже судьбой братца он не беспокоился, а остальные сферы жизни пожрала работа. И то, что они сейчас тоже были в какой-то мере связаны работой... не самая веселая жизнь. Вот только появившийся на горизонте Морэ мог разрушить даже это.
— Ты сможешь остаться со мной дома на несколько дней? — спросил Рейвен, протянув руку и все же сжав ладонь Августу. Его лицо, тем не менее, оставалось хмурым и напряженным, а интонации — серьезными. — Я не пойду в университет в ближайшее время и буду рад, если ты тоже не свалишь заниматься какой-нибудь своей херью.
Рейвен не помнил, говорил ли об этом до этого: ему казалось, что весь сегодняшний вечер он повторяется, твердит одно и то же, как заведенный, но ему нужно было получить обещание. Ведь если Август никуда не будет выходить, то и делами он не займется, не станет копать под Морэ, не сможет никуда вляпаться. Нужно было оградить его от возможной опасности.

+1

14

Август на слова Рейвена быстро моргнул и так же легко качнул головой из стороны в сторону. Ему казалась странной модель, по которой мыслил в настоящий момент его подопечный и самый близкий человек из всех, которые когда-либо в принципе могли существовать. Чельберг брал частность, анализировал всевозможные пути решения проблемы и раскручивал ситуацию так, как было удобно ему. Казалось, он совершенно забывал о существовании множества переменных, случайностей, непредвиденных обстоятельств. Гипотетически, это могло оказаться ошибочным первым впечатлением, если бы Август не знал, что даже оказавшись в стрессовой ситуации и пережив клиническую смерть, Рейвен был способен на адекватный и трезвый расчет.
Уравнение может оказаться достаточно сложным, если в принципе имеющим решение при наличии в нем всего двух переменных.
Август сел на предоставленное ему место, наклонился вперед корпусом и свободной ладонью оглаживая коленную чашечку Чельберга. Аппетитный запах свежеприготовленной пищи бил практически прямо в ноздри, он чувствовался обонятельным рецептором, но не возбуждал ни кору головного мозга, ни желудок, что должен был начать вырабатывать желудочный сок.
У Миттенхайна-старшего пропал аппетит.
Плохой признак. Рейвену об этом так же знать совсем необязательно. Подкидывать лишние поводы для создания в будущем новых стрессовых ситуаций, и на этот раз связанных с ним, в планы Августа не входило.
— Постарайся мыслить шире, Рейвен, — голос звучал как всегда невозмутимо, но потомственное чутье не могло оставить незамеченным внутреннее напряжение, ощущавшееся в энергетике. Оно было сходно с моделью образного мышления, в которой постепенно сжимается пружина. — Я постараюсь говорить на твоем языке, для ускорения обмена вербальной информацией и улучшения показателей коммуникативности. Морэ вышел на тебя, используя связи Дома. В таких делах осведомленность по приоритету делит первое место со скоростью оперативной работы. Иными словами, Тод остался цел и невредим ровно по той же причине: не имея связей в высших инстанциях Дома попросту неоткуда взять о нем какую бы то ни было информацию. По твоим данным же сделали запрос и ответ был получен именно от института Координаторов.
"Поэтому не следует игнорировать очевидные факты, продемонстрированные задним числом и через инверсированный канал поступления жидкостей в организм", — мысленно закончил Август. На языке Рейвена эта фраза звучала бы так: "черт возьми, Рейвен, не будь Адольфом, слушай ушами" или так: "Рейвен, не игнорируй очевидное".
Чельберг с аппетитом поглощал приготовленное на скорую руку блюдо, чем вызвал удовлетворение его состоянием на данный момент времени. Уже одно то, что он был на это способен, было целым событием.
Несколько ближайших дней в работе его организма не должно наблюдаться никаких отклонений от нормы. Тело будет постепенно отходить от стресса, включатся естественные моторные реакции. С психической стороной вопроса было гораздо сложнее. Инстинкт самосохранения является базовым у всех — Существа и люди не могут его игнорировать, оказавшись на грани жизни и смерти. Страх на всех действует одинаково — в общих чертах, тогда как частная практика наглядно демонстрирует чудеса разнообразия.
Рейвен мог уже на утро полностью отойти от стресса, позавтракать и чуть свет отправляться на "битву" с Морэ.
Рейвен мог провести несколько ближайших дней дома, что позволило бы ему выиграть время и как следует обдумать план дальнейших действий.
Рейвен никогда не оправится от ощущения земли под одеждой.
— В таком случае вся моя деятельность по защите Существ не имеет смысла, — улыбка истаяла с губ так же быстро, как Рейвен совершил прием пищи. — Сейчас не самое лучшее время задавать риторические вопросы, но все же задам один: где бы я был, оказавшись Потомком? Да, я не имею возможности внушать ложные воспоминания, летать и отличать демона от ангела. Но за долгие годы я почти успел примириться с мыслью, что и в моем положении есть плюсы.
Понять бы их, отыскать, оформить в слова. До приема в Дом Августу был известен всего лишь один — шаткий, хрупкий: если Дом падет под натиском религиозных фанатиков, мора, любого другого катаклизма, его с большой вероятностью не тронет. После перевода в институт Ищеек что-то ощутимо изменилось — но ни Август, ни его окружение, ни даже его враги не заметили разницы между "до" и "после".
На самом деле вся риторика вопроса сводилась к одному: Август как бы говорил Рейвену "я не беспомощный, если я человек". Но тот и без этого похоже все прекрасно понимал.
— В том числе по этой причине мы с Адольфом, например, и не общаемся, — с невеселой усмешкой ответил Миттенхайн, ласково гладя костяшки пальцев Рейвена. — Еще ни у кого не получилось через него манипулировать мной. Я понимаю твои опасения, Рейвен. Со своей стороны сделаю все от меня зависящее. Будь спокоен.
Август набрал воздуха в грудь, сомкнул веки, не прекращая легких ласк. В этой красивой композиции с Морэ было несколько изъянов и Чельберг должен иметь их в виду.
—  Однако, в самую первую очередь  тебе необходимо встретиться с Тодом и втолковать ему мысль, что мстить за тебя нет никакой  необходимости. В том, что он отправится перемывать кости Морэ, как только узнает о твоем исчезновении и экскурсии в пригородные лесные хозяйства я не сомневаюсь: это следует из анализа его поведенческих черт. Шансы разобраться с врагом минимальные, по-хорошему вообще не стоит за это дело браться, но Рэнсон не думает о последствиях.
Был и второй недостаток, куда более ощутимый. Август привстал, приподнял Рейвена из кресла за руки, стащил лежавший все это время на сидении плед, сел в кресло сам, усадил себе на колени Чельберга и укрыл его ноги. Ладони Потомка легли в ладони Миттенхайна.
— Думаешь, он по достоинству оценит твое возвращение в мир живых? Его умственные способности позволяют ему сделать тот же вывод, что и мне: без помощи третьих лиц тебе было не выбраться. Стало быть, он будет активно копать под твое окружение. Это дело нескольких дней.
Август аккуратно положил подбородок на правое плечо Чельберга. Иногда он поворачивал голову и целовал местечко за ухом, шею.
— Могу, — последовал простой ответ. — Но ты сам того не желая даешь Морэ козырь в руки. Не следует менять линию поведения, это выглядит еще более подозрительным, чем твое исчезновение из могилы.

+1

15

— Ты говоришь очевидные вещи, — Рейвен поморщился.
Он умел складывать два и два и уже давно понял, почему вышли на него, а не на Тода: черт знает, как был записан в базах данных Адольф Миттенхайн, потому что по всем документам брат Августа числился мертвым. И искали наверняка Тода, а не кого-то там еще.
Рейвенов вряд ли было много по всей Женеве, а в Доме — подавно. Выйти на него было проще простого, а уж что там использовали решившие поднять архивы мафиози, было плевать: по итогам все равно имелось его погребение, чудом закончившееся счастливым спасением.
— Ищейки, Координаторы... Не насрать ли, Август? — нервное напряжение выливалось в раздражение. По крайней мере, руки дрожали меньше, а то, что внутри клокотала злость, а не страх, по мнению Рейвена, было весьма хорошим знаком. — Меня это все мало касается, тебя — возможно, но, ебаный в рот, не суйся туда, где тебе настанет пиздец, лады?
Рейвен доел, размышляя над тем, что сказал ему Август. Он не строил свои соображения в переменных, а попросту вертел ситуацию, заставляя ее получать те или иные исходы: на составление схем требовалось мало времени, наверняка после, когда его немного отпустит, Рейвен примется раскладывать все заново, пытаться понять, как подтасовать ситуацию так, чтобы выпал нужный ему результат.
Вот только что ему требовалось? Как быть в итоге?
Слишком о много еще предстояло думать.
Услышав размышление Августа о том, кем бы он оказался, случись ему быть Потомком, Рейвен разом нахмурился и нахохлился.
— Погоди-ка, ты что, сожалеешь, что Потомок не ты, а твой долбанутый братец? Ну, знаешь ли, у меня тоже нет миллиона охуенных бонусов, только знание того, кто кем является, которое мне, по сути, не всралось, и эта морда, с которой только на Хеллоуин без маски. Заебись, да? Поэтому я в душе не ебу, где бы ты был, окажись Потомком, но при наличии всех перечисленных бонусов наверняка смог бы лучше противостоять внешним раздражителям, чем сейчас. И рвать жопу во имя твоего блага, когда ты считаешь себя всесильным, мне не хочется.
Август не понимал, Рейвен не мог уяснить, что именно в их диалоге пошло не так, но Август действительно не понимал его точку зрения, и это раздражало. Какие Потомки, причем здесь это, когда он человек? Зачем использовать сослагательное наклонение, для чего вообще пытаться его учитывать? Конечно, тогда Рейвен был бы более спокоен, но это понятно и дураку.
— Наша с тобой проблема в том, что мы трахаемся, понимаешь? — Рейвен отчаянно пытался успокоиться, но не выходило. — Когда трахаешь человека, причем с чувством и расстановкой, волнуешься за него больше, чем за брата, сечешь?
На самом деле, он понятия не имел, как обстоят дела с кровными узами, но предполагал, что был прав. В конце концов, Август явно не пылал особой любовью к Адольфу, если, скорее, не радовался его возвращению, а желал упечь обратно в могилу, из которой тот якобы вылез.
Опять наткнувшись мыслями на кладбищенские мотивы, Рейвен несколько поостыл, вздохнул. Тем не менее, скинть с себя руку Августа все равно хотелось, но Рейвен держался.
— Мы с Тодом не охренительные друзья, чтобы он бегал узнавать обо мне каждый полчаса, а Морэ явно не станет распространяться о содеянном. Он, в общем-то, и в люди практически не выходит, я за все годы его видел только дважды, — он помотал головой. Возможность того, что Тод узнает что-то о нем раньше, чем сам Рейвен предоставит сведения, казалась нелепой.
Они опять начали говорить о Морэ, Август ничего не понимал, мыслил иначе, и Рейвен опять начал потихоньку заводиться. Он соскочил с коленей Августа, скривился, отошел в сторону, подпер плечом стену.
— Нехер играть в мою мамашу и повторять очевидные вещи! — Рейвен надеялся, что не кричит. — Я прекрасно понимаю, что собираюсь делать, в мои планы не входит оставлять для Морэ необходимость копаться к окружающих меня людях, ему изначально был интересен я, поэтому я сделаю так, чтобы его интерес зажегся еще сильнее... А раз ты такой умник, можешь валить на работы и просиживать там штаны.
Последнее было сказано скорее на эмоциях, но Рейвен был абсолютно уверен, что прав. Всякое могло произойти с Координатором внезапно бесследно исчезнувшего Потомка: он мог отправиться искать подопечного, а после осознания того, что произошло, уйти в запой от чувства вины, написав больничный. Рейвен мог придумать уйму вариантов, почему Августу не обязательно светиться в Доме все эти дни, и почти каждый из них упирался в эгоистичное желание Рейвена не сидеть в четырех стенах в одиночестве.
Он прошел к бару, открыл дверцы, достал текилу и махнул бутылкой, вовлекая ее в свою активную жестикуляцию.
— Но, бляха, Август, даже не смей дергаться в сторону всего этого, — в очередной раз предупредил Рейвен, открыл текилу и хлебнул из горла.

+2

16

Обстановка начала нагнетаться  — это было заметно по интонациям Рейвена, по тем словам, которые он выбирал для выражения своих мыслей из несчетного количества существующих вариантов. Перевод невербального способа общения в вербальный происходил резкими скачками. Чельберг использовал короткие рубленые фразы, на них по существу нечего было ответить, поскольку они являлись скорее эмоциональным "сбросом пара", чем сухой логикой, привычной Августу.
Обсценная лексика за все время общения стала привычным явлением, не вызывающим обыкновенно беспокойства, но повод, побудивший Рейвена ее использовать, всегда искался и учитывался при построении дальнейшей линии беседы, в некоторых случаях вынуждая ее перестраивать. В настоящее время ситуация складывалась так, что фильтровать брань — до этого момента дозируемую и не переходящую границы, лежавшей между раздражением и яростью — становилось излишним.
Сейчас ее следовало держать на карандаше.
Август промолчал, дав высказаться Рейвену. Была одна сентенция, озвученная им, с которой имело смысл завести с ним разговор в векторе конструктивного спора, однако момент для этого еще не наступил. Вероятно, возможность завести его появится чуть позже. Несколько дней спокойной работы на дому должны были обеспечить для него если не все, то по крайней мере, некоторые предпосылки.
Озвучивание очевидных вещей в контексте обсуждения ситуации, в которую попал Рейвен, ему действительно ничем не способно  помочь. Но и навредить, при всех очевидных минусах — а он был только один и заключался в выражении вслух — не мог. Дом Августа Миттенхайна был тем местом, где даже служебная информация не разглашалась раньше, чем попадет на стол к Наставнику в виде отчетов, докладов или служебных записок. К тому же, этот дом не был уличен как источник утечки информации какого бы то ни было уровня секретности, поэтому за безопасность информации, сообщаемой здесь и сейчас, Ищейка был спокоен.
— Со своей стороны я сделаю все, что будет необходимо, — кивнул Август, понимая, что настал момент, когда можно говорить. — То есть, не буду вмешиваться в твою ситуацию с Морэ.
Не так просто прожить без малого двадцать лет с ощущением, что на некотором расстоянии от тебя находятся люди, которым нужна защита. Август, осознав, кем он является на самом деле, пережил внутри себя многие внутренние процессы, но так и не смог изгнать из себя потребность защищать тех, кто в том нуждается.
На Рейвена это действовало в большей мере деструктивно, чем хотелось бы думать Августу, и дело было в том числе в разнице, составляющей их личный жизненный опыт. Рейвен не жил в атмосфере постоянного эмоционального давления, страха быть обнаруженными и записанными в папки с тонкой тесьмой, а Август не испытал шока и дискомфорта, сопровождавшего трансформацию человека в Потомка. Сам этот факт стал неожиданностью для них обоих.
Тогда же Август понял — не все можно предусмотреть и просчитать, иногда нужно действовать по ситуации.
— Нет, Рейвен, я сожалею не об этом. — Сомкнув на мгновение глаза, Август мотнул головой. — Сожалеть в моем случае неконструктивно. Но если использовать этот термин для обозначения моего эмоционального состояния, под воздействием которого я сказал слова, разозлившие тебя, то я сожалею не об этом.
Август готов был говорить на эту тему, вот только Рейвен бы ее не поддержал. Ему сейчас нужен покой, а не новые эмоциональные потрясения из-за ломаного прошлого Миттенхайна.
— Я понимаю, — простой ответ должен был успокоить. В левом виске кольнуло, но Август не обратил внимания на боль. — По той же причине я волнуюсь за тебя. В том числе.
Парцелляция была уместна. Теплых чувств к Адольфу Август в самом деле не питал — их двоих объединяло немногое: кровное родство и происходящее из него желание защитить, любой ценой наставить на истинный путь, дать ему то, в чем он так отчаянно нуждается и что никак не может получить, потому что у него не хватает слов, чтобы высказать потаенные желания вслух, а у людей — желания услышать их.
Стать не тем, кто защищает, а кого защищают. Вот что должен был сделать Август. Не цепляться за вросшую в него неисправимую привычку решать так, как будет лучше для других.
— Если он узнает об этом постфактум — в этом случае его реакцию невозможно будет предсказать, — ласково огладив ладонь Рейвена, ответил Август. Слегка нахмуренные брови выдавали некоторую обеспокоенность. — Твоя информация касательно Морэ соответствует действительности. Однако, лучше будет не совершать поступков, которые могут выдать тебя раньше, чем ты будешь готов ко встрече с ним.
В недюжинной силе духа Рейвена сомневаться не приходилось, в том, что он в любом случае пойдет по избранному им пути, как бы не увещевал об обратном Август, — тоже.
Равно как и в обострении ситуации до предела, называемого критическим. Август встал, не сдержав вздоха. Он был морально готов к побегу Чельберга, в том случае, если эмоциональное давление окажется чересчур сильно, но Рейвен не покинул пределов комнаты. Желание дистанцироваться от источника проблем было Августу понятно, он принимал его, и не не шел на сближение.
Он убрал посуду в посудомоечную машину, нажал на кнопку запуска цикла очистки и развернулся к Рейвену.
— Но тебе ведь известна его привычка решать конфликты через близких другой стороны? — упоминание "очевидных вещей", видимо, расценивалось Рейвеном как попытка наезда. Непонимание другим человеком его мыслей приводило в ярость. — Я понял твою точку зрения и уже дважды пообещал "не лезть не в свое дело". Ты все объяснил достаточно четко и ясно. — Август поднял вверх ладони. — И более никаких "очевидных вещей". — Взяв в руки мобильный телефон, Август вновь обратил взор на Чельберга. — Успокойся. Сейчас я совершу несколько звонков и буду в твоем распоряжении минимум на четыре-пять дней. Этого времени тебе будет достаточно?

Отредактировано Август Миттенхайн (24.01.2015 16:06:59)

0


Вы здесь » Практическое Демоноводство » Архив эпизодов » 2.06.13 Брать след, отлеплять от земли (заморожен)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC